Фоновая картинка - коллаж произведений Людмилы Максимчук
     Людмила Максимчук
     «Комета летит золотая», 2006

 

Повесть «Комета летит золотая» написана по следам реальных событий, в ней почти отсутствует вымысел, а правда приглажена чуть-чуть. Я несколько лет занималась работами, связанными с космической техникой, с известными советскими ракетными полигонами. Теперь, когда нет запретов ни на что (?), нашлось немало желающих поделиться своими откровениями на некогда закрытые темы. Мне же хотелось донести до читателя не «секреты» и «тайны» того времени, а взаимоотношения людей, работающих «на отечественный космос», их характеры и взгляды на жизнь. Повесть проникнута романтическими настроениями определенных слоев отечественной научно-технической интеллигенции второй половины двадцатого века. Главные герои повести – дети своего времени, оказавшиеся способными сохранить себя при ужесточении  общественно-политических обстоятельств, устоять перед ложным выбором, не «утонуть в рыночной идеологии», не поддаться разочарованию и скептицизму, охватившим массы здравомыслящих людей России на рубеже веков.

Комета летит золотая
или
На краю света
Романтическая повесть

От безбрежного края лазурного света
До Земли, заглянувшей за звездный карниз,
Пролетала мечты золотая комета,
Постепенно сгорая и падая вниз.

Соскользнув с горных склонов в ущелье каньона,
Та комета застыла на стыке времен,
Приняла вид и форму – овал медальона,
И две буквы легли на него, как корона,
Две начальные буквы прекрасных имен.

Пролетали века и года пробегали
Над ущельем, хранящим таинственный след,
Но по воле небес – на изящном овале –
Эти буквы не стерлись за тысячи лет.

…От безбрежного края, от светлого края
Все быстрее комета летит золотая!

 
 

   Попробуй-ка выложить всю правду – не столько о прошлом, сколько о настоящем, и увидишь, что получится! Правду ни в коем случае не следует раскрывать до конца, даже в фантастических произведениях, поэтому приходится прибегать к определенным условностям. Однако от «перестановки фигур», изменения времени, места, названия должностей, организаций и населенных пунктов суть происходящего не меняется.

 *    *    *
«Весь личный состав, находящийся в момент аварии в аварийном отсеке, поступает в распоряжение командира отсека и приступает к ликвидации аварии. Никто не имеет права самостоятельно покинуть аварийный отсек».
Из Корабельного устава Военно-морского флота СССР, главы об обеспечении живучести корабля (326), 1978 год

*     *    * 

Уже че­твер­тый год Ар­нольд Яно­вич Рау­скас чи­слил­ся в дол­жно­сти глав­но­го пред­ста­ви­те­ля ПКБ-321 на Се­вер­ном объек­те, в Ли­ха­но­во, Ар­хан­гель­ской обла­сти. Го­лов­ное пред­прия­тие на­хо­ди­лось в Мос­кве, спе­циа­ли­зи­ро­ва­лось на раз­ра­бот­ке ав­то­ма­ти­зи­ро­ван­ных си­стем упра­вле­ния тех­но­ло­ги­че­ски­ми про­цес­са­ми зак­ры­тых про­из­водств на двух объек­тах: Юж­ном и Се­вер­ном. Ар­нольд Яно­вич, быв­ший под­вод­ник, устро­ил­ся в 1968 году в ПКБ-321, в от­дел вне­дре­ния. В то вре­мя по­пасть в ПКБ-321 было очень сложно – не последнюю роль здесь сыграли его прак­ти­че­ский опыт ра­бот и во­ен­ная вы­слу­га. Не сра­зу, но по­сте­пен­но, вой­дя в курс дел, стал ез­дить в ко­ман­ди­ров­ки; по­бы­вал на обо­их объек­тах. Соз­на­тель­но вы­брал се­вер­; на юге в Ка­зах­ста­не  (в Карабанске то есть) – слиш­ком жар­ко, душ­но, не­ком­форт­но. Потом по необхо­ди­мо­сти вы­ез­жал и в Карабанск, осо­бен­но на от­вет­ствен­ные ме­ро­при­я­тия.

Ар­нольд Яно­вич был же­нат вто­рой раз, и на­до ска­зать, что вто­рая се­мья ока­за­лась го­раз­до бо­лее счастливой, чем пер­вая. Же­на оста­ва­лась в Мос­кве, но рас­стоя­ние не ме­ша­ло ему под­дер­жи­вать ста­биль­ные от­но­ше­ния с же­ной и сы­ном. Оклад опре­де­ли­ли хо­ро­ший, мак­си­маль­ный по сет­ке, пен­сия, хо­тя и скром­ная, по­сту­па­ла без за­дер­жек – все как полагается. Что ка­са­ет­ся пер­во­го бра­ка Ар­ноль­да Яно­ви­ча, он ока­зал­ся не­у­дач­ным: ви­ди­мо, слиш­ком ран­ним, необ­ду­ман­ным. Ар­нольд тог­да учил­ся в Ле­нин­град­ском во­ен­но-мор­ском учи­ли­ще, гре­зил мо­рем, к де­вуш­кам от­но­сил­ся вос­тор­жен­но и пер­вое свое силь­ное чувство, вле­че­ние к юной и нежной Маргарите, при­нял за на­стоя­щую лю­бовь. Что ж, бы­ва­ет и так… По­сле окон­ча­ния учи­ли­ща по спе­циаль­но­сти «элек­тро­ме­ха­ник по об­слу­жи­ва­нию элек­тро­обо­ру­до­ва­ния…» в зва­нии лей­те­нан­та на­чал служ­бу на Се­вер­ном фло­те – в Га­джи­е­во Мур­ман­ской обла­сти – ко­ман­ди­ром БЧ-5 (элек­тро­ме­ха­ни­че­ской бо­е­вой ча­сти). Нес­коль­ко лет за­ни­мал­ся элек­тро­ме­ха­ни­кой на ко­ра­бле, что бы­ло ин­те­рес­но. Ин­те­рес­но и то, что на бе­ре­гу поч­ти не за­дер­жи­вал­ся – все в мо­ре да в мо­ре. За­тем пе­ре­ве­ли флаг­ман­ским спе­циа­ли­стом в штаб флота в Североморск, где усло­вия жиз­ни и работы бы­ли го­раз­до луч­ше. Ос­нов­ные функ­ции – про­вер­ка и подготовка бо­е­вых ко­ра­блей к вы­хо­ду в мо­ре, к вы­пол­не­нию бо­е­вых за­дач, уча­стие в раз­лич­ных опе­ра­циях. Так вме­сте с мо­ря­ка­ми-под­вод­ни­ка­ми хо­дил в хо­лод­ных во­дах Арк­ти­ки, ос­ваи­вал но­вое и не за­бы­вал ста­рое…

А как же се­мья? Се­мья оста­ва­лась в Ле­нин­гра­де; Маргарита не соч­ла це­ле­со­об­раз­ным пе­ре­ез­жать как в Га­джи­е­во, так и в Се­ве­ро­морск. У них к то­му вре­ме­ни уже ро­ди­лась дочь, Ирина, и по­э­то­му Маргарите бы­ло удоб­нее оста­вать­ся до­ма. Сам же Ар­нольд Яно­вич не имел воз­мож­но­сти ча­сто на­ве­ды­вать­ся в Ле­нин­град: пла­ва­ния про­дол­жа­лись по нес­коль­ку ме­ся­цев. На­ча­лись се­мей­ные про­бле­мы, да и с дру­гой сто­ро­ны… Ко­неч­но, мо­ре во все вре­ме­на счи­та­лось приз­ва­ни­ем силь­ных и бес­страш­ных. С юно­сти, на­чи­тав­шись кни­жек и нас­лу­шав­шись раз­го­во­ров бы­ва­лых мо­ря­ков, с ко­то­ры­ми во­дил зна­ком­ство его отец, Ар­нольд меч­тал о фло­те. Ког­да же хлеб­нул «со­ле­ной» служ­бы, по­нял, что по­чем. Служ­ба, тре­буя пол­ной от­да­чи, боль­шой от­вет­ствен­но­сти, ста­ла тя­го­тить, уг­не­та­ла нрав­ствен­но, да и при­чин для это­го хва­та­ло. Хва­та­ло и про­ис­ше­ствий, ко­то­рые в те вре­ме­на раз­гла­ше­нию не под­ле­жа­ли. Не под­ле­жа­ли! Еще в Га­джи­е­во на­ча­лись нер­вные сры­вы, о чем прежде и понятия не имел, а уж по­том пошло-поехало… Нуж­но бы­ло что-то де­лать: самому выходить из кризиса, решать вопрос с семьей – раз­ры­вать­ся «на ча­сти» ста­но­ви­лось все труд­нее и труд­нее. И все скла­ды­ва­лось од­но к од­но­му, словно на­роч­но. Дочь рос­ла, по словам же­ны, «как сорная трава, са­ма по се­бе»; же­на при­вы­кла, что му­жа ни­ког­да не бы­ва­ет до­ма, и, ка­за­лось, на­зад не жда­ла. То и вы­шло.

Ког­да Ар­ноль­да Яно­ви­ча ко­мис­со­ва­ли по со­стоя­нию здо­ро­вья (ка­пи­та­ном третье­го ран­га) и он вер­нул­ся в Ле­нин­град окон­ча­тель­но, ока­за­лось, что дав­но вы­пи­сан из квар­ти­ры. Маргарита раз­ве­лась за­оч­но (?) и яко­бы сно­ва вы­шла за­муж; видеть его не хотела, к Ирочке близко не подпускала. Что де­лать? По­про­бо­вал хоть как-то про­пи­са­ть­ся че­рез зна­ко­мых – не по­лу­чи­лось. Го­во­ри­ли: если бы вы хоть где-ни­будь ра­бо­та­ли… На ра­бо­ту не бра­ли ни­ку­да, по­то­му что не бы­ло про­пи­ски, да­же вре­мен­ной. Объяс­не­ния про­стые: за­ко­ны вре­ме­ни. Так и про­су­ще­ство­вал нес­коль­ко лет, ра­бо­тая, по су­ще­ству, не­ле­галь­но. Как все вы­нес – и сам удив­лял­ся… Эта тягостная ис­то­рия с устрой­ством «на граж­дан­ке» нес­коль­ко от­вле­ка­ла Ар­ноль­да от при­чин, под­тол­кнув­ших к ухо­ду с мор­ской служ­бы. Мы­слен­но он еще и еще раз воз­вра­щал­ся к тем со­бы­тиям, к тем тра­ги­че­ским об­стоя­тель­ствам. Ведь ни за что бы не ушел, если бы… Но остань­ся в строю по­сле все­го, что слу­чи­лось, уча­стив­шие­ся при­сту­пы апа­тии или гне­ва на­вер­ня­ка при­ве­ли бы к го­раз­до худ­шим по­след­ствиям. Он уже не мог ру­ча­ть­ся за се­бя: то на­чи­нал «за­ки­пать» по ма­лей­ше­му по­во­ду, то ста­но­вил­ся пол­но­стью без­раз­лич­ным к важ­ным де­лам, к своим пря­мым обя­зан­но­стям, на­ко­нец…

Да, мож­но ска­зать, бес­ко­неч­но устал при­ка­зы­вать сам­ому се­бе: не ра­ски­сай, дер­жись, бе­ри се­бя в ру­ки!

И до ка­ких пре­де­лов это мо­гло бы дой­ти?!

Нет, все, про­ис­шед­шее тог­да, луч­ше счи­тать нес­част­ли­вым сте­че­ни­ем об­стоя­тельств.

Нет, ко все­му, про­ис­шед­ше­му тог­да, нуж­но от­но­сить­ся по-дру­го­му, по край­ней ме­ре те­перь.

Нет, обо всем, про­ис­шед­шем тог­да, луч­ше за­быть, вы­чер­кнуть из па­мя­ти нав­сег­да.

И раз­ве нель­зя ра­бо­тать где-то в дру­гих усло­виях и с дру­ги­ми людь­ми? 

Мир огро­мен,
                 и не мо­жет быть, что­бы в нем
                                        не наш­лось дру­го­го ме­ста… 

В Мос­кву пе­ре­та­щил друг по служ­бе, об­ещал, что там «зак­ро­ют гла­за» на не­ко­то­рые обстоятельства. И в са­мом де­ле, про­пи­са­ли че­рез во­ен­пре­дов в офи­цер­ском об­ще­жит­ии, устрои­ли в ПКБ-321. С Ле­ной, бу­ду­щей су­пру­гой, поз­на­ко­мил­ся в пас­порт­ном сто­ле ми­ли­ции, где офор­млял до­ку­мен­ты: она там ра­бо­та­ла и всю его ис­то­рию зна­ла. По­же­ни­лись, хо­тя ее ма­ма воз­ра­жа­ла прин­ци­пи­аль­но. Но ни­че­го, по­том как-то на­ла­ди­лось. Ле­на сра­зу по­ня­ла, что к ме­сту ее муж «при­ра­стать» не лю­бит, но на­де­я­лась, что се­мья при­вя­жет. В ка­кой-то ме­ре она ока­за­лась пра­ва. Вско­ре ро­дил­ся сын Ви­та­лий, и, по­ка ре­бен­ку не ис­пол­ни­лось го­да, Ар­нольд ста­рал­ся на­дол­го не отъез­жать, хо­тя та­кая необхо­ди­мость обоз­на­чи­лась.

В от­де­л вне­дре­ния его взяли ве­ду­щим спе­циа­ли­стом; штатных со­труд­ни­ков бы­ло ма­ло, каж­дый че­ло­век на уче­те, поэтому за столом в кабинете си­деть поч­ти не при­хо­ди­лось – все в разъез­дах, правда, кратковременных. В те­че­ние го­да освоил­ся, свыкся; наз­на­чи­ли ру­ко­во­ди­те­лем груп­пы – теперь на­до ез­дить в дли­тель­ные ко­ман­ди­ров­ки, и в этом что-то есть! В Ли­ха­но­во съез­дил уже несколь­ко раз по­дряд. Там ему пон­ра­ви­лось: все­го три пло­щад­ки, хо­ро­шие усло­вия пре­бы­ва­ния и про­жи­ва­ния, сно­сное на­чаль­ство, а глав­ное… Глав­ное – сам го­ро­док, ритм и уклад жиз­ни, при­ро­да во­круг, бли­зость к тем ме­стам, где слу­жил. Серд­це сно­ва за­ще­ми­ло: вспом­ни­лись Се­ве­ро­морск, Ба­рен­це­во мо­ре, Шпиц­бер­ген, Но­вая Зе­мля, бе­ре­га Коль­ско­го по­луос­тро­ва, по­бе­режье Бе­ло­го мо­ря, то, что оста­лось в па­мя­ти на­креп­ко – по не­дав­ним го­дам су­ро­вой служ­бы, впи­сан­ной от­дель­ной стра­нич­кой в лич­ную ан­ке­ту. Удивительно, но бо­ли в эт­их вос­по­ми­на­ниях поч­ти не бы­ло. Тог­да, в мо­ло­до­сти, он и по­лю­бил эти края, раз­де­лив­шие его то­ску и глу­бо­кую пе­чаль, края, став­шие, мож­но счи­тать, род­ны­ми. В ду­ше эта гео­гра­фи­че­ская мест­ность как за­ня­ла не­кую про­стран­ствен­ную ни­шу, так и в ней и оста­лась. Нес­мо­тря на все по­сле­дую­щие ис­пы­та­ния су­дь­бы, Ар­нольд Яно­вич бе­реж­но сох­ра­нил ее в па­мя­ти и рас­по­ло­жил в неу­ло­ви­мой бли­зо­сти к ар­хи­пе­ла­гу юно­ше­ской меч­ты с наз­ва­ни­ем «не­ве­до­мые зе­мли на краю све­та». Он и те­перь не свя­зы­вал эти «вла­де­ния» с тя­же­лы­ми ду­ма­ми о про­шлом; на­про­тив, ча­сто вспо­ми­нал, как тог­да ему ка­за­лось: сто­ит сде­лать нес­коль­ко ша­гов в сто­ро­ну, и вот то, к чему стремился, вот он, желанный край! Да, лю­ди – од­но, а при­ро­да – совсем дру­гое, уж она за лю­дей не от­ве­ча­ет…

И бы­ло, и есть, чем ду­шу по­ра­до­вать!

А в те-то го­ды – по­ез­дил, из­бо­роз­дил, по­смо­трел: под во­дой, по во­де, по су­ше… Зи­мой все кру­гом – бе­лое-бе­лое, дол­гих семь ме­ся­цев в го­ду под сне­гом и ль­дом. Лес на по­бе­режье – мо­гу­чий, де­ре­вья – как из кам­ня. Бы­стрые ре­ки, впа­даю­щие в Бе­лое мо­ре, зи­мой поч­ти не за­мер­за­ют – ска­чут во­до­па­да­ми по кам­ням и по­ро­гам. Ле­том – своя пре­лесть, све­жесть, за­па­хи. Кра­со­та – не опи­сать!

А в Мос­кве…

На­вер­ное, по­кажется стран­ным, что не­мо­ло­дой уже че­ло­век, отец двоих де­тей, который столь­ко раз на­ты­кал­ся на пре­пят­ствия всевозможного ро­да и на­бил столь­ко ши­шек на го­ло­ве, су­мел сох­ра­нить пыл­кую меч­та­тель­ность, свой­ствен­ную да­ле­ко не всем юно­шам. Но, к сча­стью, Ле­на уме­ла учи­ты­вать его склон­но­сти и на­стро­ения, хо­тя раз­де­лить не мо­гла, а под­дер­жи­вать и не пы­та­лась: за­чем? В то же вре­мя она и не пре­тен­до­ва­ла на меч­ты, устре­мле­ния к иде­а­лам… Обо­их та­кое по­ло­же­ние устраи­ва­ло, хо­тя Ар­ноль­да под­час слов­но уда­ря­ло то­ком, ког­да он при­хо­дил к жене со свои­ми, как он про се­бя на­зы­вал, «бес­по­лез­ны­ми по­дар­ка­ми и бе­спред­мет­ны­ми раз­го­во­ра­ми», а Лена… Ле­на бы­ла че­рес­чур прак­тич­на и при этом, в не­ко­то­рых во­про­сах, недаль­но­вид­на. Да лад­но, мож­но обой­тись без сцен: уе­хал – прие­хал – ка­кая-то сме­на впе­чат­ле­ний… Сы­ниш­ка не да­вал рас­со­рить­ся окон­ча­тель­но и вно­сил опре­де­лен­ную раз­ряд­ку в от­но­ше­ния взро­слых, «сгла­жи­вал» зау­се­ни­цы их ха­рак­те­ров. Ну, что тут ска­жешь? Раз­ве то­го хо­те­лось? Жаль, что при­хо­дит­ся спо­ты­ка­ться об од­ни и те же гра­бли дваж­ды!

А как уз­нать, где и ка­кие гра­бли по­джи­да­ют – на до­ро­ге к …?

Дол­жность глав­но­го пред­ста­ви­те­ля ПКБ-321 на объек­те в Ли­ха­но­во Ар­ноль­ду Яно­ви­чу пред­ло­жи­ли не сра­зу, а толь­ко ког­да убе­ди­лись: со­от­вет­ству­ет. Он и соответствовал: раз­би­рал­ся в ос­нов­ной те­ма­ти­ке, не от­ка­зы­вал­ся от «гряз­ной» ра­бо­ты, не пе­ре­пи­хи­вал ее на дру­гих, умел ра­бо­тать с во­ен­ны­ми, за­ре­ко­мен­до­вал се­бя бес­кон­фликт­ным, на­стой­чи­вым, но умею­щим на­хо­дить ком­про­мис­сные ре­ше­ния там, где это тре­бу­ет­ся. Че­го же еще? На что мож­но рас­счи­ты­вать че­ло­ве­ку в его по­ло­же­нии и с его за­дат­ка­ми?

И тем не ме­нее Ар­нольд от­да­вал се­бе от­чет в том, что та­кая ра­бо­та ему не очень под­хо­дит. Ему и в са­мом де­ле хо­те­лось бы за­ни­мать­ся со­вер­шен­но дру­гим, но по­сколь­ку ни­че­го дру­го­го не по­дво­ра­чи­ва­лось, при­хо­ди­лось со­гла­шать­ся с тем, что бы­ло. Жизнь на­у­чи­ла не пре­не­бре­гать по­сред­ствен­ным, не от­ка­зы­вать­ся от хо­ро­ше­го в рас­че­те на луч­шее. Пра­вда, уве­рен­но­сти, что до­стиг­нет луч­ше­го, не бы­ло ни­ког­да. Ис­то­рия соб­ствен­ных мы­тарств не вы­хо­ди­ла из па­мя­ти, и ос­то­рож­ность в де­лах ста­ла нор­мой жиз­ни. Бо­лее все­го ста­рал­ся быть ос­мо­три­тель­ным, ког­да вел пе­ре­го­во­ры с большим на­чаль­ством, офор­млял от­чет­ность, под­пи­сы­вал бу­ма­ги, то есть во­об­ще – ког­да ста­вил свою под­пись на лю­бых, даже са­мых нез­на­чи­тель­ных до­ку­мен­тах. Твер­дил се­бе: ос­то­рож­ность ни­ког­да не по­ме­ша­ет! А в то же вре­мя его тонкая ро­ман­ти­че­ская на­ту­ра, заг­нан­ная в та­кой жест­кий ко­кон, стра­да­ла глу­бо­ко. Но это сносно – по сравнению с тем, что испытал…

Де­ла не да­ва­ли ску­чать. На объек­те все­го имелось три пло­щад­ки, где постоянно про­водились ис­пы­та­ния тех­но­ло­ги­че­ских си­сте­м и обо­ру­до­ва­ния многочисленных ор­га­ни­за­ций со всей стра­ны. Мо­сков­ское ПКБ-321 раз­ра­ба­ты­ва­ло си­сте­мы ав­то­ма­ти­че­ско­го кон­тро­ля за тех­но­ло­ги­че­ски­ми си­сте­ма­ми, имею­щи­ми мно­го­це­ле­вые наз­на­че­ния. Дальнейшее применение систем и оборудования определялось по результатам испытаний – уже на запредельно высоком уровне «сообразно с достоинством и интересами...» На­уч­но-про­из­вод­ствен­ные от­де­лы ПКБ раз­ра­ба­ты­ва­ли си­сте­мы АСУ, сле­ди­ли за их из­го­то­вле­ни­ем, пе­ре­да­ва­ли в от­дел вне­дре­ния, ко­то­рый и вне­дрял их на объек­то­вых пло­щад­ках, а по­том «вел» даль­ше. В ос­нов­ном все «ПКБ-вские» си­сте­мы бы­ли раз­ра­бо­та­ны и смон­ти­ро­ва­ны дав­но, ра­бо­та­ли ста­биль­но. Но забот все до­бав­ля­лось и до­бав­ля­лось, по­то­му что тех­ни­че­ская мысль на ме­сте не стояла: если про­ис­хо­ди­ли из­ме­не­ния в тех­но­ло­ги­че­ских си­сте­мах, необхо­ди­мо бы­ло тот­час же (или как мож­но бы­стрее) отра­зить их  в си­сте­мах АСУ. Для это­го су­ще­ство­вал за­ве­ден­ный по­ря­док вы­пу­ска специальных до­ку­мен­тов, «Из­ве­ще­ний об изменениях...», попросту говоря, «Из­ве­ще­ний», в соответствии с которыми и дорабатывались действующие системы, в том числе и АСУ.

Каж­дую си­сте­му, имею­щую свой но­мер или наз­ва­ние, вел опре­де­лен­ный спе­циа­лист. Иде­аль­ный слу­чай, ког­да си­сте­мой за­ни­мал­ся один и тот же че­ло­век: по­лу­чал от тех­но­ло­гов тех­за­да­ние, раз­ра­ба­ты­вал ос­нов­ные ви­ды до­ку­мен­та­ции, до­во­дил до кон­струк­тор­ско­го ре­ше­ния, кон­тро­ли­ро­вал из­го­то­вле­ние, пи­сал тех­ни­че­ское опи­са­ние (ТО), ин­струк­цию по эк­сплу­а­та­ции (ИЭ), про­грам­му тех­ни­че­ских ис­пы­та­ний (ПТИ) и так да­лее. Но одному человеку охватить такой объем было трудно, поэтому нередко систему вели несколько специалистов, а на подхвате – целая группа. По окон­ча­нии ра­бот си­сте­му при­ни­ма­ли во­ен­пре­ды, неусыпно контролировавшие каж­дый шаг про­цес­са раз­ра­бот­ки. Сле­дую­щий этап – мон­таж на объек­тах, за­тем – эк­сплу­а­та­ция.

Те АСУ ПКБ-321, ко­то­рые ра­бо­та­ли в Ли­ха­но­во, под опе­кой Ар­ноль­да Яно­ви­ча, бы­ли ус­то­яв­ши­ми­ся, хо­ро­шо за­ре­ко­мен­до­ва­ли се­бя в трех ми­ни­стер­ствах, но, по­сколь­ку тех­но­ло­ги­че­ские си­сте­мы пре­бы­ва­ли в ста­дии по­стоян­но­го об­но­вле­ния, при­хо­ди­лось вслед до­ра­ба­ты­вать и си­сте­мы АСУ. В по­след­нее же вре­мя тех­но­ло­ги при­ня­лись так ин­тен­сив­но ме­нять параметры своих ос­нов­ных си­стем, что АСУ-шни­ки про­сто не ус­пе­ва­ли вслед за ни­ми, и не­при­ят­но­сти сы­па­лись гра­дом – на всех подряд. По­рой слу­ча­лись не­сты­ков­ки, гра­ни­ча­щие с ава­ри­ей. Ак­ты от­ка­зов и ре­кла­ма­ции уже не по­ме­ща­лись в обыч­ный ско­ро­сши­ва­тель. Смежники ворчали вполголоса. Во­ен­ные «сре­за­ли» пре­мию млад­ше­му со­ста­ву.

Де­ло до­шло до ге­не­ра­ла Бар­сал­адзе, «хо­зяи­на объек­та», как его ве­ли­ча­ли за гла­за под­чи­нен­ные. Ге­не­рал, го­ря­чий и при­жи­ми­стый по ха­рак­те­ру, ча­сто вспы­хи­ваю­щий как спич­ка по нич­тож­ным пу­стя­кам, очень не лю­бил, ког­да его до­во­ди­ли до предель­но­го со­стоя­ния – ру­гал­ся так, что никто не ре­ша­л за­хо­дить к не­му в ка­би­нет, даже его любимчики. Все без исключения зна­ли, что в ще­кот­ли­вых об­стоя­тель­ствах нужно помалкивать, делать вид, что ничего не произошло, и лиш­ний раз не по­ка­зы­вать­ся на гла­за; старались переждать бурю. Пра­вда, впо­след­ствии «хо­зяи­н» от­хо­дил, не очень злоб­ство­вал вдо­гон­ку. Ар­ноль­ду Яно­ви­чу в данном случае приходилось пенять только на себя: он все понимал про генерала, но что делать, если в кри­ти­че­ских ситуациях бывалый подводник пе­ре­ста­вал чув­ство­вать се­бя не­за­ви­си­мым и не мог оста­вать­ся вы­ше пов­се­днев­но­сти, как ему хо­те­лось бы! И сколько еще придется ждать милостивого расположения начальника? Толь­ко опыт и ин­туи­ция по­зво­ля­ли ему оста­на­вли­вать­ся во­вре­мя, избегать дальнейших обострений, выбирать курс, при котором «качка и заливание палубы были бы наименьшими».

*** 
Глав­ным об­ра­зом Ар­нольд Рау­скас со­труд­ни­чал с 54-м от­де­лом, с груп­пой Сер­гея Ни­ко­ла­е­ви­ча Ти­хо­но­ва – обычно легко улаживал все дела. В последние же месяцы Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич, гра­мот­ный и опыт­ный руководитель, раз­ры­вал­ся на ча­сти: и но­вых за­да­ний – по гор­ло, и ста­рые си­сте­мы «до­ста­ют». А из его груп­пы как раз не­дав­но ушли два от­лич­ных ра­бот­ни­ка, один – на пен­сию, дру­гой – ту­да, где боль­ше пла­ти­ли. Нес­коль­ко си­стем оста­лись во­об­ще без ве­ду­щих ин­же­не­ров.

Ар­нольд за­му­чил Сер­гея те­ле­фон­ны­ми звон­ка­ми:

– Сроч­но да­вай «Из­ве­ще­ния», ра­бо­тать не­воз­мож­но. Тех­но­ло­ги день и ночь си­дят на пло­щад­ках, а вы там что ду­ма­ете? Во­ен­ные не зак­ры­ва­ют на­ши «на­ря­ды», а кто нам за не­ра­бо­чие си­сте­мы пре­мии на­чи­слит? Мы тут с лич­ным со­ста­вом что-то му­дрим, а ведь не име­ем на это ни­ка­ко­го пра­ва!

– Да ты пой­ми, не­ко­го по­са­дить на твои си­сте­мы, ну не­ко­го, – растерянно объяс­нял Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич, по­ни­мая, ка­ко­во до­ста­ет­ся Ар­ноль­ду Яно­ви­чу. – Ме­ня и без те­бя тут дол­бят, но где же я че­ло­ве­ка возь­му? Как ушел Жо­ра Руб­штейн, так и нет ни­ко­го, а он три­над­цать лет толь­ко и знал, что свои че­ты­ре си­сте­мы, но за­то знал на­и­зусть, по­ни­ма­ешь? Где я та­ко­го Жо­ру найду? Хоть сам са­дись за эти «Из­ве­ще­ния» – вме­сто кан­ди­дат­ской, кро­ме шу­ток...

– Ты ме­ня, Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич, отговорками мо­жешь не кор­мить, – уста­ло до­ка­зы­вал Ар­нольд. – Сыт уже. Пи­ши, пи­ши офи­циаль­ную бу­ма­гу и вы­сы­лай – или ты, или Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич. Я от се­бя все объяс­нил – и полковнику, и генералу (было дело!), объяс­ни и ты. По но­вым си­сте­мам: тех­но­ло­ги все смон­ти­ро­ва­ли процентов на семьдесят, ждут нас. Все. Го­то­влю от­чет о ян­вар­ских ав­то­ном­ных ис­пы­та­ниях, мо­жет, сам и при­ве­зу.

…Зи­ма за­тя­ги­ва­лась, а вес­на не то­ро­пи­лась.

В Мос­кву за по­след­ние пол­го­да уда­лось съез­дить два ра­за. Ле­на вор­ча­ла, спра­ши­ва­ла: бу­дет ли хоть ког­да-ни­будь от­пуск? Или при­вык ра­бо­тать без от­пу­ска и от­пу­скных? Ар­нольд объяс­нял, что сей­час – не то вре­мя, вот че­рез го­дик… А что объяснять?

Ну, где бы еще ему пла­ти­ли та­кой ко­эф­фи­ци­ент к зар­пла­те?

Где бы еще мож­но бы­ло ку­пить столь­ко не­до­ро­гих и доб­рот­ных ве­щей, осо­бен­но дет­ских? В Мос­кве-то – все толь­ко че­рез си­сте­му ра­спре­де­ле­ния; то­ва­ров в ма­га­зи­нах – ми­зер, про­дук­ты – в ос­нов­ном че­рез за­ка­зы на пред­при­я­тиях. Кру­гом – де­фи­цит. А еще... Сколь­ко при­во­зит ры­бы, гри­бов, ягод (их-то в сто­ли­це не до­ста­нешь!) – на весь год, счи­тай, обес­пе­чи­вает. Ко­неч­но, бы­ло б ему в Ли­ха­но­во пло­хо, не си­дел бы там, это точ­но. Го­ро­док Ли­ха­но­во – не­боль­шой, чи­стый, со­вре­мен­ный, за­стро­ен, в ос­нов­ном, ак­ку­рат­ны­ми до­ма­ми от двух до пя­ти эта­жей, до­воль­но те­плы­ми, под­хо­дя­щи­ми для се­вер­ных усло­вий. Пла­ни­ров­ка го­ро­да про­ста и своеобразна. Мест­ные во­ен­ные, ка­дро­вые офи­це­ры, жи­ли здесь по­стоян­но, с се­мья­ми, не­ко­то­рые жи­ли по нес­коль­ко лет, а кто-то – и весь срок служ­бы; жи­ли и на свою жизнь, на быт не силь­но жа­ло­ва­лись. Все – удоб­но, все – под ру­ка­ми: ма­га­зи­ны, об­ще­ствен­ные учреж­де­ния, клуб, ки­но­те­а­тры. В пром­то­вар­ных ма­га­зи­нах – поч­ти как в сто­лич­ных ва­лют­ных «Бе­рез­ках»: че­го толь­ко нет, в про­дук­то­вых уни­вер­са­мах – как в за­гра­нич­ных су­пер­мар­ке­тах, без преу­ве­ли­че­ния. Нес­коль­ко ми­лых ка­фе раз­ме­сти­лись на удоб­ном пя­тач­ке; здесь мож­но слег­ка пе­ре­ку­сить или плот­но ото­бе­дать, и все не­до­ро­го, что для приез­жих удоб­но. Тем, кто по­являл­ся в го­ро­де впер­вые, не ве­ри­лось, что все это – на­я­ву.

В Ли­ха­но­во в свое вре­мя бы­ли по­стро­ены спе­циаль­но для граж­дан­ских и во­ен­ных ко­ман­ди­ро­ван­ных две го­сти­ни­цы, «Луч» и «За­ря». «Луч» – го­сти­ни­ца ста­рая, тре­хэ­таж­ная, прямо сказать, при­ми­тив­ная, но­ме­ра без удобств: здесь по­се­ля­ли ра­бо­чий кон­тин­гент и сред­ний ин­же­нер­но-тех­ни­че­ский со­став, ря­до­вых ис­пол­ни­те­лей. За­то в «За­ре» – все как на­до. Для вы­со­ко­го на­чаль­ства – от­дель­ный кор­пус. Ар­нольд Яно­вич с са­мо­го на­ча­ла и до конца жил толь­ко в «За­ре», а с тех пор, как получил дол­жность глав­но­го пред­ста­ви­те­ля, – в хо­ро­шем, от­дель­ном но­ме­ре и с пра­вом вхо­да-вы­хо­да в лю­бое вре­мя, хо­тя об­щий по­ря­док гла­сил: по­сле 22 ча­сов ве­че­ра вход в го­сти­ни­цу для го­стей и са­мих жиль­цов пре­кра­ща­ет­ся. Обе го­сти­ни­цы рас­по­ла­га­лись почти напротив друг дру­га, че­рез ули­цу, в цен­тре го­ро­да. Ар­ноль­ду при­хо­ди­лось и ра­нь­ше бы­вать ря­дом с Ли­ха­но­во, так что он за­ра­нее знал, где бу­дет жить и ра­бо­тать. Здесь – так здесь, пусть бу­дет так, лишь бы не хуже, чем раньше.

Хуже не стало. Ку­ра­тор ПКБ-321 по всем пло­щад­кам пол­ков­ник Ва­си­лий Ва­силье­вич Ре­ми­зов ока­зал­ся не­пло­хим, об­хо­ди­тель­ным му­жи­ком, не це­плял­ся по пу­стя­кам, а ведь Ар­нольд с­на­ча­ла по­ба­и­вал­ся, что полковник будет въедаться, не спустит ни грамма – как тот начальник штаба соединения, на которого Ва­си­лий Ва­силье­вич чем-то смахивал. Но полковник Ремизов, желая упредить возможные неприятности и задать верный настрой, в первой же беседе раз­го­во­рил­ся с ду­ше­вным рас­по­ло­же­ни­ем:

– По ра­бо­чим де­лам мы все во­про­сы ре­шим как офи­цер с офи­це­ром – нет того в природе, о чем нельзя договориться. Загвоздка в другом: в личной жизни. Понимаешь? Только без обид, смотри! Мы тут горьким опытом научены... Словом, что ка­са­ет­ся от­но­ше­ний с пре­крас­ным по­лом, соображай сам. У нас тут «не­уч­тен­ных» – ни од­ной жен­щи­ны, все – при ком-то или при чем-то. Все ко­ман­ди­ро­ван­ные да­мы – под над­зо­ром, каж­дый шаг про­сле­жи­ва­ет­ся, да ты и сам зна­ешь; но все-та­ки имей это в ви­ду, если хо­чешь удер­жать­ся на сво­ем ме­сте!

Имел в ви­ду, ко­неч­но… Уже не од­наж­ды об­жег­шись на от­но­ше­ниях с де­вуш­ка­ми и жен­щи­на­ми, Ар­нольд все больше за­го­нял се­бя в тес­ный ко­кон, вы­ле­зая из не­го по зо­ву при­ро­ды чи­сто фи­зи­че­ски, при этом – в убеждении, что оче­ред­ная, слу­чай­ная жен­щи­на не в со­стоя­нии его по­нять. И с каж­дым та­ким… гру­бым ра­зво­ра­чи­ва­ни­ем ко­ко­на он все ме­нь­ше на­де­ял­ся, что ка­кая-то из них, неж­ных, ми­лых на пер­вый взгляд соз­да­ний (на дру­гих-то он не смо­трел!) смо­жет по до­сто­ин­ству оце­нить его вну­трен­ний мир, тон­кость вос­при­я­тия и прочее. При этом сам­ому Ар­ноль­ду, стат­но­му и прив­ле­ка­тель­но­му на вид, ни­че­го не сто­и­ло пред­стать пе­ред пон­ра­вив­шей­ся ему да­мой то ры­ца­рем, то дик­та­то­ром, а то и тон­ким це­ни­те­лем скрытой кра­со­ты. Иногда просто презирал себя за тягостные повторы, – но повторялся; с воз­ра­стом же все эти «спектакли самодеятельного актера» при­е­лись до тошноты, пра­во сло­во…

В ап­ре­ле, в коротком мо­сков­ском «тайм-ау­те», как он называл свои посещения домашнего очага, ус­пел при­вы­чно пов­здо­рить с су­пру­гой и по­то­му ста­рал­ся, по за­ве­ден­но­му по­ряд­ку, ско­рее вер­нуть­ся в свою «се­вер­ную бер­ло­гу». Уже пе­ред са­мым отъез­дом узнал, что Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич бе­рет в груп­пу но­вую со­труд­ни­цу, как раз на «бесхозные» Жорины си­сте­мы. Неужели раскачались наконец-то? Ар­нольд тут же за­гля­нул к Сер­гею:

– Пра­вда, что ли?

– Да, че­рез ме­сяц при­дет, по­ка офор­мля­ет­ся.

– Кто и от­ку­да? По­тя­нет ли?

– Толь­ко что за­кон­чи­ла МАИ, чья-то там род­ствен­ни­ца, что ли. Неиз­вест­но, на что спо­соб­на, да поглядим.

– Лад­но, зав­тра еду, жду то­го же. Мое руководство вы­да­ло мас­су ЦУ. Бу­дем выполнять, а куда деваться? Надо де­мон­ти­ро­вать ду­бли­рую­щие си­сте­мы, а с во­ен­пре­да­ми – не со­гла­со­ва­но, как буд­то я – сам се­бе хо­зяин. Чув­ству­ешь?

– Ни­че­го, ус­пе­ют со­гла­со­вать, не сом­не­вай­ся. Спра­вишь­ся!

…Спра­влять­ся Ар­ноль­ду при­хо­ди­лось не в пер­вый раз. Карабкался с мон­таж­ни­ка­ми по всем две­над­ца­ти от­мет­кам, лазил со строителями по бес­чи­слен­ным со­ору­же­ниям и пе­ре­хо­дам тех трех площадок, за которые был в ответе. Вы­зы­вал из Мос­квы то кон­струк­то­ров, то си­стем­щи­ков, зак­ры­вал прорехи по дру­гим на­пра­вле­ниям – и толь­ко ти­хо­нов­ские си­сте­мы дер­жа­ли за гор­ло, не по­зво­ляя обес­пе­чить ра­бо­тос­по­соб­ность тех­но­ло­гий. Знал, что объек­то­вое на­чаль­ство, по­ла­га­ясь на Ре­ми­зо­ва, смо­трит на эту су­ету снис­хо­ди­тель­но: привыкли! В то же вре­мя старался, что­бы его пу­ти по ка­кой-ни­будь слу­чай­но­сти не пе­ре­се­ка­лись с пу­тя­ми ге­не­ра­ла, по­ка уча­сток ра­бот не доведен до нужного уровня. 

Ска­зал се­бе: ляг на дно и зам­ри,
копошись потихоньку, жди, ког­да при­ка­жут всплыть! 

На­ко­нец зво­нит Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич, го­во­рит, мол, де­ло сдви­га­ет­ся, но не так бы­стро. Бу­дут, бу­дут те­бе «ВИ»! Ама­лия Ас­тра­хан (это что, ее так зо­вут? – да!) ра­бо­та­ет толь­ко вто­рую не­де­лю, так что жди. Жди! При­хо­дит­ся ждать, дру­го­го вы­хо­да нет.

Че­рез не­де­ли две зво­нит глав­ный ин­же­нер про­ек­та 54-го от­де­ла, Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич Ле­виц­кий, со­об­ща­ет, что тех­но­ло­ги при­сла­ли но­вое ТЗ, насчет изделий РС-85Х, и опять – в ти­хо­нов­скую груп­пу. Про­сил по­смо­треть на ме­сте, ку­да впи­шет­ся но­вая си­сте­ма, и преж­де все­го на вто­рой пло­щад­ке. Да, этот во­прос необхо­ди­мо со­гла­со­вать с ко­мис­си­ей из ПКБ: она при­бу­дет в на­ча­ле сле­дую­щей не­де­ли и при­ве­зет все схе­мы и до­ку­мен­ты. Ни­че­го се­бе, начальнички! Что они там ду­ма­ют, и кто из них са­мый ум­ный – все перекидывать «через плечо», на этот «край све­та», да еще с такой скоростью? Попробовали бы так обойтись с Карабанском, узнали бы... Придумали то­же «край све­та», хо­ро­шо бы «не ко­нец све­та»!

Пол­ков­ник Ре­ми­зов все понял с полуслова, приказал не расстраиваться, по­об­ещал, что пре­пят­ствий стро­ить не бу­дет:

– Сроки, говоришь? Не волнуйся, сро­ки сдви­нем, если что, по­том до­де­ла­ем. Ну, не по­спим не­дель­ку, под­наж­мем, за­то вы­ру­чим – кон­крет­но – твой Се­вер­ный флот, ел­ки-па­лки! И нечего нагнетать обстановку, тратить нервы по пустякам... Эх, на охо­ту бы сей­час, на ло­ся бы, – раз­меч­тал­ся он, – да зим­няя охо­та уже про­шла. Но по рю­моч­ке – это мож­но, и да­же по ста­ка­ну, и пря­мо се­год­ня, ве­чер­ком, под крас­ную рыб­ку, под брус­нич­ку с гри­боч­ка­ми. По­вод име­ет­ся, на ме­сте и об­ска­жу. Не грусти! Ре­ше­но, за­е­ду в пять.

– В пять – так в пять… – вя­ло со­гла­шал­ся Ар­нольд.

Ар­нольд Яно­вич за­ку­рил в за­дум­чи­во­сти…

Он во­об­ще ку­рил ма­ло и ред­ко, за ком­па­нию, для фор­са, и толь­ко хо­ро­шие си­га­ре­ты; ку­да ча­ще – если бы­ло тяжко на ду­ше. Пил коньяк или вод­ку – и то­же не со все­ми по­дряд; ви­но счи­тал ба­лов­ством. Ва­си­лию Ва­силье­ви­чу Ре­ми­зо­ву он тем и пон­ра­вил­ся, что ме­ру знал, дер­жал се­бя в нор­ме. Многих сю­да за­но­си­ло – по случаю и на время – да не с каж­дым так-то мож­но… бе­се­до­вать! Полковник Ремизов слыл оптимистом, и сам­ому Ар­ноль­ду то­же не сто­и­ло уны­вать: ка­ких толь­ко заданий не выполняли, каких толь­ко на­чаль­ни­ков не встре­ча­ли, все ви­де­ли-пе­ре­ви­де­ли.

А уж ко­мис­сий-то…

 ***
Толь­ко в на­ча­ле ав­гу­ста приш­ло пер­вое «Из­ве­ще­ние» на си­сте­му СУ-ГМ1103, си­сте­му Жо­ры Руб­штей­на, то есть «Ве­до­мость из­ме­не­ний», «ВИ-1». Под­пи­са­но ру­ко­во­ди­те­лем груп­пы Ти­хо­но­вым и ин­же­не­ром Ас­тра­хан. Так, хо­ро­шо, но это­го – нич­тож­но ма­ло. На са­мом же де­ле уже год, как тех­но­ло­ги­че­ская си­сте­ма под­вер­глась зна­чи­тель­ным из­ме­не­ниям! А си­сте­ма СУ-ГП4М, она ведь то­же Жо­ри­на бы­ла? С этой во­об­ще – за­вал.

И снова – хо­ро­шо, по­дож­дем.

Од­на­ко ждать приш­лось не так дол­го, и за два с по­ло­ви­ной ме­ся­ца по­сту­пи­ло еще семь «Из­ве­ще­ний», под­пи­сан­ных те­ми же фа­ми­лия­ми; «ВИ» на СУ-ГМ1103 до­шли до но­ме­ра «ВИ-6», а на си­сте­му СУ-ГП4М – приш­ло два пер­вых. Ну, не под­ка­чай­те! Ар­нольд Яно­вич об­рел уве­рен­ность в том, что за ко­рот­кий срок удаст­ся все ис­пра­вить, до­ве­сти до со­от­вет­ствия. В ок­тяб­ре его вы­зва­ли в Ка­зах­стан, в Ка­ра­банск, на два на­уч­ных се­ми­на­ра и Все­со­юз­ное со­ве­ща­ние, «при­стег­нув» к ним и прие­мо­сда­точ­ные ис­пы­та­ния у смеж­ни­ков-тех­но­ло­гов ВНИ­ИС­пец­ма­ша. В Ка­ра­бан­ске по­ин­те­ре­со­вал­ся у во­ен­ных: как тут об­сто­ят де­ла с те­ми же си­сте­ма­ми?

– Да, из­ве­ще­ния по­сту­пи­ли, ра­бо­та­ем.

На об­рат­ном пу­ти в Мос­кве уда­лось за­дер­жать­ся все­го на два дня. В от­де­ле вне­дре­ния – толь­ко пятеро со­труд­ни­ков на ме­сте, осталь­ные кто где, глав­ным об­ра­зом – на объек­тах. За­хо­дил к Сер­гею Ти­хо­но­ву – там во всем от­де­ле ти­ши­на.

Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич на­пу­гал:

– У нас грипп, эпи­де­мия, что, не слы­шал? Народ впо­вал­ку на бюл­ле­те­нях. Бе­ги ско­рее в мед­пункт, уже третий день вак­ци­на­цию про­во­дят – раз­ве те­бе не го­во­ри­ли?!

…Воз­вра­тил­ся в Ли­ха­но­во – все туда же...

Вско­ре «Из­ве­ще­ний» при­ба­ви­лось, и за ме­сяц ра­бот уда­лось вы­пра­вить де­ло про­цен­тов на двад­цать. На Но­вый год со­брал­ся в Мос­кву, да не уда­лось (прие­ха­ли из Ле­нин­гра­да за­вод­ча­не, при­вез­ли пуль­ты и щи­ты, зак­ры­ва­ли на­ря­ды имен­но 31 де­ка­бря), а по­сле – выр­вал­ся-та­ки на не­дель­ку. Пер­вым де­лом за­ско­чил к Сер­гею:

– Ну, ка­кие но­во­сти? Где твои мо­ло­дые ка­дры, где эта Ас­тра­хан?

Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич и рта не ус­пел ра­скрыть, как По­ли­на Ха­ри­то­нов­на, по­жи­лая, иро­нич­ная осо­ба, ко­то­рая за двад­цать пять лет ра­бо­ты едва на­у­чи­лась со­ста­влять пе­ре­чни ком­плек­тую­щих да вовремя ис­пра­влять грам­ма­ти­че­ские ошиб­ки в тек­сто­вой до­ку­мен­тации, кар­тин­но улыб­ну­лась Ар­ноль­ду и ска­за­ла:

– А что, бывалому мореплавателю не тер­пит­ся поз­на­ко­мить­ся с вос­точ­ной де­вуш­кой? Или ва­ше серд­це уже не ре­а­ги­ру­ет на ми­лых дам на­ше­го от­де­ла, или Се­вер на этот счет об­ед­нел?

Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич неодобрительно глянул в ее сторону и  довольно рез­ко оборвал:

– Да уж, если бы не­ко­то­рые уме­ли со­об­ра­жать, как со­об­ра­жа­ют отсталые мудрецы и передовые девушки на Вос­то­ке, то им не приш­лось бы за­ви­до­вать чу­жо­му уму. Яс­но?

Ар­нольд ре­шил смяг­чить:

– Лад­но, Се­ре­га, не за­во­дись и не за­во­ди. Кто, где, ког­да?

– А ты ни с кем не стол­кнул­ся в две­рях, ког­да за­хо­дил в на­шу ком­на­ту?

– Да, вы­хо­ди­ла вро­де, бух­гал­тер­ша с третье­го эта­жа, если не оши­бся, или…

– Вот те­бе и раз! Это и бы­ла Ама­лия Та­и­ров­на, ка­кой ты рассеянный! – Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич рас­плыл­ся в улыб­ке. – Или, как По­ли­на Ха­ри­то­нов­на вы­ра­зи­лась, твое серд­це и впрямь пре­сы­ти­лось лю­бо­вью до такой степени, что ты и впрямь кра­си­вых жен­щин уже замечать не хочешь?

Ар­нольд яв­но огор­чил­ся.

– Да я и вни­ма­ния не об­ра­тил… Жаль, зай­ду поз­же, непремен­но хо­чу по­го­во­рить с ней. А ты по­ка объяс­ни кое-что по но­вым ими­та­то­рам, по 745-СУ.

– Дру­жи­ще, мне теперь не­ког­да, – отмахнулся Сер­гей. – Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич под­ки­нул но­вые до­го­во­ры, ты же зна­ешь, ему все на­до сию ми­ну­ту: вынь да по­ложь. Ама­лия уш­ла в кон­струк­тор­скую груп­пу, хо­те­ла кое-что уточ­нить. За­хо­ди че­рез ча­сок – ее и расспросишь.

– Го­дит­ся, не про­ща­ем­ся.

В тот день Ар­ноль­ду Яно­ви­чу хва­ти­ло дел в сво­ем от­де­ле, приш­лось за­дер­жать­ся и по­сле звон­ка, что не при­вет­ство­ва­лось ад­ми­ни­стра­ци­ей; до Сергея Николаевича так и не добрался. На дру­гое утро вы­зы­ва­ли в ка­дры, по­том – спецподготовка, меж­ду­го­род­ные пе­ре­го­во­ры, со­бра­ние в груп­пе. В по­след­ний день пе­ред отъез­дом сно­ва под­нял­ся в 54-й от­дел. По­рыл­ся в ар­хи­ве, по­со­ве­то­вал­ся с раз­ра­бот­чи­ка­ми. Сер­гея на месте не ока­за­лось. И Амалия...

– А где ва­ша Ама­лия?

– Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич с Ама­ли­ей Та­и­ров­ной – на весь день в ме­стной ко­ман­ди­ров­ке во ВНИ­ИС­пец­ма­ше.

Вот уж не ве­зет! Зав­тра – уез­жать.

Про­сил, что­бы Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич обя­за­тель­но по­зво­нил ему в Ли­ха­но­во при первой же возможности. Так Ар­нольд Яно­вич и уе­хал, не по­лу­чив в Мос­кве от­ве­тов на свои во­про­сы. А в Ли­ха­но­во все то же: ра­бо­та без вся­ко­го рас­пи­са­ния – гонка и спешка. Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич ед­ва на­шел Ар­ноль­да Яно­ви­ча, настойчиво дозваниваясь по всем трем номерам его те­ле­фо­нов:

– Ну, где те­бя но­сит?

– Все там же, где ва­ши­ми не­до­дел­ка­ми по­пре­ка­ют нашего брата с утра до ве­че­ра.

– Ну, не толь­ко на­ши­ми, но и ва­ши­ми то­же.

– Вот что, гос­по­дин на­уч­ный ру­ко­во­ди­тель, а не по­ра ли те­бе сам­ому по­жа­ло­вать сю­да и по­мочь по всем статьям? Ты уже го­да два, если не все три, как ко мне но­са не со­вал! Кур­сов ус­овер­шен­ство­ва­ния у ме­ня здесь нет, а твоя нау­ка совсем за­мо­ро­чи­ла: у на­лад­чи­ков не все кон­цы схо­дят­ся, на­до про­из­во­дить за­ме­ну ком­плек­тую­щих на ме­сте, а я не всег­да мо­гу под­ска­зать. Усек?

– Слу­шай, что я тут на­ду­мал, – Сергей замялся. – Сам прие­хать не мо­гу, об­ве­шан за­да­ния­ми, как обле­пи­ха спе­лы­ми яго­да­ми, и до­тро­нуть­ся нель­зя. Все мои ве­ду­щие спе­циа­ли­сты за­гру­же­ны на год впе­ред. Если не воз­ра­жа­ешь, по­шлю к те­бе Ама­лию Та­и­ров­ну: и те­бе под­ска­жет, что и как, и ей по­лез­но будет.

– А… А она са­ма?

– Сна­ча­ла от­не­ки­ва­лась, потом со­ве­то­ва­лась с му­жем. Тот – вроде бы не про­тив. До­пу­стим, на ме­сяц – хва­тит? Ты что молчишь – не слушаешь, что ли? Ну как, офор­млять ей ко­ман­ди­ров­ку?

Ар­нольд при­ки­нул и ре­шил, что те­рять ему не­че­го. Пра­вда, нео­хо­та устраи­вать лик­без для «зе­ле­но­го» спе­циа­ли­ста. Надоела и «зе­ле­нь», и вечная мерзлота... Но – вдруг?

– Лад­но, офор­мляй, если не шу­тишь, – толь­ко и ска­зал он. – Ког­да при­мер­но ждать?

– Так… Ду­маю, в кон­це фе­вра­ля, чи­сла 25–27, как би­ле­ты возь­мем.

– Доб­ро! Да, пусть тог­да зах­ва­тит по­след­ние копии те­хопи­са­ний на обе си­сте­мы, а то мы свои так за­е­ло­зи­ли, что на не­ко­то­рых стра­ни­цах не то что за­пя­тых, а да­же букв не вид­но!

***
…По­езд при­был на стан­цию Но­вые Гни­луш­ки без опоз­да­ний и оста­но­вил­ся ров­но на од­ну ми­ну­ту – полустанок, даже плат­фор­мы нет. Ар­ноль­ду Яно­ви­чу не нуж­но бы­ло вы­счи­ты­вать или хо­тя бы при­ки­ды­вать, где оста­но­вит­ся две­над­ца­тый ва­гон; не нуж­но до­га­ды­вать­ся, ка­кую дверь от­кро­ют в ва­го­не, пе­ред­нюю или за­днюю. Да и ка­кой но­мер са­мо­го ва­го­на, спра­ши­вать не нуж­но: до этой стан­ции из Мос­квы все еха­ли толь­ко в од­ном, две­над­ца­том ва­го­не. Он стоял на при­мо­ро­жен­ной галь­ке как раз на­про­тив ра­скрыв­шей­ся две­ри ва­го­на. Про­вод­ни­ца толь­ко ус­пе­ла про­те­реть по­руч­ни, как, поч­ти не дер­жась за них, по сту­пень­кам вниз со­сколь­зну­ла мо­ло­день­кая жен­щи­на, слег­ка за­пу­тав­шись в длин­ных по­лах сво­ей се­ре­бри­стой шуб­ки. Ар­нольд ед­ва ус­пел под­хва­тить го­стью. Про­вод­ни­ца спу­сти­ла сле­дом не­ве­ли­кую до­рож­ную сум­ку.

Боль­ше ни­кто не вы­шел. По­езд мо­мен­таль­но тро­нул­ся.

– Ар­нольд Яно­вич – это вы? – спро­си­ла жен­щи­на, по­пра­вляя ша­поч­ку и оглядываясь по сторонам.

– Ко­неч­но, без сом­не­ний, – улыб­нул­ся он в от­вет. – А вы – Ама­лия Та­и­ров­на, это я уточ­няю для по­ряд­ка. Так, прой­дем­те к ав­то­бу­су, он нас ждет. Ехать до Ли­ха­но­во – со­рок ки­ло­ме­тров.

А ни­че­го се­бе эта Ама­лия, имя-то ка­кое!

Сред­не­го рос­та, сим­па­тич­ная, гла­за – яс­ные и вы­ра­зи­тель­ные, как… у ки­но­звез­ды, слег­ка рез­ко­ва­та в дви­же­ниях, нем­но­го стес­ня­ет­ся… Совсем девчонка... Мамина дочка? Мужнина жена? По­смо­трим.

До го­род­ка еха­ли око­ло ча­са, по пу­ти раз­го­ва­ри­ва­ли о ни­че­го не зна­ча­щей ерун­де, вы­ка­зы­вая эру­ди­цию и на­чи­тан­ность. Еще час про­си­де­ли «на че­мо­да­нах» у от­кры­то­го око­шеч­ка цен­траль­но­го КПП: жда­ли, по­ка лей­те­нант све­рит дан­ные и вы­пи­шет про­пуск, по­ста­вит нуж­ные пе­ча­ти и от­мет­ки. В КПП го­во­ри­ли ма­ло. Ар­нольд ви­дел, что Ама­лия уто­ми­лась, да и про­го­ло­да­лась, на­вер­ное. По­э­то­му, как толь­ко про­пуск был го­тов, тут же про­во­дил ее в го­сти­ни­цу – в «Луч», как и по­ла­га­лось. По до­ро­ге за­шли на поч­ту, что­бы Ама­лия мо­гла по­зво­нить до­мой, со­об­щить: до­е­ха­ла, все в порядке – из гостиницы звонить не разрешалось, а до офиса не так близко. До­зво­ни­лась за де­сять ми­нут, говорила коротко.

Го­сти­нич­ный но­мер ока­зал­ся на пер­вом эта­же, двух­мест­ный, просторный. На вах­те ска­за­ли, что зав­тра под­се­лят од­ну жен­щи­ну – нена­дол­го, дней на де­сять, а по­ка можно рас­по­ла­гаться. Оста­ви­ли ве­щи в но­ме­ре, за­шли в бли­жай­шую за­ку­соч­ную. На улице уже стемнело. Наскоро пе­ре­ку­си­ли, и Ар­нольд Яно­вич тут же до­ста­вил Ама­лию об­рат­но, в но­мер:

– Все, ухо­жу. Устраи­вай­тесь. Зав­тра с утра мо­же­те отос­пать­ся. Есть с чем чаю по­пить, если за­хо­чет­ся?

– Ко­неч­но, я с со­бой все взя­ла. Сей­час бу­дем пить? – зах­ло­по­та­ла Ама­лия.

– Нет, это я спро­сил на вся­кий слу­чай – на зав­траш­нее утро. Чай­ник здесь есть. Зав­тра зай­ду сам. Спо­кой­ной но­чи. Кста­ти, не за­будь­те за­пе­реть дверь на ночь и проверьте!

– Спо­кой­ной но­чи. Спа­си­бо. – Ама­лия зак­ры­ла дверь за Ар­ноль­дом и по­ду­ма­ла, что, если тот­час же не ля­жет спать, зав­тра ра­нь­ше де­ся­ти утра ни за что не прос­нет­ся.

…Ар­нольд Яно­вич по­сту­чал­ся в дверь око­ло по­луд­ня.

– За­хо­ди­те, не за­пер­то, – ус­лы­шал он жизнерадостный го­лос Ама­лии.

– Как спа­лось? – не за­хо­дя в но­мер, спро­сил он, ког­да Ама­лия от­кры­ла дверь.

– От­лич­но. Утром прос­ну­лась и не сра­зу вспом­ни­ла, где я. А вы… Вы здесь же оби­та­ете?

– Нет, но ря­дом. Вот что, – про­из­нес он то­ро­пли­во, – со­би­рай­тесь по­ско­рее и вы­хо­ди­те.

Дож­дав­шись, ког­да Ама­лия вы­шла к не­му в ко­ри­дор, ска­зал:

– Се­год­ня на вто­рую по­ло­ви­ну дня у ме­ня бы­ли дру­гие пла­ны, но пришлось пе­ре­ме­нить их. Утром съез­дил, встре­тил ма­ши­ну с пультами из Орла – главную задачу выполнил. Все прочее от­ло­жим на зав­тра, а те­перь сде­ла­ем ма­лень­кую вы­лаз­ку в го­род. Поз­на­ком­лю с до­сто­при­ме­ча­тель­но­стя­ми – да­вай­те по­спе­шим, что­бы ус­петь за­свет­ло.

От го­сти­ни­цы по­шли прямо по глав­ной ули­це.

– Возь­ми­те ме­ня под ру­ку и не от­пу­скай­те, – приказал Арнольд. – Мо­роз­но, сколь­зко, мож­но упасть. С на­ча­ла этой зи­мы у нас полно происшествий – уличный трав­ма­тиз­м!

Ама­лия по­сле­до­ва­ла при­ка­зу, и они дви­ну­лись даль­ше. Обо­шли пеш­ком весь центр, встре­тив толь­ко нес­коль­ких во­ен­ных, еще ме­нь­ше – штат­ских. Кое-кто из них ко­рот­ко здо­ро­вал­ся с Ар­ноль­дом, об­ра­ща­ли вни­ма­ние и на его спут­ни­цу; все осталь­ные бы­ли на ра­бо­те или сидели по домам. Ар­нольд про­вел це­лую эк­скур­сию: по­ка­зал, где что на­хо­дит­ся, в том чи­сле ма­га­зи­ны, поликлиника, штаб вой­ско­вой ча­сти, ки­но­те­а­тры, клуб офицеров, две го­род­ские би­блио­те­ки; рассказывал гарнизонные новости.

– Ама­лия, вас кни­ги ин­те­ре­су­ют? – спро­сил он, бросив взгляд в сторону кни­жно­го ма­га­зи­на.

– Бе­зу­слов­но, – от­ве­ча­ла она. – Неужели есть та­кие лю­ди, ко­то­рых кни­ги не ин­те­ре­со­ва­ли бы?

– Сколь­ко угод­но. Ко­му-то нуж­ны тряп­ки, ко­му-то – ме­ха и зо­ло­то, ко­му-то – бы­то­вая тех­ни­ка, инструменты, мануфактура, другой шир­по­треб. Это у нас есть, на это ко­ман­ди­ро­воч­ные пад­ки. Много чего есть... А о кни­гах – я к то­му, что в этом ма­га­зи­не есть та­кие из­да­ния (да­же из под­пис­ных се­рий), ка­ких в Мос­кве ни­ког­да не бы­ва­ет в про­да­же, да и вообще не до­ста­нешь.

Ама­лия улыбнулась и мяг­ко, по­лу­шу­тя, воз­ра­зи­ла:

– Ар­нольд Яно­вич, вы – да­же не па­триот, а пря­мо або­ри­ген ка­кой-то! Да у нас на ра­бо­те на­чал­ся це­лый кни­жный бум: кто где бы­ва­ет, от­ту­да кни­ги и та­щит, ста­ра­ет­ся по­боль­ше зах­ва­тить, если не на всех, то сколь­ко мож­но. Ря­дом с ПКБ – Цен­тро­пе­чать, не пом­ни­те? Сра­зу за про­ход­ной – киоск роз­нич­ной про­да­жи. Ту­да иног­да зах­ажи­ва­ют на­ши со­труд­ни­ки: до­го­во­ри­лись с охраной.

– Вот ви­ди­те, у вас, в Мос­кве, мож­но до­го­во­рить­ся, а у нас – по­про­буй! – рас­сме­ял­ся Ар­нольд Яно­вич. – Ну, и что же, ра­ско­па­ли там зо­ло­тую жи­лу?

– Да что вы! Так, иног­да что-то вы­бра­сы­ва­ют в про­да­жу, но ред­ко и по­нем­но­гу, бу­кваль­но по нес­коль­ко штук. А од­наж­ды… на­ши «до­быт­чи­ки книг» уму­дри­лись притащить откуда-то двад­цать кни­же­чек о ред­ких сор­тах как­ту­сов; книж­ки – цвет­ные, кра­си­вые. Те­перь поч­ти все в на­шей груп­пе – кто до­ма, а кто и на ра­бо­те – пы­та­ют­ся ра­зво­дить эти как­ту­сы: не про­па­дать же тру­дам уче­ных и из­да­те­лей! Вы не за­ме­ти­ли в на­шем от­де­ле как­ту­сы?

– Да зна­ете, как-то вни­ма­ния не об­ра­щал… – из­ви­няю­щим­ся то­ном ска­зал Ар­нольд.

– Где уж вам, ког­да и дом свой ред­ко ви­ди­те! А жаль… – Ама­лия как будто сни­кла, но тут же вспом­ни­ла, о чем ве­ла речь. – А Юра Ар­темьев, из Ко­ма­ров­ской груп­пы (знаете его?), ув­лек нас, пред­ставь­те, сбо­ром ма­ку­ла­ту­ры. За двад­цать ки­ло­грам­мов бу­ма­ги на пунк­тах втор­сырья вы­да­ют од­ну кни­гу – толь­ко за­пи­сы­вать­ся на­до за­ра­нее. Вы про та­кое слы­ша­ли?

– Здесь? – Ар­нольд обер­нул­ся по сто­ро­нам, изо­бра­жая, что ищет вы­ве­ску втор­сырья. – Вро­де, нет, по­ка об­хо­дим­ся без вто­рич­но­го сырья и поль­зу­ем­ся пер­вич­ным про­дук­том.

– Ну, у вас тут – от­дель­ное хо­зяй­ство, как я по­ня­ла. – Ама­лия не зна­ла, сто­ит ли раз­ви­вать это обсуждение, но, уга­ды­вая ин­те­ре­сы Ар­ноль­да, про­дол­жи­ла. – Так вот, Юра, ко­то­ро­го мы на­зы­ва­ем то «шахматным королем» за его страсть к шахматам, то «кни­го­ма­ном», при­ла­дил­ся в об­еден­ное вре­мя хо­дить по «опре­де­лен­ным точ­кам», где кни­ги об­ме­ни­ва­ют на ма­ку­ла­ту­ру по спе­циаль­но­му пе­реч­ню; есть у не­го та­кие «точ­ки». При­гла­шал и ме­ня.

– Что, хо­ди­ла? – по­ин­те­ре­со­вал­ся Ар­нольд.

– Да, нес­коль­ко раз. Толь­ко тя­же­ло та­скать ма­ку­ла­ту­ру, хо­тя мож­но и по ча­стям… Все­го-то на две книж­ки и со­бра­ла.

– И на ка­кие же?

– Чест­но? – спро­си­ла Ама­лия ос­то­рож­но.

– Толь­ко чест­но! – по­тре­бо­вал Ар­нольд.

– Од­на – сказ­ки Ан­дер­се­на, дру­гая – Эк­зю­пе­ри, «Пла­не­та лю­дей», мол­дав­ское из­да­ние, – от­ве­ти­ла она.

Ар­нольд Яно­вич оста­но­вил­ся в недоумении, даже в растерянности. За­гля­нул Ама­лии в гла­за:

– Ска­жи­те на ми­лость, дру­гих в том пе­реч­не не бы­ло? Ведь в ва­шем воз­ра­сте не со­лид­но… Лад­но, идем­те.

Ама­лия удивилась такому обороту, но от­ве­ча­ла без запинки:

– Были другие, ну и что? Что нравится, то и покупаю – при чем тут возраст? – но тут же осадила себя: – Простите, вы го­во­ри­ли о кни­гах без хло­пот? Посмотрим... А в би­блио­те­ке – что?

– В би­блио­те­ке – что угод­но: ма­ло и ред­ко из­да­ва­емые ав­то­ры, на­при­мер, на­ши по­сле­ре­во­лю­ци­он­ные пи­са­те­ли и по­э­ты.

– О, не­пре­мен­но по­чи­таю, – об­ра­до­ва­лась она. – Слу­шай­те, а не в от­пуск ли я прие­ха­ла?

– Слу­шай­те, а не зай­ти ли нам в ка­фе по­об­едать? – рассме­ял­ся он и добавил в тон: – А за­о­дно и по­у­жи­нать мож­но!

На­ро­ду в ка­фе ока­за­лось ма­ло. В дверях Ар­нольд Яно­вич поз­до­ро­вал­ся с дву­мя по­се­ти­те­ля­ми. Се­ли за сто­лик у окна, за­ка­за­ли офи­ци­ант­ке блю­да – за­каз вы­пол­ни­ли бы­стро. Съе­ли за­ку­ску, го­ря­чее… Ама­лия не пе­ре­ста­ва­ла удив­лять­ся:

– Как здесь все вкус­но приготовлено, по-до­маш­нему. И де­ли­ка­те­сы – не­до­ро­го, и дие­ти­че­ские блю­да – сколько угодно.

– Вам нуж­на дие­та? – встревожился Арнольд. – Ведь в сто­ло­вых на пло­щад­ках та­ких раз­но­со­лов нет и в помине, не на­дей­тесь!

– Мне дие­та по­ка не нуж­на... – вспомнила о чем-то невеселом. – Вот мо­е­му му­жу, Иго­рю Сте­па­но­ви­чу, то­му – да. Не­дав­но у не­го обо­стрил­ся га­стрит, по­э­то­му при­хо­дит­ся осте­ре­гать­ся.

Ар­норльд, уже искав­ший по­вод уз­нать по­по­дроб­нее о лич­ной жиз­ни Ама­лии, не сдер­жал­ся:

– Тог­да встреч­ный во­прос: как же вы его оста­ви­ли в Мос­кве – на ко­го, так ска­зать? Кто ему го­то­вить бу­дет и… все про­чее?

Ама­лия по­про­си­ла про­хо­дя­щую ми­мо офи­ци­ант­ку при­не­сти ко­фе. Взгля­ну­ла на Ар­ноль­да: два ко­фе? Тот кив­нул.

– Ар­нольд Яно­вич, – мед­лен­но про­из­не­сла она, – наверное, я сказала что-то опрометчивое, а вы меня сразу же за это... Но ведь я вас ви­де­ла все­го дваж­ды в жиз­ни, то есть вто­рой раз за два дня…

– Нет, тре­тий, тре­тий, Ама­лия Та­и­ров­на! – за­про­те­сто­вал Ар­нольд. – Я вас ви­дел сов­сем не­дав­но, в Мос­кве, в ПКБ, ког­да вы вы­хо­ди­ли из ком­на­ты.

– А, мне по­том переда­ли, – она улыбнулась. – Ну и что? Ведь мы с ва­ми до сих пор ни разу не раз­го­ва­ри­ва­ли.

– Так мо­жем поб­есе­до­вать се­год­ня, сей­час, время позволяет, – на­стаи­вал Ар­нольд.

– Мо­жем. Но не знаю, сто­ит ли от­кро­вен­ни­чать… – Ама­лия зап­ну­лась. – Или вам тут не с кем… по­го­во­рить?

– Да есть, есть собеседники. – Ар­нольд сту­ше­вал­ся, но тут же встряхнулся, вскинул голову, не же­лая выдать свое со­стоя­ние. – Только я хо­тел бы… сов­сем о дру­гом. Вот об этом – не с кем.

– Стран­но, – смяг­чи­лась она, – но вы го­во­ри­те за­гад­ка­ми!

– Вы пра­вы, пра­вы… – Ар­нольд нер­вно за­ба­ра­ба­нил паль­ца­ми по сто­лу. – Не бу­дем про­дол­жать эту… бес­смы­сли­цу. Рас­ска­жи­те, что во­об­ще но­во­го в сто­ли­це, в ПКБ?

– В сто­ли­це все как всег­да. – Ама­лия об­ра­до­ва­лась, что раз­го­вор пе­рекинулся на дру­гую те­му. – Не­дав­но схо­ди­ли с Иго­рем в Те­атр эс­тра­ды, попали на приятный концерт польских гитаристов. А еще были на ВДНХ, на Меж­ду­на­род­ной обувной вы­став­ке. Обувь, конечно, замечательная. Мы все обошли, ос­мо­трели, и по­том, в са­мом кон­це, Игорь (а он – че­ло­век че­рес­чур пря­мой!) громко высказался, не стес­ня­ясь по­се­ти­те­лей : «Зачем нужны магазины? Толь­ко на вы­став­ке при­лич­ные бо­тин­ки и уви­дишь, а са­ми хо­дим ли­бо в лап­тях, ли­бо в бесформенных баш­ма­ках – бред какой-то!» Все по­ни­маю­ще зау­лы­ба­лись, но не под­дер­жа­ли.

– Да, это вам не Ли­ха­но­во! – тор­же­ствен­но про­из­нес Ар­нольд. – У нас мож­но ку­пить все, что уви­дишь на лю­бой ви­три­не ма­га­зи­на; дело поставлено так, что про­дав­цам нет смы­сла при­пря­ты­вать то­ва­ры под при­ла­вок. По­э­то­му вы­ста­вок не устраи­ва­ем.

– Ну, ко­неч­но, раз­ни­ца есть… – про­тя­ну­ла Ама­лия, хо­тя еще не ус­пе­ла ощу­тить эту раз­ни­цу. – А на ра­бо­те… Не знаю, поймете ли, но попробую рассказать. На ра­бо­те, ока­зы­ва­ет­ся, установлена та­кая мо­да: то де­ле­га­цию ино­стран­ную нуж­но встре­чать в аэ­ро­пор­ту (до­ве­ря­ют, зна­чит!), то об­ще­ствен­ные де­жур­ства по вы­ход­ным – это обя­за­тель­но для всех, осо­бен­но для мо­ло­де­жи. Да, муж­чин еще прив­ле­ка­ют на де­жур­ства и па­тру­ли­ро­ва­ние в го­ро­де по праз­дни­кам. Ког­да я учи­лась в ин­сти­ту­те, там все бы­ло как-то про­ще и ве­се­лее… У вас здесь, ви­ди­мо, и это ре­ша­ет­ся как-то иначе?

– Где уж нам, «ли­ха­нов­ским або­ри­ге­нам», как вы окре­сти­ли на­ших ста­ро­жи­лов, в том чи­сле и ме­ня, ва­шим лап­тем на­ши щи хле­бать! – Ар­нольд с уми­ле­ни­ем гля­дел на Ама­лию, ра­скрас­нев­шую­ся от объяс­не­ний и изу­ми­тель­но по­хо­ро­шев­шую при этом. – Видимо, у начальства возникают подобные во­про­сы, но во­об­ще мы не распыляемся по-пустому, за­ни­ма­ем­ся конкретными делами. Словом, на пер­вом ме­сте – со­вер­шен­но дру­гое. – Ар­нольд со­сре­до­то­чен­но за­ду­мал­ся… – А с ка­кой-то сто­ро­ны… Шут его зна­ет, ка­кие у на­ших во­ен­ных де­жур­ства и па­тру­ли­ро­ва­ние, но – лич­но мне – иногда при­хо­дит­ся встречать раз­ных лю­дей, пра­вда, не ино­стран­цев; а ча­сто встре­чаю и обо­ру­до­ва­ние, пра­вда, не в аэ­ро­пор­ту, что… яв­ля­ет­ся боль­шим ми­ну­сом в мо­ем досье. Не так ли?

– Не­у­же­ли вы спо­соб­ны ана­ли­зи­ро­вать все ми­ну­сы и плю­сы ва­ше­го по­ло­же­ния – до та­кой сте­пе­ни? – засмеялась Ама­лия.

– Иног­да спо­со­бен, ока­зы­ва­ет­ся… но, извините, толь­ко не сей­час, – серьез­но про­из­нес Ар­нольд, по­доз­ре­вая, что Ама­лия уме­ет до­га­ды­вать­ся о том, о чем не го­во­рят вслух.

По­до­шла офи­ци­ант­ка, по­ста­ви­ла ко­фе. Ар­нольд взгля­нул на ча­сы – не поздновато ли? – не для него, а для гостьи, конечно же.

– Мы спе­шим? – спро­си­ла Ама­лия.

– Не вол­нуй­тесь, вре­мя есть, – от­ве­тил он. – Дав­но не си­дел вот так, в при­ят­ном об­ще­стве, со столь при­ят­ной со­бе­сед­ни­цей. Все де­ла и де­ла – за­грыз­ли не­ми­ло­сер­дно.

– Так уж – де­ла и де­ла? – улыбнулась она.

– О, не толь­ко, не толь­ко… Су­ще­ству­ют, к сча­стью, ра­до­сти жиз­ни, от дел не слиш­ком за­ви­ся­щие.

– И это – здо­ро­во, – со­гла­си­лась Ама­лия, на­ме­ре­ва­ясь отступить подальше от не­при­ят­ных мо­мен­тов разговора. – Если я пра­виль­но по­ня­ла из увиденного и услышанного: здесь всег­да кра­си­во и безмятежно!

– О, ба­рыш­ня, ты ведь еще ни­че­го, счи­тай, не ви­де­ла и не зна­ешь, – присвистнул Арнольд. – Про­сти, что нечаянно пе­ре­шел на «ты», но так и бу­ду об­ра­щать­ся. Ни­че­го?

Ама­лия от­ве­ти­ла чет­ко, как будто ожидала этого вопроса:

– Нет, «че­го». Я воз­ра­жаю, по­то­му что у ме­ня «ты» – для дру­гих слу­ча­ев. По­ни­ма­ете?

– По­ни­маю, – Арнольд пожал плечами. – Что ж, при­но­шу из­ви­не­ния за преж­де­вре­мен­ное… пред­ло­же­ние.

– При­ни­маю. И если уж я че­го-то «та­ко­го» не знаю, так уз­наю или нет – уви­дим.

– Не оби­жай­тесь, Ама­лия Та­и­ров­на. – Ар­нольд вов­се не хо­тел «пе­ре­ги­бать па­лку» ра­нь­ше вре­ме­ни, тем са­мым от­тал­ки­вая Ама­лию. – Зав­тра по­е­дем на вто­рую пло­щад­ку, там бу­дет не до раз­го­во­ров, пре­ду­преж­даю! По­э­то­му я и по­зво­лил се­бе быть не­по­сред­ствен­ным сей­час... Осечка вышла – а с кем ее не бывает?

В за­ле на­ро­ду при­бав­ля­лось, мно­гие приветствовали Ар­ноль­да из­да­ле­ка. За­и­гра­ла лег­кая, при­ят­ная му­зы­ка. Ар­нольд спро­сил, не за­ка­зать ли да­ме коньяк, нель­зя ли при­гла­сить ее на та­нец? Ама­лия зак­ры­ла гла­за, от­ри­ца­тель­но по­ка­ча­ла го­ло­вой: в дру­гой раз.

– Мо­жет, на се­год­ня до­ста­точ­но? – спросила она осторожно.

– Вы пра­вы. Бу­дем го­то­вить­ся к вы­хо­ду? На­де­юсь, не воз­ра­жа­ете, что­бы я рас­пла­тил­ся?

– Не воз­ра­жаю, как ска­же­те. Ведь вас тут зна­ют, не пре­пи­рать­ся же из-за пу­стя­ков!

…Ама­лии не очень-то ль­сти­ло расточаемое ей вни­ма­ние. Яс­но, что этот под­тя­ну­тый, креп­кий муж­чи­на, ко­то­ро­го кра­сав­цем наз­вать все-та­ки нель­зя, ста­ра­ет­ся пон­ра­вить­ся ей, но как-то… на­ро­чи­то, вычурно. Или – показалось? 

Что-то у него не ладится... Чего он ждет от нее?
И что она дол­жна де­лать, че­му со­от­вет­ство­вать? 

И на­до ли? …Ка­за­лось бы, ей в оче­ред­ной раз дол­жна поль­стить та – услов­но предполагаемая – поб­еда, к ко­то­рой она со­вер­шен­но не стре­ми­лась, а так, толь­ко рас­по­ло­жи­лась – отча­сти, в рам­ках своих до­ста­точ­но стро­гих пра­вил. Ар­нольд и обликом, и манерами смут­но на­пом­нил ей ин­сти­тут­ско­го пре­по­да­ва­те­ля по элек­тро­тех­ни­ке, ко­то­рый про­щал про­пу­щен­ные лек­ции, не­бреж­но офор­млен­ные ла­бо­ра­тор­ные ра­бо­ты, поч­ти ни­че­го не спра­ши­вал на эк­за­ме­нах, но обычно ста­вил вы­сший балл, объяс­няя эту оцен­ку тем, что по­ни­ма­ет, «сколь­ко уче­ных книг приш­лось по­гло­тить» его миловидной сту­дент­ке. Ама­лия бла­го­дар­но улы­ба­лась, об­еща­ла не под­ве­сти в сле­дую­щую сес­сию. Но то – совершенно другое дело.

А в ка­кую сес­сию и что спро­сит с нее Ар­нольд Яно­вич?

Они рас­про­ща­лись у са­мо­го вхо­да в «Луч». Бы­ло тем­но и хо­лод­но, под­мо­ра­жи­ва­ло. Ар­нольд спро­сил, есть ли у нее бу­диль­ник? Да, есть. Зна­чит, зав­тра – по­дъем в семь. К вось­ми утра нуж­но ус­петь к цен­траль­но­му КПП. Чтоб про­пуск – с со­бой. Не за­бы­вать! К это­му КПП каж­дое утро по­да­ют ав­то­бу­сы: ра­зво­зят по пло­щад­кам. Вто­рая – даль­ше всех. В по­ло­ви­не вось­мо­го Ар­нольд об­ещал зай­ти.

***
Ров­но в по­ло­ви­не вось­мо­го утра Ар­нольд Яно­вич по­сту­чал­ся в дверь. Ама­лия тут же от­кры­ла, при­ло­жи­ла па­лец к гу­бам: ти­ше!

– Кто-то спит?

– Да, вче­ра ве­че­ром по­се­ли­ли со­сед­ку.

До­шли до КПП, где на­ро­ду со­бра­лось пол­но – и откуда столько? Се­ли в ав­то­бус, бы­стро за­пол­нив­ший­ся офи­це­ра­ми и граж­дан­ски­ми; когда двинулись в путь, Ама­лия спро­си­ла:

– Что, всег­да так мно­го пас­са­жи­ров?

– Нет. Боль­шинство ез­дит на мо­то­возе, но для меня это  слиш­ком дол­го и не­у­доб­но, да и до же­лез­но­до­рож­ной стан­ции нуж­но до­би­рать­ся спе­циаль­но. Машину беру редко, ав­то­бу­сом – го­раз­до про­ще. Он так же, как и мо­то­воз, идет всег­да по од­но­му и то­му же марш­ру­ту, оста­на­вли­ва­ет­ся в опре­де­лен­ных пунк­тах. Вто­рая пло­щад­ка – са­мая даль­няя; по­ка до кон­ца до­е­дем, гля­дишь – поч­ти все уже вы­шли. Не знаю, как се­год­ня…

– Ар­нольд Яно­вич, а об­рат­но – так же? – Ама­лия побаива­лась выспра­ши­вать лиш­нее.

– Не вол­нуй­тесь, – ус­по­ко­ил ее Ар­нольд. – От второй площадки ав­то­бус от­хо­дит в пять ве­че­ра. По пу­ти всех со­би­ра­ет в об­рат­ном по­ряд­ке, никого не забудет. Да, вре­мя в пу­ти – от пунк­та «А» до пунк­та «Б» – око­ло по­лу­то­ра ча­сов.

– А как же… А если, пред­по­ло­жим, ко­му-то нуж­но вер­нуть­ся ра­нь­ше, чем при­бу­дет ав­то­бус, тог­да как?

– Про­ще про­сто­го: на по­пут­ках. Их тут мно­го, и лег­ко­вых, и гру­зо­вых. Вы­хо­дишь на до­ро­гу и го­ло­су­ешь. Ни­кто не от­ка­зы­ва­ет, здесь так за­ве­де­но, многие только так и ездят.

– Ар­нольд Яно­вич, по­ни­ма­ете, вот это­го де­лать я со­вер­шен­но не умею, – приуныла Амалия.

Ар­нольд от­ве­тил, нарочно по­вы­шая го­лос и оглядываясь вокруг, ви­ди­мо, хо­тел, что­бы ус­лы­ша­ли осталь­ные:

– Да кто же, ба­рыш­ня, соб­ствен­но го­во­ря, от­пу­стит вас в оди­но­че­стве… на до­ро­гу? На­де­юсь, все по­доб­ные по­езд­ки вы бу­де­те со­вер­шать толь­ко в мо­ем со­про­вож­де­нии. Не так ли? Пра­вда, если вы ре­ши­те, что в со­стоя­нии ез­дить са­ми, или соч­те­те, что мое при­сут­ствие вам где-то по­ме­ша­ет, тог­да по­жа­луй­те…

Ама­лия, ко­то­рой не пон­ра­вил­ся тон это­го раз­го­во­ра, ска­за­ла:

– Про­сти­те, ко­неч­но, толь­ко вы еще вче­ра мо­гли мне все это объяс­нить. Не так ли?

– А что из­ме­ни­лось се­год­ня? – про­дол­жал тем же наступательным то­ном Ар­нольд. – И раз­ве вы не зна­ли, ку­да и за­чем еде­те? Или вы жа­ле­ете о том, что прие­ха­ли?

– «Ехали цыгане с ярмарки домой», а приехали... Нет, мне нисколько не смеш­но, – Ама­лия не ожи­дала та­кой психо­ло­ги­че­ской ата­ки, но продолжала дер­жать­ся с до­сто­ин­ством, тем бо­лее что к их перепалке при­слу­ши­ва­лись. – От­ве­чу: мне ка­жет­ся це­ле­со­об­раз­ным ра­бо­тать только в ва­шем при­сут­ствии – где бы то ни бы­ло.

– Что я и до­ка­зы­вал вам… – Ар­нольд по­нял, что опять «пе­ре­ги­ба­ет па­лку». – Лад­но, рас­ска­жи­те, кто ва­ша со­сед­ка по но­ме­ру.

Ама­лия уже ре­ши­ла, что в ав­то­бу­се не сто­ит вы­яс­нять от­но­ше­ния, ко­то­рые ед­ва обоз­на­чи­лись. Что ждет на пло­щад­ке, ин­те­рес­но узнать… От­ве­ти­ла Ар­ноль­ду, обдав его холодным взглядом:

– Ее зо­вут То­неч­ка. Фа­ми­лия – Бе­лых. Прие­ха­ла к му­жу, тот здесь жи­вет почти пол­го­да, и все в ожидании супруги. То­неч­ка бе­ре­мен­на, уже за­мет­но, а он толь­ко что сде­лал ре­монт в квар­ти­ре, и на нее очень пло­хо дей­ству­ет за­пах кра­ски и ла­ка. На­вер­ное, не­де­льку при­дет­ся по­жить в го­сти­ни­це, пока запах не выветрится. Ви­де­ла я его, вче­ра за­шел, чуть не в один­над­цать. Ра­нь­ше покрасить не мог, го­во­рит... Вро­де, хо­ро­шие оба, сим­па­тич­ные…

Амалия посматривала в окошко; ей казалось, что она попала в какое-то необычное кино – сама же его и смотрит. Ав­то­бус шел то по пе­ре­се­чен­ной мест­но­сти, то по от­кры­то­му полю. Иног­да по­па­да­лись це­лые лес­ные мас­си­вы. В са­мом го­ро­де ро­сли хвой­ные и ли­ствен­ные де­ре­вья, а в окрест­но­стях – большинство елей и сосен. Но чем даль­ше еха­ли, тем ре­же встре­ча­лись лес­ные по­ло­сы. Сне­га сия­ли изу­ми­тель­ной чи­сто­той. Встреч­ные и по­пут­ные ма­ши­ны по­явля­лись ред­ко. Иног­да ав­то­трас­са под­хо­ди­ла очень близ­ко к же­лез­ной до­ро­ге, ра­за два пере­се­ка­ла ее. До­мов и по­стро­ек поч­ти не бы­ло: ав­то­бус тор­мо­зил у оче­ред­но­го КПП, встро­ен­но­го в же­ле­зо­бе­тон­ную или кир­пич­ную сте­ну, за ко­то­рой на­чи­на­лась иско­мая тер­ри­то­рия, «пло­щад­ка» или «ба­за». Ка­кие-то лю­ди вы­хо­ди­ли, а дру­гие садились. По­го­да бы­ла хо­ро­шая, су­хая, мо­роз­ная. Обла­ка ед­ва обоз­на­чи­лись на яс­ном не­бе. Если отбросить досадные мелочи, то ехать было приятно... Уже в самом кон­це пу­ти, ког­да пас­са­жи­ров поч­ти не оста­лось, Ар­нольд, долго молчавший, вдруг участ­ли­во спро­сил:

– Не уста­ла ли?

– Нет, что вы…

– А я мо­гу спро­сить кое-что? – ос­то­рож­но на­чал он.

Ама­лия, уже ус­пев­шая от­дохнуть от раз­го­во­ра, за­ста­ви­ла се­бя при­го­то­вить­ся к от­ве­ту – с некоторым усилием:

– Да, спра­ши­вай­те, ко­неч­но!

– Вот эта То­ня, ко­то­рую вы уви­де­ли вче­ра… – зап­нувшись, Арнольд про­дол­жил с рас­ста­нов­кой. – По­ни­ма­ете, здесь поч­ти все жи­вут се­мья­ми, у не­ко­то­рых по двое-трое де­тей. Усло­вия для се­мей­ной жиз­ни не­пло­хие – в об­щем. А в част­но­сти…  В этих местах и взро­слые-то до­воль­но бы­стро теряют здоровье, а для де­тей не­ко­то­рые ме­ся­цы в го­ду – гу­би­тель­ны: и кли­мат, и вред­ные вы­бро­сы тех про­из­водств, ко­то­рые мы тут на­пло­ди­ли. По­ни­ма­ете?

Ама­лия об­ра­до­ва­лась, что речь идет не о ней:

– Ко­неч­но. Что хо­ти­те ска­зать?

– Вот что, ис­клю­чи­тель­но гля­дя на вас: а вы смо­гли бы так же, как эта То­ня, на­при­мер, прие­хать к ва­ше­му су­пру­гу – имен­но сю­да, сознательно отказаться от боль­шого го­рода, оставить род­ных, допустим, не нав­сег­да, а на нес­коль­ко лет по­се­лить­ся здесь, не испугавшись того, что вы толь­ко что уз­на­ли или... узнаете потом?

Ама­лия по­смо­тре­ла на Ар­ноль­да Яно­ви­ча с укором: ну, за­чем же опять – об одном и том же… И вздохнув, сказала:

– Вы ме­ня пря­мо в лоб спро­си­ли, как на до­про­се. От­ве­чу и я – пря­мо: сде­лав вы­бор, свя­зы­ва­ешь свою жизнь с че­ло­ве­ком, а не с его про­фес­си­ей, и уж тем более, не с мест­но­стью, где он слу­жит!

– Ама­лия, это не я вам до­прос устраи­ваю (как ни стран­но слы­шать из ва­ших ми­лых уст та­кие рез­кие сло­ва!), а смею за­ме­тить… Это вы со мной сей­час раз­го­ва­ри­ва­ете, как стро­гая учи­тель­ни­ца с пер­во­клас­сни­ком. Или… Не гневайтесь! Про­сти­те ве­ли­ко­душ­но, я не хо­тел вас «под­деть». – Ар­нольд нео­жи­дан­но за­мол­чал. – Я го­во­рю не о про­пис­ных ис­ти­нах. В мо­ей жиз­ни все по­лу­чи­лось так, не на­до... – это бы­ло ска­за­но сму­щен­но и очень тихо, и никак не походило на монологи «самодеятельного актера», которыми Арнольд отличался прежде. – Ни од­на из мо­их жен… А, лад­но…

– Нет, не «лад­но». Рас­ска­жи­те начистоту! – Ама­лию всерь­ез за­ин­те­ре­со­ва­ло: по­че­му же все-та­ки Ар­нольд, с ви­ду не­про­би­вае­мый и сам­оуве­рен­ный, как тор­пе­до­но­сец, по­зво­лил се­бе раз­го­во­рить­ся с ма­лоз­на­ко­мой жен­щи­ной на тон­кую, лич­ную те­му? Или это у не­го при­ем та­кой? Но ведь нельзя же...

– По­том. – Ар­нольд Яно­вич опять за­мол­чал, безучастно гля­дя в ок­но ав­то­бу­са, но, обдумав что-то, пересилил се­бя. – Ско­ро бу­дем на ме­сте. А сей­час, что­бы за­кон­чить наш раз­го­вор, ска­жу вот что: я по­нял, ка­кую глав­ную ошиб­ку частенько со­вер­ша­ют муж­чи­на и жен­щи­на, свя­зы­вая свои су­дь­бы нав­ек. Ду­маю, вы пой­ме­те… Они, как правило, ско­вы­ва­ют се­бя обя­за­тель­ства­ми слиш­ком ра­но, по­ка ду­хов­но еще не соз­ре­ли для это­го. Вот по­че­му воз­ни­ка­ют… те са­мые про­бле­мы…

– Мо­жет, и так, – воз­ра­зи­ла ему Ама­лия, – но не ждать же… до со­ро­ка лет, на­при­мер. Свя­зал се­бя уза­ми, вот и от­ве­чай за это, иди «в связ­ке» – впе­ред, как аль­пи­ни­сты – в го­ру! Что здесь не­вер­но? Если придется – хоть в Ли­ха­но­во, хоть на Се­вер­ный по­люс, хоть… на край све­та – все еди­но. Раз­ни­цы нет!

Ав­то­бус рез­ко за­тор­мо­зил на са­мой по­след­ней по марш­ру­ту оста­нов­ке. Прие­ха­ли! Ар­нольд вы­шел и не то что­бы по­дал Ама­лии ру­ку, а про­сто сгреб ее на зем­лю с верх­ней сту­пень­ки ав­то­бу­са. Так и не вы­пу­ская ру­ки Ама­лии, оста­но­вил­ся, за­гля­нул ей в гла­за гру­стно, поч­ти по-со­ба­чьи… Гла­за у нее… Гла­за – слов­но… На­пра­ши­ва­лось ба­наль­ное срав­не­ние со звез­да­ми… Вслух произнес:

– Да я, мо­жет, жизнь про­жил, а та­ких слов… ни от ко­го не слы­шал. Мож­но, мы по­том… по­том до­го­во­рим?

– Да, да, по­том, по­том… – Ама­лия вы­сво­бо­ди­ла свою ру­ку, но мы­сли ее оста­лись там же. Что это с Ар­ноль­дом Яно­ви­чем? Или ему, в са­мом де­ле, что-то ме­ша­ет… быть счаст­ли­вым? А с ви­ду не определишь – ни за что! Но не время думать об этом.

Вме­сте с ни­ми из автобуса вы­шло еще нес­коль­ко че­ло­век, все на­пра­ви­лись к КПП. Ар­нольд настроил себя на другой лад и вытащил из ра­бо­чей пап­ки то­нень­кую пач­ку пря­моу­голь­ных ли­сточ­ков, по­хо­жих на би­ле­ты в ки­но­те­атр, толь­ко жел­то­ва­тых:

– Да, чуть не за­был. Вот та­ло­ны на бес­плат­ное пи­та­ние в сто­ло­вых, обязательно об­ра­щай­те вни­ма­ние на штем­пель но­ме­ра пло­щад­ки: на каж­дой – дей­ству­ют свои та­ло­ны. Смо­три­те, не по­те­ряй­те. Вос­ста­но­вле­нию не под­ле­жат!

…Уже за вы­со­ким за­бо­ром, ког­да под­хо­ди­ли к пер­во­му цеху, у Ама­лии что-то вздрог­ну­ло, ек­ну­ло вну­три: вот – оно! Страш­но­ва­то... Но иду­щие впе­ре­ди офи­це­ры че­му-то гром­ко сме­ялись, и она ус­по­ко­илась. Миновали двор, во­шли в цех. Ар­нольд Яно­вич поз­на­ко­мил ее с оказавшимся на месте ве­ду­щим ин­же­не­ром, в гражданском, весьма тихим и нев­зрач­ным. Тот про­во­дил их в по­ме­ще­ние с трех­сту­пен­ча­тым но­ме­ром. Что та­кое? Ама­лия ска­за­ла Ар­ноль­ду, понижая голос, что­бы ни­кто не ус­лы­шал, кро­ме не­го:

– Не уз­наю это­го по­ме­ще­ния и это­го но­ме­ра. Не уз­наю, и все тут!

– И пра­виль­но, они к нам от­но­ше­ния не име­ют, – от­ве­чал так же ти­хо Ар­нольд. – Здесь чу­жие си­сте­мы!

Ми­но­вав три за­ла, где все грохотало и скрежетало (вот оно – производство), доб­ра­лись на­ко­нец и до своих по­ме­ще­ний. Да, эти по­ме­ще­ния с ха­рак­тер­ны­ми но­ме­ра­ми, вро­де бы зна­ко­мы Амалии уже год – за­оч­но. Ар­нольд улыбнулся и уточ­нил:

– А мне – поч­ти пять лет. Да не пе­ре­жи­вай­те так, раз­бе­рем­ся! – он видел, что Амалии не по себе, и понял: нужно поберечь ее нервы. Два офи­це­ра, один с по­го­на­ми ка­пи­та­на, Иг­на­тий, и дру­гой, стар­ший лей­те­нант, Се­мен, при­не­сли стоп­ку па­пок, си­нек, ру­ко­пис­ных до­ку­мен­тов. Амалия села за стол, раскрыла первую папку.

– Поймете? – спросил Игнатий.

– Не­пре­мен­но. Сна­ча­ла по­смо­трим, что имеем на бу­ма­ге. Так… Все хо­ро­шо, уз­наю ста­рые прав­ки… А это что? – она посмотрела на Игнатия. – Из­ме­не­ния по «Из­ве­ще­ниям» вне­сли?

– Не все еще, – за­мял­ся Иг­на­тий.

Ама­лия спро­си­ла, нужно ли по­мочь? Ар­нольд оста­но­вил ее:

– На это де­ло ух­ло­па­ем мас­су вре­ме­ни. Да­вай­те, вы толь­ко нач­ни­те, а ре­бя­та пой­мут и про­дол­жат. Они у нас смышленые!

– Хо­те­лось бы все ус­петь. Ус­пею?

Поч­ти до ве­че­ра Ама­лия ра­бо­та­ла со схе­ма­ми, све­ря­ла их с те­ми, ко­то­рые привезла с со­бой. Сколь­ко не­сты­ко­вок об­нару­жи­ва­лось! Ар­нольд уточ­нял свои во­про­сы, от­лу­чал­ся к при­бо­ри­стам, заглянул к производственникам. По­об­еда­ли нас­ко­ро, в сто­ло­вой; об­ед – так се­бе, не то, что вче­ра, в го­ро­де. Ед­ва ус­пе­ли на ве­чер­ний ав­то­бус… На дру­гой день все про­дол­жи­ли там же. В кон­це смены, об­ра­ща­ясь к Иг­на­тию, как к стар­ше­му по зва­нию из присутствующих действующих военных (Арнольд – не в счет), Ама­лия ска­за­ла:

– Стран­но, что в не­ко­то­рых схе­мах СУ-ГМ1103 нет да­же тех по­пра­вок, ко­то­рые вно­сил еще Ге­ор­гий Руб­штейн. Как это мо­гло про­изой­ти? Как их мон­ти­ро­ва­ли, под­го­ня­ли, как «до­во­ди­ли», рас­ска­жи­те, по­жа­луй­ста. А луч­ше, по­ка­жи­те-ка и мон­таж­ные схе­мы.

Ка­пи­тан и стар­ший лей­те­нант пе­ре­гля­ну­лись… Вы­не­сли пап­ки, на­шли нуж­ные чертежи. Ама­лия дол­го их изучала, вглядываясь придирчиво, об­во­дя ка­ран­да­шом вы­зы­ваю­щие сом­не­ния мон­таж­ные уз­лы, ста­ви­ла ря­дом знак во­про­са:

– Ви­ди­те? Что все это зна­чит? А это? …А по­че­му в СУ-ГП4М по­ста­вле­ны не те ре­ле? В пе­реч­не за­би­ты дру­гие, а эти уже два го­да как сня­ты с про­из­вод­ства.

Ар­нольд, по­ни­мая, о чем идет речь, и зная на­и­зусть, от­ку­да взя­лись эти нес­оот­вет­ствия, воз­ра­зил ав­то­ри­тет­но:

– Тут прин­цип та­кой: пускай сня­ты, пускай боль­ше не вы­пу­ска­ют­ся, но ведь эти-то – по­ка сто­ят и не под­во­дят. Ра­бо­та­ют без­от­каз­но, никто на них не жалуется.

– Без­от­каз­но? До ка­ко­го мо­мен­та? – Ама­лия стро­го взгля­ну­ла на Ар­ноль­да: ни­че­го се­бе – бе­зо­твет­ствен­ность! – Но сколь­ко же мож­но злоу­по­тре­блять? Ведь если что слу­чит­ся, ви­но­ва­тых бу­дет не най­ти. А тут и ис­кать не на­до. Я за­ме­ти­ла та­кое уже не один раз.

Иг­на­тий вздохнул виновато, поглядывая на смутившегося Семена, взял схе­му, под­нес к ок­ну, где бы­ло луч­ше вид­но:

– Вот, на­при­мер, глянь­те: на синь­ке вы­трав­ле­но и ис­пра­вле­но – од­но, в ве­до­мо­сти ком­плек­тую­щих зна­чит­ся дру­гое, а на са­мом де­ле по­да­чу про­дук­та в тру­бо­про­вод кон­тро­ли­ру­ет ред­ко при­ме­няе­мая мо­дель дат­чи­ка, рас­счи­тан­но­го на дру­гие тех­но­ло­ги­че­ские дан­ные но­си­те­ля. Вот он стоит, ви­ди­те? Так, вро­де бы работает… Но опас­но, бе­зу­слов­но, опас­но… Сколь­ко я ни до­ка­зы­вал – все бес­по­лез­но. Тянется же эта ни­точ­ка да­же не к вам, а к крас­но­яр­ским тех­но­ло­гам. Уж Ар­ноль­ду Яно­ви­чу из­вест­но, сколь­ко до­клад­ных мы пи­са­ли (и не толь­ко по это­му по­во­ду!), да они даль­ше гар­ни­зон­но­го на­чаль­ства не идут! Такие «штучки» счи­та­ют­ся мел­ки­ми на­ру­ше­ния­ми. – Иг­на­тий ра­скрыл дру­гую схему. – А тут? Ни­чем не луч­ше. Здесь мы под­кру­тим, там подвин­тим, там, – Иг­на­тий обер­нул­ся и небрежно кивнул в сто­ро­ну вход­ной две­ри, – за­ма­жем, вот и лад­нень­ко. Ра­бо­та­ет – и не ды­ши; пра­вда, до по­ры, до вре­ме­ни. Ама­лия Та­и­ров­на пра­ва…

Ама­лия, разво­ра­чи­вая следующую схе­му, произнес­ла:

– По­смо­трим, ко­неч­но, что творится в дру­гих со­ору­же­ниях, по­том по­зво­ним Сер­гею Ни­ко­ла­е­ви­чу, проконсультируемся – с гарантией. Мож­но сде­лать так, Арнольд Янович?

Иг­на­тий и Се­мен с на­деж­дой смо­тре­ли на Ама­лию и с опа­ской – на Ар­ноль­да. Тот усмехнулся недовольно:

– До­ро­гая вы на­ша пра­вдои­ска­тель­ни­ца, прямо­ли­ней­ная и прин­ци­пи­аль­ная тру­же­ни­ца! Кто бы мог по­ду­мать, что мо­ло­дой спе­циа­лист так бы­стро ра­ски­да­ет на­ши за­ва­лы, на­копленные го­да­ми?! И то – ин­сти­тут­ские, све­жие зна­ния тре­бу­ют при­ло­же­ния. А как же: ведь учи­ли же вас эт­им нау­кам, вро­де как ме­ня – ког­да-то! – Ар­нольд по­ка­чал го­ло­вой. – Учи­ли вас пра­виль­но, а здесь, на глу­бин­ном на­шем про­из­вод­стве, все как в допотопном анек­до­те. Вон, ре­бя­та зна­ют, – кив­нул на офи­це­ров. – До­га­ды­ва­юсь, по­че­му Сер­гей имен­но вас по­слал… Ска­зать? Ду­мал, ну, прие­дет, по­смо­трит, от­сле­дит свой уча­сток ра­бот, по­пра­вит схе­мы – в со­от­вет­ствии с ори­ги­на­лом, а глу­бо­ко ко­пать не бу­дет. И – к че­му? Всех боль­ше бес­по­ко­ит то, о чем го­во­рил Иг­на­тий и скромненько молчит Семен: чтоб все кру­ти­лось и вер­те­лось примитивно, но четко, на ка­кой бы оси оно ни дер­жа­лось. По­нят­но?

Ама­лия от­ве­ча­ла, оторвавшись от схе­м:

– Нет, непо­нят­но. Не по­ду­май­те только, что я – лю­би­тель­ни­ца «за­ку­лис­ных» при­клю­че­ний и че­го-то ос­тро­сю­жет­но­го. Не­за­чем мне соз­да­вать труд­но­сти себе, да и вам то­же. И не та­кой уж я силь­ный спе­циа­лист… Я да­же не по этой спе­циаль­но­сти учи­лась, чи­сто кон­струк­тор­ский фа­куль­тет за­кон­чи­ла. Пра­вда, за­ни­ма­лась тог­да в сту­ден­че­ском на­уч­но-ис­сле­до­ва­тель­ском об­ще­стве, со­кра­щен­но СНО; ос­ваи­ва­ли «мо­дное» на­пра­вле­ние – ис­сле­до­ва­ние ра­бо­ты триг­гер­ных устройств. Но ди­плом у ме­ня – кон­струк­то­ра-тех­но­ло­га, на что де­ла­ем скид­ку. То есть в низ­ко­воль­тных схе­мах, в се­мах под­клю­че­ния и так да­лее раз­би­ра­юсь сла­бень­ко, но все-та­ки Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич на­у­чил меня этому «ремеслу» сам лич­но, имен­но под­на­та­скал. По­э­то­му и ста­ра­юсь изо всех сил учи­те­ля не под­ве­сти… – Ама­лия уста­ла от объяс­не­ний, но не сда­ва­лась. – Ска­жу чистую пра­вду: смо­трю и ви­жу (чтоб не оби­жа­лись!), и удив­ля­юсь, как это хозяйство во­об­ще ра­бо­та­ет до сих пор, не рас­сы­па­ет­ся на от­дель­ные мо­ле­ку­лы-ато­мы.

Ар­нольд вос­про­ти­вил­ся даль­ней­ше­му об­суж­де­нию и про­из­нес резко, пре­се­кая эмо­цио­наль­ный по­рыв Ама­лии:

– Давайте-ка прекратим бессмысленные дебаты. На прак­ти­ке со­вер­шен­но не име­ет зна­че­ния, ка­кие у ко­го ди­пло­мы и спе­циаль­но­сти, лишь бы моз­ги бы­ли на ме­сте и ру­ки «пра­виль­ным ме­стом вста­вле­ны». С нас спра­ши­ва­ют не тео­рию, не «мо­ле­ку­лы и ато­мы», а стабильную работу систем. Все, отру­би­ли те­му. Зав­тра за­гля­нем на пер­вую пло­щад­ку, уви­дим, что там.

Ну, отру­би­ли, так отру­би­ли…

На­зав­тра по­е­ха­ли на пер­вую пло­щад­ку, и Ама­лию об­ес­ку­ра­жи­ло, что у военных тво­ри­лось с до­ку­мен­та­ци­ей; пра­вда, де­ла об­сто­яли чуть по­луч­ше, чем на вто­рой. До ве­че­ра про­во­зи­лись, уточ­няя из­ме­не­ния в ана­ло­гич­ных схе­мах. На сле­дую­щий день «хо­зяин» пер­вой пло­щад­ки, май­ор Дми­трий Ива­но­вич, пред­ло­жил обож­дать с до­ку­мен­та­ми, а сна­ча­ла оз­на­ко­мить­ся с под­зем­ны­ми со­ору­же­ния­ми, если да­ма… не воз­ра­жа­ет, если ей это ин­те­рес­но. Ни­ког­да не бы­ла?  Нет… Спу­сти­лись на лиф­те (что за лифт та­кой – без две­рей?), даль­ше приш­лось спу­ска­ть­ся по крутым лест­ни­цам; муж­чи­ны шли впе­ре­ди. Сколь­ко здесь все­го на­во­ро­че­но! На­вер­ху об этом и не до­га­да­ешь­ся… На раз­ных вы­сот­ных от­мет­ках, как на раз­ных эта­жах – свои по­ме­ще­ния и це­ха. Ама­лия ра­нь­ше да­же пред­ста­вить се­бе не мо­гла, как все здесь устро­е­но. Ей ни­ког­да не при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся с по­доб­ным, ин­сти­тут­ская прак­ти­ка на за­во­де – не в счет. В ка­кие-то по­ме­ще­ния и ком­на­ты вой­ти раз­ре­ша­лось, в ка­кие-то – нет (а ка­кие-то – зак­ры­ты на­глу­хо). Но и уви­ден­но­го ей хва­ти­ло, что­бы по­нять серьез­ность и важ­ность по­ня­тия «объект». 

Да, это – важ­ный для стра­ны объект по всем статьям!
Важ­ный и опас­ный од­но­вре­мен­но… 

Про­хо­дя по од­но­му из ма­шин­ных за­лов (ку­да про­пу­сти­ли всех в со­про­вож­де­нии Дми­трия Ива­но­вича), Ама­лия с ин­те­ре­сом раз­гля­ды­ва­ла «же­ле­зо», опас­аясь при­тро­нуть­ся ру­ка­ми к об­шив­кам вра­щаю­щих­ся ме­ха­низ­мов и гро­хо­чу­щих ма­шин (да и нель­зя!). В транс­порт­ный ко­ри­дор (на сред­ней от­мет­ке) ей раз­ре­ши­ли толь­ко за­гля­нуть… В пуль­то­вых по­ме­ще­ниях на са­мой ни­жней от­мет­ке ей по­ка­за­лось, что не хва­та­ет воз­ду­ха, что за­ды­ха­ет­ся – а ка­ко­во при­хо­дит­ся тем, кто ра­бо­та­ет здесь каж­дый день? Ког­да на об­рат­ном пу­ти про­хо­ди­ли по ка­бель­ным тун­не­лям, раз­вет­вляю­щим­ся по за­ко­нам ла­би­рин­та (и где ос­ве­ще­ние бы­ло очень пло­хим), серд­це сжалось: вы­бе­рем­ся ли от­сю­да во­об­ще?

Все это время Ар­нольд Яно­вич не отходил от Амалии буквально ни на шаг: как взял ее под ру­ку в лиф­те, так и не от­пу­скал до кон­ца – для стра­хов­ки. Да, и пра­виль­но сде­лал: Ама­лия едва соображала, что к чему. Ей по­ка­за­лось, что тут, под зе­млей, на нее наступает целая многоэтажная, пых­тя­щая, со­дро­гаю­щая­ся от скри­пов и тря­ски им­пе­рия; пря­мо по­ду­мать страш­но – раздавит запросто, если замешкаешься! А ведь люди работают здесь круглосуточно...

Она не­ска­зан­но об­ра­до­ва­лась, ког­да вы­бра­лись на­верх.

– Ну, как впе­чат­ле­ния? – спро­сил Дми­трий Ива­но­вич.

– Впе­чат­ле­ния са­мые силь­ные, – от­ве­ча­ла она сдер­жанно, не зная, ка­кое из двух слов бо­лее все­го вы­ра­жа­ло бы ее те­пе­реш­нее со­стоя­ние: «гран­ди­оз­но» или «страш­но». – Я за­ме­ти­ла, что обо­ру­до­ва­ние об­слу­жи­ва­ют не толь­ко офи­це­ры, но и сол­да­ты.

– Ко­неч­но, они здесь на сроч­ной служ­бе, – от­ве­чал Дми­трий Ива­но­вич. – Слу­жат, как и вез­де, учат­ся спе­циаль­но­сти.

Ама­лия ни­че­го боль­ше не уточ­ня­ла, она бы­ла по­да­вле­на. Все остав­ше­еся вре­мя до кон­ца ра­бо­че­го дня ду­ма­ла о том, что уви­де­ла на са­мых низ­ких от­мет­ках «под­зе­мелья». А ка­кой гул стоял кру­гом! Ког­да вы­шли за про­ход­ную и на­пра­ви­лись к ав­то­бу­сной оста­нов­ке, она ска­за­ла Ар­ноль­ду Яно­ви­чу:

– Не хо­те­ла бы я, что­бы сю­да приз­ва­ли слу­жить, на­при­мер, мое­го род­но­го бра­та…

Ар­нольд оки­нул ее снис­хо­ди­тель­ным взгля­дом:

– Хоть «вы», хоть «ты»… Ма­лень­кая ты еще, как тот Ма­лень­кий принц из тво­ей лю­би­мой книж­ки. Нет, как тот ба­ра­шек… Служ­ба в ар­мии – не фунт изю­му: на мо­ре, на су­ше, под обла­ка­ми – везде, и эту служ­бу на сегодняшний день не упраз­дни­ли. Ты в жиз­ни – по­ка еще – ма­ло че­го ви­де­ла, хо­тя и ду­ма­ешь, что мно­го зна­ешь. Знать-то мож­но, и уз­на­вать то­же не лиш­нее, толь­ко… Не за­бы­вай, где мы на­хо­дим­ся – яс­но? По­ка на све­жем воз­ду­хе, позволю заметить: как мож­но ме­нь­ше вы­ра­жай свои не­по­ни­ма­ния и не­у­до­воль­ствия при лю­дях. Мне – по­жа­луй­ста, вы­ска­зы­вай что угод­но. Тут кру­гом – кон­троль, сплош­ной кон­троль, и еще раз: кон­троль! Все ви­де­ла и за­пом­ни­ла? Мо­тай на ус… И за­пом­ни: в раз­го­во­рах с вы­ше­стоя­щи­ми (вы­ше нас обо­их стоя­щи­ми!) ме­нь­ше все­го ка­сай­ся не­до­де­лок и не­сты­ко­вок, ко­то­рые об­нару­жи­ла и об­нару­жишь еще не раз, а так­же то­го, что ка­са­ет­ся слу­жеб­ной тай­ны.

– Слу­жеб­ной тай­ны? – уди­ви­лась Ама­лия. – Да она, по-мо­е­му, ни для ко­го осо­бо­го ин­те­ре­са не пред­ста­вля­ет. Я не думаю, что­бы здесь ко­го-то ин­те­ре­со­ва­ли про­из­вод­ствен­ные тай­ны, ког­да и яв­ные пе­ре­ко­сы ни­ко­му в гла­за не бро­са­ют­ся. Так мне ка­жет­ся!

– Это те­бе толь­ко ка­жет­ся, благородная ба­рыш­ня, – на­кло­ня­ясь к ней, на ухо про­шеп­тал Ар­нольд. – Од­ноз­нач­но: ка-жет-ся! И вот еще что: у нас тут ко­ман­ди­ро­ван­ных жен­щин очень ма­ло, о каж­дой из них принято до­кла­ды­вать ге­не­ра­лу Бар­сал­адзе. А он – жук еще тот; ну, ты его ни­ког­да, положим, и не увидишь. Про­сто знай, что лю­бая встре­ча с ним для те­бя не­же­ла­тель­на. Осте­ре­гай­ся всех. Ни в ко­ем, ты слы­шишь, ни в ко­ем слу­чае не са­дись ни в ка­кие по­пут­ные ма­ши­ны. Я те­бе про­сто при­ка­зы­ваю!

Ама­лия, по­ти­рая ухо и «пе­ре­ва­ри­вая» све­де­ния, по­пра­ви­ла сбившуюся ша­поч­ку, про­из­не­сла подавленно:

– Вы уже го­во­ри­ли это. Спа­си­бо за… за­бо­ту!

– Да ты ме­ня по­том бу­дешь бла­го­да­рить, а по­ка по­мал­ки­вай!

Так Ар­нольд Яно­вич не пе­ре­шел, а «пе­ре­кру­тил» на «ты», упо­тре­бляя это об­ра­ще­ние не на лю­дях. Ама­лия, уставшая от про­те­сто­в, молча согласилась, сох­ра­няя за со­бой пра­во преж­не­го об­ра­ще­ния к сво­е­му по­пе­чи­те­лю-на-час, как она его на­зы­ва­ла про се­бя. 

...Ав­то­бус за­дер­жи­вал­ся. Холодно! Ама­лия почувствовала, что мед­лен­но за­мер­зает, все плот­нее за­ку­ты­валась в шуб­ку и на­тя­ги­вала на лоб весь­ма изящ­ную ша­поч­ку. Ар­нольд по­ду­мал, что на та­ком мо­ро­зе ей нуж­ны не шуб­ка на ры­бьем меху, а ту­луп, вро­де как у не­го са­мо­го, не са­пож­ки-бо­ти­ноч­ки, а ва­лен­ки, не пер­чат­ки, а пу­хо­вые ва­реж­ки, уж не го­во­ря о шляп­ке… Ну, что де­лать, что­бы де­воч­ка не за­ко­че­не­ла?

– Мо­жет быть, сто­ит вер­нуть­ся на КПП? – спро­сил Ар­нольд.

– Нет, ни­че­го, хочется подышать чистым воздухом, – от­ве­ча­ла она, слег­ка по­е­жи­ва­ясь и вздрагивая. – Не вы­хо­дят из го­ло­вы эти… под­зем­ные со­ору­же­ния, ка­бель­ные трас­сы…

– Да, впе­чат­ля­ет, осо­бен­но по пер­во­му ра­зу, – по­ни­маю­ще ска­зал он. – На­день-ка луч­ше мои ру­ка­ви­цы, вот так… А на ме­ня пер­вое и сам­ое боль­шое впе­чат­ле­ния про­из­ве­ло… (и это по­сле столь­ких лет во­ен­ной служ­бы!) то, что я уви­дел здесь в пер­вые ме­ся­цы пре­бы­ва­ния, ког­да раз­мах ра­бот был – будь здо­ров, ка­кой. Да и му­жи­ки-ста­ро­жи­лы по­рас­ска­за­ли...

– Ин­те­рес­но, что же? – спросила она с интересом.

– Что? – Ар­нольд по­смо­трел в ее ши­ро­ко рас­пах­ну­тые гла­за и по­ду­мал, что она мо­жет не по­ве­рить то­му, что он ска­жет. – Как толь­ко на­ча­ли стро­и­тель­ство (где-то в се­ре­ди­не пя­ти­де­ся­тых го­дов), тут же эт­им де­лом и за­ин­те­ре­со­ва­лись… дру­гие ци­ви­ли­за­ции.

– Вы, на­вер­ное, шу­ти­те, – оби­де­лась Ама­лия, по­ла­гая, что он бе­рет ее «на пуш­ку».

– За­чем это? Боль­но на­до… Ка­кие шут­ки… – Ар­ноль­ду не сто­и­ло оби­жать­ся. – Стро­и­те­ли, про­из­во­дя ра­бо­ты, осо­бен­но по но­чам, ста­ли за­ме­чать, что вы­со­ко над ни­ми ска­пли­ва­лись и за­ви­са­ли дви­жу­щие­ся све­тя­щие­ся точ­ки, а по­том эти «точ­ки» – спу­ска­лись все ни­же и ни­же. Сна­ча­ла во­ен­ные ду­ма­ли, что это – ра­бо­та ино­стран­ной раз­вед­ки, че­рез не­ко­то­рое вре­мя ре­ши­ли – блуж­даю­щие звез­ды, но поз­же до­га­да­лись: кос­ми­че­ские ап­па­ра­ты ино­пла­не­тян!

– Пра­вда? – Амалия почти забыла о холоде.

– Еще бы! Над все­ми тре­мя пло­щад­ка­ми ви­се­ли по­стоян­но – кон­тро­ли­ро­ва­ли: как ко­па­ли кот­ло­ва­ны, как за­кла­ды­ва­ли фун­да­мен­ты, как во­зво­ди­ли сте­ны, а поз­же – как за­во­зи­ли обо­ру­до­ва­ние. Осо­бен­но мно­го их бы­ло, ког­да строи­ли огром­ные мон­таж­ные кор­пу­са, ког­да «по­шли» пер­вые из­де­лия и си­сте­мы. Все пе­ре­дви­же­ния и пе­ре­ме­ще­ния за­се­ка­ли – да­же уди­ви­тель­но! Про­бо­ва­ли ма­ски­ро­вать – ку­да там! Ну, даль­ше – в том же ду­хе… Видимо, все важ­ные сведения «спи­сы­ва­ли», в свой ин­фор­ма­цион­ный банк за­но­си­ли. И те­перь, на­вер­ное, де­ла­ют то же сам­ое…

– И что же… Как на­ши-то ре­а­ги­ро­ва­ли? – спро­си­ла Ама­лия, так и не зная, ве­рить Ар­ноль­ду Яно­ви­чу или нет.

– На­ши? У во­ен­ных на уме од­на ре­ак­ция, не­труд­но до­га­дать­ся – ка­кая… Приез­жа­ли ка­кие-то из­вест­ные уче­ные, за­ни­мав­ши­еся ано­маль­ны­ми яв­ле­ния­ми и по­доз­ри­тель­ны­ми не­бес­ны­ми объек­та­ми; здесь на ме­сте и при­страи­ва­ли к ним «свою нау­ку».

– При­строи­ли?

– Кто их зна­ет? Но сде­ла­ли вы­вод, что си­лу про­тив них при­ме­нять не име­ет смы­сла: се­бе до­ро­же вый­дет.

– А что – про­бо­ва­ли при­ме­нять си­лу?

– Ишь ты, ка­кая бы­страя… Бы­страя у те­бя мысль… На­вер­ное, про­бо­ва­ли, но мне не до­кла­ды­ва­ли, да и осталь­ное… – Ар­нольд за­сме­ял­ся. – Осталь­но­го нам то­же не до­кла­ды­ва­ли, ведь это – пер­вей­шая слу­жеб­ная тай­на. А ты го­во­ришь, что слу­жеб­ные тай­ны ин­те­ре­са не пред­ста­вля­ют – смо­тря для ко­го!

– Не­у­же­ли мы… тут, на Зе­мле, в са­мом де­ле, ко­го-то ин­те­ре­су­ем – там, в Кос­мо­се? – уди­ви­лась она.

– Мы-то, мо­жет, и не очень, а де­я­ния на­ши – не­пре­мен­но… 

На­вер­ня­ка, на­ших «слу­жеб­ных тайн»
для Кос­мо­са не су­ще­ству­ет, там – свои де­ла и тай­ны! 

– Я и сам ви­дел эти дви­жу­щие­ся звез­ды: они бы­стро­дей­ствен­ны и поч­ти бе­зы­нер­цион­ны – из­вест­ны­ми за­ко­на­ми фи­зи­ки это объяс­нить нель­зя… – помолчав, сказал Арнольд.

У Ама­лии все пе­ре­ме­ша­лось в го­ло­ве, и она мед­лен­но припо­ми­на­ла, что пи­са­ли фан­та­сты по это­му по­во­ду. Точ­но, пи­са­ли что-то, и не раз… Да и в ПКБ, ка­жет­ся, го­во­ри­ли об эт­их самых не­бес­ных объек­тах, периодически по­являв­ших­ся как в Ли­ха­но­во, так и в Ка­ра­бан­ске, толь­ко она не при­слу­ши­ва­лась – ду­ма­ла, что бай­ки… Ар­ноль­да же боль­ше за­бо­ти­ло то, как бы Ама­лия не за­мер­зла окончательно, и он уже ре­шил вер­нуть­ся на КПП, как в это вре­мя к оста­нов­ке неожиданно по­дкатила чер­ная «Вол­га»:

– Ар­нольд Яно­вич, заб­рать вас? Са­ди­тесь!

Си­дев­ший ря­дом с во­ди­те­лем пол­ков­ник Ре­ми­зов вы­шел из ма­ши­ны. Улыбнулся:

– А, Ама­лия Та­и­ров­на! Рад поз­на­ко­мить­ся, Ва­си­лий Ва­силье­вич. Как вы – не превратились в ледышку?

Ама­лия об­ра­до­ва­лась че­ло­ве­ку, о ко­то­ром Ар­нольд Яно­вич  столь­ко рас­ска­зы­вал, хо­ро­шо от­зы­вал­ся:

– Очень при­ят­но, спа­си­бо, пока – терпимо.

– Хо­ро­шо так хо­ро­шо. Так ку­да вам? – спро­сил он у Ар­ноль­да.

– Ку­да и вам, на­вер­ное, – в го­род, – ско­ро­го­вор­кой от­ве­чал Ар­нольд Яно­вич, – да по­ско­рей бы.

– Ну, за­би­рай­тесь в ма­ши­ну, со­гре­вай­тесь, – еще раз при­гла­сил Ва­си­лий Ва­силье­вич. – А я как раз хотел потолковать...

Ар­нольд с Ама­ли­ей се­ли на за­днее си­де­нье. Те­пло! По­е­ха­ли. Ама­лия при­мер­но за­пом­ни­ла до­ро­гу за ок­на­ми ав­то­бу­са и те­перь с ин­те­ре­сом смо­тре­ла по сто­ро­нам – из ок­на ма­ши­ны. В ма­ши­не бы­ло уют­но, а мо­роз все креп­чал. На­чи­на­ло смер­ка­ть­ся. Ар­нольд Яно­вич с Ва­си­ли­ем Ва­силье­ви­чем ти­хо пе­ре­го­ва­ри­ва­лись. Ама­лию по­тя­ну­ло в дре­мо­ту. Из­ред­ка по­па­да­лись встреч­ные во­ен­ные гру­зо­ви­ки. В сто­ро­ну дви­же­ния не об­го­нял ни­кто. Ама­лия из­ред­ка от­кры­ва­ла гла­за, по­сма­три­ва­ла в ок­но; вяло раз­мы­шля­ла о том, сколь­ко все­го уви­де­ла и уз­на­ла се­год­ня. Под­зем­ное цар­ство, ино­пла­не­тя­не, «се­крет на се­кре­те»… Ду­ма­ла и о том, что кру­гом – необи­та­е­мая мест­ность. Чужая планета... На де­сят­ки ки­ло­ме­тров – ни од­но­го че­ло­ве­ка, ни ды­ма, ни огонь­ка. Подумалось еще: можно век про­жить, не зная, что по­доб­ные края су­ще­ству­ют на све­те, и не так уж да­ле­ко от Мос­квы, на­при­мер…

Вдруг ма­ши­на дрогнула и оста­но­ви­лась; шо­фер вы­шел про­ве­рить, что за не­по­лад­ки в мо­то­ре. Тут сквозь дре­му и раз­го­вор Ар­ноль­да Яно­ви­ча и Ва­си­лия Ва­силье­ви­ча Ама­лия ус­лы­ша­ла не то вой, не то стон. Или по­ка­за­лось? Ама­лия не вы­дер­жа­ла и, ког­да стон стал от­чет­ли­вей, спро­си­ла с тре­во­гой:

– Что это?

– А, Ама­лии Та­и­ров­не все – в но­вин­ку, – улыб­нул­ся Ва­си­лий Ва­силье­вич. – Это – вол­ки.

– Как? – сон­ли­вость про­па­ла мо­мен­таль­но. Ама­лия при­слу­ша­лась, нем­нож­ко приспу­сти­ла окон­ное сте­кло, че­му Ар­нольд Яно­вич очень уди­вил­ся: ведь толь­ко что дро­жа­ла от хо­ло­да!

Вой то уси­ли­вал­ся, то за­ти­хал.

– По­че­му мы не едем? – спро­си­ла Ама­лия. На­чи­на­ло тем­неть, и бес­край­ние снеж­ные про­сто­ры с по­ло­са­ми хвой­ных ле­сов бы­стро оку­ты­ва­лись таинственной фи­о­ле­то­вой дым­кой. 

Вол­чий вой тя­нул­ся от­ку­да-то из­да­ле­ка.
Ка­за­лось, что вы­ла це­лая стая,
что вот-вот она по­ка­жет­ся из свое­го ук­ры­тия… 

Не вы­дер­жав хо­ло­да и уси­ли­ваю­ще­го­ся воя, она зак­ры­ла ок­но.

– Что, ис­пу­га­лась? – спро­сил Ар­нольд. Ког­да шо­фер са­дил­ся в ма­ши­ну, нес­коль­ко те­ней мет­ну­лось из-под ку­стов, об­ра­мляю­щих до­ро­гу, чуть ли не под пе­ред­ние ко­ле­са­ми «Вол­ги».

– Что это? – у Амалии опять перехватило дыхание.

– Зай­цы, это бы­ли зай­цы! – вос­клик­нул Ва­си­лий Ва­силье­вич. – Эх, и охо­тить­ся не нуж­но!

– И ча­сто… тут встре­ча­ют­ся зай­цы и вол­ки? – не пе­ре­ста­ва­ла спра­ши­вать Ама­лия, вспо­ми­ная, как Ар­нольд на­ста­влял ее по ме­рам лич­ной бе­зо­пас­но­сти, и по­ни­мая на этот раз, как он был прав. Ар­нольд слов­но про­чел ее мы­сли и улыб­нул­ся им, до­га­ды­ва­ясь, что вол­ков и зай­цев Ама­лия мо­гла ви­деть раз­ве что в зо­оп­ар­ке.

Ма­ши­на мед­лен­но тро­ну­лась. Вол­чье за­вы­ва­ние и зая­чьи те­ни оста­лись по­за­ди.

– Тут вся­ко­го зверья мно­го, и ос­трых ощу­ще­ний достаточно, – «ус­по­ко­ил» ее Ва­си­лий Ва­силье­вич.

– А не страш­но, если… если вдруг ма­ши­на сло­ма­ет­ся на до­ро­ге и… бу­дет тем­но? – все о том же пе­рес­пра­ши­ва­ла Ама­лия.

– Эх, ми­лая Ама­лия Та­и­ров­на, – от­ве­чал Ва­си­лий Ва­силье­вич, – вот мы с Ар­ноль­дом Яно­ви­чем устрои­ли не­дав­но це­лую дис­кус­сию на те­му «Че­ло­век страш­нее зве­ря»…

– И… что же вы­яс­ни­ли? – Ама­лия по­ни­ма­ла, ка­ков бу­дет от­вет.

– Мож­но не от­ве­чать?

Ама­лию до­вез­ли до са­мой го­сти­ни­цы. Наконец-то!

– Зав­тра и по­сле­зав­тра – у вас вы­ход­ные дни, хо­тя для ко­го-то – буд­ни: здесь – свой гра­фик, – сказал Арнольд, прощаясь с ней. –  Ког­да нуж­но, мы ра­бо­та­ем ме­ся­ца­ми без вы­ход­ных. А по­ка от­дох­ни­те, по­гу­ляй­те. По­сле­зав­тра ве­че­рком я за­гля­ну.

…Нес­коль­ко дней по­дряд Ар­ноль­ду при­хо­ди­лось встре­чать и про­во­жать це­лые груп­пы и де­ле­га­ции, ра­бо­тать то в го­ро­де, то на пло­щад­ках, присутствовать при этом Ама­лии бы­ло не обя­за­тель­но – он и не привлекал ее. Она оста­ва­лась в го­ро­де, где уже впол­не освои­лась: от­сы­па­лась без бу­диль­ни­ка; поч­ти до по­лу­но­чи болта­ла с То­неч­кой; ра­бо­та­ла в офисе у Ар­ноль­да (не «от звон­ка до звон­ка», как привыкла в Москве); ус­пе­ва­ла «про­бе­жать­ся» по ма­га­зи­нам, за­гля­нуть в Дом офи­це­ров, по­си­деть в би­блио­те­ке…

Пра­во, чу­жой го­род ока­зал­ся не та­ким уж чу­жим.

Ра­бо­чее ме­сто Ар­ноль­да Яно­ви­ча, как и всех по­стоян­ных пред­ста­ви­те­лей ор­га­ни­за­ций на объек­те, рас­по­ла­га­лось в Упра­вле­нии ко­ор­ди­на­ции ра­бот. В не­боль­шой ква­драт­ной ком­нат­ке едва помещались два пись­мен­ных сто­ла, один – Ар­ноль­да, вто­рой – пред­ста­ви­те­ля Перм­ско­го мон­таж­но­го тре­ста. Ар­нольд иног­да оста­влял Ама­лию, а сам ис­че­зал по де­лам, но не­на­дол­го. У пер­мя­ков выдался ме­сяц за­тишья; ко­ман­ди­ро­ван­ные не приез­жа­ли, по­э­то­му их глав­ный пред­ста­ви­тель, Иван Ми­хай­ло­вич Ко­со­ла­пов, по­являл­ся здесь редко, про­си­жи­вая все ра­бо­чее вре­мя на пло­щад­ках – таков удел практических специалистов! Так что большей частью Амалия была предоставлена сама себе Иногда звонили в Мос­кву Сер­гею Ни­ко­ла­е­ви­чу, докладыва­ли по су­ще­ству. Ама­лия всякий раз про­си­ла до­зво­нить­ся Иго­рю, по­то­му что по служебным те­ле­фонам офиса полагалось зво­нить только на­пря­мую в ПКБ-321.

Ар­нольд не упускал случая под­шу­тить над н­ей. Как-то раз:

– Что, не при­вы­кли к дол­гим рас­ста­ва­ниям, мо­ло­до­же­ны?

– Да ка­кие ж мы мо­ло­до­же­ны, уже два го­да, как по­же­ни­лись! – воз­ра­зи­ла Ама­лия, завершая работу с документами.

– Два – не двад­цать два. Это я… уже пять раз за­был, что та­кое быть мо­ло­до­же­ном. А два-то го­да… – Ар­ноль­да так и под­мы­ва­ло уз­нать по­по­дроб­нее об Ама­лии. – Что, вместе с Иго­рем учи­лись?

Ама­лия вспом­ни­ла, как поз­на­ко­ми­лась с Иго­рем на сту­ден­че­ском ве­че­ре; как он ска­зал, что уже пол­то­ра го­да стал­ки­ва­ет­ся с ней в ко­ри­до­рах ин­сти­ту­та, а она да­же вни­ма­ния на не­го не об­ра­ща­ет… («Пра­вда?») Ама­лия не при­по­ми­на­ла его… («Вот ви­ди­те…»)

– Да, Игорь учил­ся на дру­гом фа­куль­те­те, дву­мя кур­са­ми стар­ше. За год до мое­го ди­пло­ма сде­лал мне пред­ло­же­ние. Вот и все. Те­перь ра­бо­та­ет в од­ном на­уч­ном ин­сти­ту­те, то­же свя­зан с во­ен­ны­ми, с во­ен­но-воз­душ­ным фло­том. Не хо­тел, что­бы мы ра­бо­та­ли на од­ном пред­прия­тии прин­ци­пи­аль­но. Мой сво­бод­ный ди­плом – это его за­слу­га, су­мел как-то устро­ить, что­бы я могла вы­брать ме­сто ра­бо­ты. – Ама­лия с грустью вспом­ни­ла о не­при­ят­ных раз­го­во­рах Иго­ря с те­ми важными лю­ди, ко­то­рые об­еща­ли по­мочь с ее устрой­ством в СЭВ или в од­ну из под­ве­дом­ствен­ных СЭ­Ву ор­га­ни­за­ций. – Зна­ете, Ар­нольд Яно­вич, там, где хо­те­лось, у нас не по­лу­чи­лось…

– Уж че­го дру­го­го не знаю, а это мне зна­ко­мо! – при­пом­нил о своих мы­тар­ствах Ар­нольд.

– Поэтому Игорь… Че­рез зна­ко­мых уз­нал о ПКБ-321, ко­то­рое ему ре­ко­мен­до­ва­ли как при­лич­ную ор­га­ни­за­цию.

– Ас­тра­хан – это его фа­ми­лия? – поинтересовался Ар­нольд.

– Ко­неч­но, фа­ми­лию я сме­ни­ла.

– Фа­ми­лия необыч­ная, ка­кая-то не­за­кон­чен­ная… – У Ар­ноль­да на язы­ке вер­те­лось нес­коль­ко ана­ло­гий, но он не ре­шал­ся наз­вать их: Ама­лия мо­гла бы оби­деть­ся. – Да и твое имя, уж не го­во­ря об от­че­стве, – сплош­ной юго-вос­ток, ар­мян­ско-та­тар­ский кон­гло­ме­рат!

– А у вас, до­ро­гой гос­по­дин, сплош­ная При­бал­ти­ка! – засмеялась Ама­лия. – Чем она луч­ше, или ху­же мо­ей… Как тут вы­ра­зить­ся, что­бы не­на­ро­ком не за­деть на­цио­наль­ные чув­ства? Мне не при­хо­ди­лось бы­вать в При­бал­ти­ке, хо­тя друзья ра­за два  приглашали к себе в гости в Вильнюс. А вы там родились? Где?

Хо­тя раз­го­вор был дру­же­ским, в ду­ше Ар­ноль­да вско­лых­ну­лись не са­мые свет­лые вос­по­ми­на­ния: тя­же­лые го­ды дет­ства, вой­на, рас­стрел от­ца, смерть ма­те­ри... Он ста­рал­ся ни­ког­да и ни с кем не го­во­рить об этом, а если рас­спра­ши­ва­ли на­стой­чи­во, от­го­ва­ри­вал­ся по­ко­ро­че; пусть счи­та­ют его скрыт­ным. Да, жизнь на­у­чи­ла: преж­де необхо­ди­мо убе­дить­ся, что с че­ло­ве­ком мож­но быть от­кро­вен­ным (для на­ча­ла – уз­нать о нем все, что удастся), а уж по­том – рас­про­стра­нять­ся о се­бе…

Ама­лии от­ве­тил та­кой же от­го­вор­кой, как и всем осталь­ным:

– Ро­дил­ся, да еще в за­ме­ча­тель­ных ме­стах, на бе­ре­гах Ня­му­на­са. Ста­рин­ные зам­ки, ос­тро­ва, ле­са – уникальная природа! Рау­ска­сы там про­жи­ва­ли мно­гие сто­ле­тия. Мой отец, Янус Рау­скас, ког­да по­сле 1926 го­да лю­ди не зна­ли, в ка­кую сто­ро­ну по­дать­ся, с ме­ста не сдви­нул­ся. Го­во­рил: тут жи­ли на­ши пред­ки – тут и я про­жи­ву. Не­дол­го по­том про­жил, пра­вда… – Ар­нольд умолк, яв­но не же­лая го­во­рить об от­це, но тут же оживился: – А пред­ставь толь­ко, пред­ки мои уча­ство­ва­ли в Грюн­вальд­ской би­тве, про­тив са­мо­го Тев­тон­ско­го ор­де­на вы­сту­па­ли!

– Пред­ста­вляю пло­хо, к своему стыду, – от­ве­ти­ла Ама­лия, за­ин­те­ре­со­вав­шись био­гра­фи­ей Ар­ноль­да Яно­ви­ча, да по­ни­мая, что не­у­доб­но во­ро­шить его про­шлое и вы­пы­ты­вать по­дроб­но­сти. – А я о своих пред­ках ма­ло знаю, спе­циаль­но не ин­те­ре­со­ва­лась, чест­но приз­наюсь. Рас­ска­зы­ва­ли, ко­неч­но, да и фо­то­гра­фии ка­кие-то оста­лись. Ар­мян­ское у ме­ня – раз­ве толь­ко имя. Та­тар­ское от­че­ство – это необычная, почти сказочная ис­то­рия; она гласит, что де­душ­ку ког­да-то, еще перед войной, спас от смерти его друг-та­та­рин по имени Таир, вот па­пу и наз­ва­ли Та­и­ром.

– Я то­же не слиш­ком-то ин­те­ре­со­вал­ся, – мед­лен­но про­из­нес Ар­нольд, сдер­жи­вая нахлынувшую от­кро­вен­ность, хо­тя... – А у нас, пом­ню из дет­ства, целый сун­дук с каки­ми-то по­лу­ист­лев­ши­ми бу­ма­га­ми и гра­мо­та­ми на чер­да­ке стоял – со стародавних времен. Так хра­ни­ли ис­то­рию, не хух­ры-мух­ры! По­том всю эту «ис­то­рию» пу­сти­ли на ра­стоп­ку но­вые хо­зя­ева, это ког­да я уже учил­ся в гим­на­зии, в Шя­у­ляе. В 1940 го­ду мне бы­ло во­семь лет, зна­чит… – Он за­ду­мал­ся. – Нет, чуть поз­же, да те­перь поч­ти все рав­но. Вот на се­вер,  на море ме­ня тя­ну­ло так, что от­цу ста­но­ви­лось по­доз­ри­тель­но: с че­го это? Объяс­нять ему бы­ло бес­по­лез­но. Уе­хал я про­тив его во­ли. сначала к родственникам, потом… Да, в жизни все не так уж легко!

– Вижу... По­ка­жи­те ва­ши фо­то­гра­фии, – попросила Амалия.

– Ка­кие?

– Ка­кие есть, любые, ну, на­при­мер, у вас в сто­ле. Ведь есть?

– Есть, уга­да­ла! – улыб­нул­ся Ар­нольд Яно­вич. – Да что-то осо­бо хо­ро­ших нет, есть вот толь­ко с Ле­ной и Ви­та­ли­ком, во дворе, лю­би­тель­ская. Смо­три, если интересно – мне не жалко.

Ама­лия вгля­ды­ва­лась в ли­ца на фо­то. Ар­нольд – как в жиз­ни, толь­ко вы­ра­же­ние ли­ца – чуть-чуть над­мен­ное. Же­на – сим­па­тич­ная, нем­но­го пол­но­ва­та, сы­ниш­ка – ужасно смеш­ной, уша­стый.

– Как там они без вас?

Ар­нольд по­мол­чал… Он почему-то слиш­ком серьез­но вос­при­нял во­прос Ама­лии, однако не же­лал вы­да­вать, что у не­го творилось на ду­ше в эти секунды. По­том про­из­нес:

– О, ста­рая, ста­рая, но впол­не обыч­ная ис­то­рия… Там Ле­ни­на ма­ма, моя те­ща, все зна­ет луч­ше нас. Она – ка­пи­тан и лоц­ман.

– Ну, не бу­ду… – Ама­лии опять было не­лов­ко от то­го, в ка­кие де­бри за­во­ра­чи­вал их раз­го­вор, но с каж­дым таким «наворотом» ста­но­ви­лось все более по­нят­но, по­че­му Ар­нольд Яно­вич бо­лез­нен­но ре­а­ги­ру­ет на про­стые, ка­за­лось бы, во­про­сы.

Да, это ей по­нят­но. А дру­гим? Как они-то объяс­ня­ют его стран­ное по­ве­де­ние в са­мых обыч­ных слу­чаях?

Ар­нольд спря­тал фо­то­гра­фию:

– И я не бу­ду об этом. Зна­ешь, что… – он вдруг в од­ну се­кун­ду ре­шил­ся высказать, о чем раз­мы­шлял давно и долго, по ме­нь­шей ме­ре, нес­коль­ко лет. – Ама­лия Та­и­ров­на, если ты б мо­гла ме­ня по­нять, я бы до­ве­рил те­бе од­ну свою выношенную мысль. Ты как-то ее пов­то­ри­ла, вернее, ска­за­ла те, дорогие моему сердцу сло­ва, а я их за­пом­нил: хоть на Се­вер­ный по­люс, хоть… на край све­та – все еди­но, лишь бы бы­ло с кем, лишь бы человек стоил того.

Ама­лия уди­ви­лась чи­сто­сер­деч­но:

– Что же, это для вас до сих пор так важно – и настолько живо? Раз­ве эти меч­та­ния – не дет­ская бо­лезнь, не ли­хо­рад­ка мо­ло­до­сти? И не вы ли – толь­ко вче­ра – упре­ка­ли ме­ня в отор­ван­но­сти от жиз­ни, в на­ив­но­сти, в отсталости суждений?

– Я-то ду­мал, ты пой­мешь, – тя­же­ло вздох­нул Ар­нольд. – Ведь жи­ву один как перст, как степ­ной волк, тот са­мый волк-отшельник, ко­то­рый в об­щей стае не во­ет… Тя­гост­ные вос­по­ми­на­ния ду­шат не­вы­но­си­мо… Но забудем о них! А что ос­та­ет­ся? Ра­бо­та, быт, рас­че­ты… Они толь­ко за­го­ня­ют ме­ня в угол, в оче­ред­ную нору. А в той норе... И все-та­ки, иног­да, в са­мые слад­кие или горь­кие ми­ну­ты (не по­ве­ришь!) ду­маю: не­у­же­ли ни од­на из жен­щин не спо­соб­на… не спо­соб­на по­нять ме­ня ис­крен­не, раз­де­лить мои… меч­ты, – да! – меч­ты, все оста­вить, и, не огля­ды­ва­ясь на­зад, как яркая, беззаботная комета, единым порывом устремиться со мной…

– Улететь с ва­ми на самый край све­та? – догадалась Ама­лия, не зная, мож­но ли об­ра­тить этот «край све­та» в шут­ку или сто­ит от­не­стись к не­му серьез­но.

– Да, да, да! – вос­клик­нул Ар­нольд, всем своим ви­дом и интонацией да­вая по­нять, что сказанное чрезвычайно важ­но, серьез­но, ак­ту­аль­но. – У ме­ня очень точ­ная об­раз­ная па­мять. Я тог­да поч­ти стол­кнул­ся с то­бой в ко­ри­до­ре, в ПКБ, по­том мне рас­ска­за­ли о те­бе, а уж не­дав­но, не­де­лю на­зад, я уви­дел те­бя здесь, на стан­ции – и пред­ставь: тут же вос­соз­дал твой об­раз. Потом, поговорив с тобой несколько раз, догадался, что это – и есть ты!

– Что – и есть? – об­мер­ла Ама­лия, все же не да­вая во­ли сво­е­му во­об­ра­же­нию. Она поняла, что рабочего настроения уже не будет, собиралась сложить схемы и встала из-за стола.

– А то, что… – тем временем Ар­нольд, рассуждая пылко и жестикулируя, по­добрался к ней так близ­ко, что ей пришлось не­воль­но отшатнуться от него; она по­вернула стул спин­кой к себе, создавая меж­ду со­бой и Ар­ноль­дом барьер, услов­ный, но ощу­ти­мый. – Ты, на­вер­но, и есть та са­мая жен­щи­на, ко­то­рая смо­гла бы…

Тут Ама­лия, не вы­дер­жав натиска, проворно ото­дви­ну­ла стул в сто­ро­ну, вы­рвалась на ма­лень­кий пя­та­чок сво­бод­но­го про­стран­ства – Ар­ноль­д от­пря­нул к двери от нео­жи­дан­но­сти.

Заговорила по­ры­ви­сто, гля­дя на не­го:

– Кто б мог по­ду­мать это о вас? И что вы сами о себе воображаете? Вам яв­но че­го-то не хва­та­ет в жиз­ни. Чув­ствую, вам покоя не дает ду­ше­вный раз­лад, и давно. А я… Знаете ли, я то­же мы­слю не по­сы­ла­ми се­год­няш­не­го дня, да вче­раш­не­го то­же, но то, чем вы себя увещеваете, – про­сто кра­си­вень­кая, да­же сла­ща­вая сказ­ка, и не для де­тей, а для пе­ре­рос­тков-взро­слых. – Тут Ама­лия опу­сти­ла го­ло­ву с грус­тью. – Но не вы один та­кой... Приз­наюсь, что иног­да и я… – она не­ко­то­рое вре­мя по­ды­ски­ва­ла нуж­ные сло­ва. – Иног­да хотелось бы совершенно другого... Часто ду­маю о себе, что в ос­нов­ном ме­ня ис­поль­зу­ют как… ка­мер­тон для за­би­ва­ния гвоз­дей, толь­ко в на­вяз­чи­вую идею этот «ка­мер­тон» не об­ра­щаю. Но вы же – муж­чи­на! – Ама­лия встрях­ну­ла го­ло­вой так, что ее вол­ни­стые во­ло­сы сво­бод­но рас­сы­па­лись по пле­чам, а гла­за свер­кну­ли грозными лу­ча­ми ос­уж­де­ния, и Ар­ноль­ду это очень пон­ра­ви­лось. – В ва­шей идее есть од­на важ­ная со­ста­вляю­щая, но она… яв­ля­ет­ся вы­зо­вом об­ще­ству, если угодно, и мне ка­жет­ся: пусть эта идея и нач­нет сбы­вать­ся – она неминуемо за­кон­чит­ся полным провалом…

– За­кон­чит­ся? – Ар­нольд Яно­вич захотел воз­му­титься опять, но произнес ­тихо: – Ни за что она не за­кон­чит­ся...

– Нет уж, – с уда­ре­ни­ем ска­за­ла Ама­лия. – Моя па­мять под­ска­за­ла под­хо­дя­щий при­мер из «Би­блио­те­ки при­клю­че­ний». По­жа­луй­ста, ге­рои име­ют­ся. Свер­хам­би­ции и не­на­сыт­ная фан­та­зия ин­же­не­ра Га­ри­на и его по­дру­ги, Зои… ка­жет­ся, Мон­роз, за­бра­сы­ва­ют их пря­мо из пу­чи­ны оке­а­на на ко­рал­ло­вый ос­тров, где на го­лых кам­нях они об­ре­че­ны про­ве­сти ос­та­ток жиз­ни вдво­ем. Пло­хо ли? От­ве­чаю: плохо, так как та­кой ин­ди­ви­ду­аль­ный «край све­та», ско­рее, яв­ля­ет­ся кон­цом све­та. И про­сти­те мою «комету» за пря­мо­ту.

…Ар­нольд смо­трел на Ама­лию сбо­ку, дол­го не отры­вая взгля­да. Вот те­бе и вся Ама­лия Та­и­ров­на, ко­то­рая так се­бя пре­под­не­сла! Да… Раз в кои-то ве­ки по­па­дет­ся… Звездочка-комета... 

Нет, ни­че­го ни­ког­да не по­па­дет­ся,
                                или та­кое вре­мя для не­го не приш­ло?
Ос­тров раз­би­тых на­дежд –  тот кра­ешек или краю­ха,
                                 и не све­та, а тень по­лу­мра­ка, и не­у­же­ли… 

Он сел на стул и зак­рыл гла­за. Все! Размечтался не к месту... Вслух произнес вяло, не прекращая мы­слен­но бранить себя:

– И ты про­сти меня за не­у­мест­ные фан­та­зии. На­де­юсь, они не по­ме­ша­ют на­ше­му даль­ней­ше­му… со­труд­ни­че­ству.

Ама­лия облег­чен­но вздох­ну­ла, ра­ду­ясь, что раз­го­вор, го­то­вый при­нять не­до­пу­сти­мый обо­рот, по­до­шел-та­ки к кон­цу. Да за­чем оно, к че­му? Что вообще мож­но изменить нас­ко­ком? Но как быть с Ар­ноль­дом, его жгу­чи­ми во­про­са­ми, его ду­ше­вной и… еще ка­кой-то не­у­до­вле­тво­рен­но­стью, со всем осталь­ным? Не­у­же­ли тут, в этой ком­нат­ке, в этом го­род­ке что-то мо­жет ре­шить­ся важ­ное – для не­го? Или для нее? Нет, довольно! Раз­го­вор окон­чен.

– Мож­но ухо­дить? – она на­тя­ну­то за­сме­ялась, поправила волосы, со­брала до­ку­мен­ты, сло­жи­ла стопочкой пап­ки.

 – Впол­не, зав­тра в упра­вле­ние заходить не бу­дем, – Арнольд поднялся. – Бе­рем все за­ме­ча­ния, ра­бо­та­ем в ре­жим­ном от­де­ле.

*** 
Дву­мя дня­ми поз­же, на вто­рой пло­щад­ке, ког­да вы­хо­ди­ли из сто­ло­вой по­сле об­еда, Ар­нольд Яно­вич за­дер­жал Ама­лию на от­кры­той тер­ри­то­рии дво­ра, чтобы по­го­во­рить с ней, по­ка не ус­пе­ли вер­нуть­ся в со­ору­же­ние №4, где их уже жда­ли.

– Ама­лия Та­и­ров­на, подожди, есть раз­го­вор. – Ар­нольд от­вел ее к вы­со­ким со­снам, стоя­щим у кор­пу­са ко­тель­ной, там ма­ло кто хо­дил. – Я ведь те­бя пре­ду­преж­дал...

– Слу­чи­лось что-то кри­ми­наль­ное? – Ама­лию на­сто­ро­жил тон Ар­ноль­да: видно, снова начнет «пилить» за что-нибудь.

– По­ка не слу­чи­лось, но мо­гло бы. – он смо­трел на нее, как ястреб на цы­плен­ка. – Ты вче­ра при­ни­ма­ла душ? Да или нет?

– Это что – снова до­прос? – удивилась Ама­лия, и ее удив­ле­ние гра­ни­чи­ло с оби­дой. – И вче­ра при­ни­ма­ла, и три дня на­зад. А что? Что про­изо­шло? В чем де­ло? – цы­пле­нок не хо­тел под­да­вать­ся на­ме­ре­нию ястре­ба. – Вы при­ни­ма­ете или не при­ни­ма­ете душ, или не душ, или что дру­гое, по­креп­че, – ка­кое мне де­ло? Да я и не ин­те­ре­су­юсь…

– Я то­же не ин­те­ре­со­вал­ся – спе­циаль­но, – Ар­нольд сде­лал уда­ре­ние на по­след­нем сло­ве, – но мне до­ло­жи­ли о вче­раш­нем. Мой душ ни­ко­го не ин­те­ре­су­ет, а вот твой за­ин­те­ре­со­вал всю го­сти­ни­цу, если не весь гар­ни­зон.

– Гар­ни­зон? Как это? По­че­му? – Ама­лия мед­лен­но вспо­ми­на­ла, что и как  про­ис­хо­ди­ло вче­ра. Ни­че­го осо­бен­но­го не вспо­мни­лось… – Ко­неч­но, ваш душ – в ва­шем же но­ме­ре, а мой – в ко­ри­до­ре на пер­вом эта­же. Ра­бо­та­ет по опре­де­лен­ным ча­сам, по­э­то­му я бе­ру ключ на вах­те, иду в ду­ше­вую и так да­лее. По­том от­даю ключ об­рат­но. Ни­ка­ко­го се­кре­та в этом нет.

– Уже нет, – покачал головой Ар­нольд. – Раз­ве ты не зна­ешь, что за стен­кой твое­го но­ме­ра, да и поч­ти во всем «Лу­че» жи­вут ра­бо­тя­ги и мон­таж­ни­ки, по­ло­ви­на из ко­то­рых толь­ко что вы­шли из мест, не столь от­да­лен­ных?

– Знаю, вы же мне и го­во­ри­ли, ну и что?

Гнев ястре­ба кло­ко­тал не на шут­ку, хо­тя Ар­нольд пы­тал­ся го­во­рить спо­кой­но:

– А дверь за со­бой за­пи­рать нуж­но, вот что, и не­по­сред­ствен­но пе­ред тем, как раз­деть­ся до­на­га и – заб­рать­ся в ду­ше­вую ка­би­ну, дверцы которой давно вышиблены, вклю­чить во­ду, на­мы­лить­ся и… так да­лее! По­нят­но?

У Ама­лии что-то дрог­ну­ло внутри, она поч­ти до­га­да­лась…

Спро­си­ла, не по­да­вая об этом ви­ду:

– И что же про­изо­шло, ска­жи­те на ми­лость?

Ар­ноль­ду хо­те­лось по­е­хид­ни­чать, и он дал во­лю сво­е­му ястре­би­но­му крас­но­ре­чию:

– Да как раз проходили мимо эти самые «ра­бот­ни­ки все­мир­ной, ве­ли­кой ар­мии…», слы­шат шум во­ды, ви­дят, две­ри ра­скры­ты. За­гля­ну­ли в пред­бан­ник – мама милая! На крю­чоч­ках ак­ку­рат­нень­ко раз­ве­ша­но не­дур­ное жен­ское бельишко, та­поч­ки-ла­поч­ки сто­ят, на ла­во­чке раз­ло­же­ны лич­ные до­ку­мен­ты, пас­порт, про­пуск, до­пуск и все в том же ду­хе. На по­ло­тен­чи­ке – зо­ло­тые ко­леч­ки, це­поч­ки и что еще там у те­бя есть. Ведь есть? – ястреб впе­рил свой прон­зи­тель­ный взор в ра­скры­ваю­щие­ся все ши­ре и ши­ре гла­за Ама­лии. Ей очень хотелось укрыться от его взгляда, но где? Ястреб продолжал клевать: – Глядь, а под не­ров­ны­ми струя­ми во­ды, бе­гу­щи­ми из сво­ро­чен­но­го на­бок ду­ша, сто­ит на­ту­раль­ная Ве­не­ра или Да­ная, мо­ет свои длин­ню­щие во­ло­сы, как на кар­ти­не Ти­ци­а­на или ко­го там… Пра­вда, «ра­бот­ни­ки» опи­сы­ва­ют ее по-дру­го­му – свои­ми про­стец­ки­ми, по­лу­цен­зур­ны­ми-по­лу­вос­хи­щен­ны­ми вы­ра­же­ния­ми, я их лек­си­ку знаю от­но­си­тель­но. Для них жен­щи­на – та­кая при­ман­ка, что они при ви­де лю­бой кри­во­бо­кой и ко­со­гла­зой… за се­бя не от­ве­ча­ют! Не­у­же­ли не по­ни­ма­ешь?

Он уже пе­ре­шел поч­ти на те­атраль­ную же­сти­ку­ля­цию, и Ама­лия ра­сте­рян­но огля­де­лась по сто­ро­нам: не об­ра­ща­ют ли про­хо­дя­щие ми­мо лю­ди вни­ма­ния на их со­вер­шен­но не де­ло­вую бе­се­ду? Вро­де нет, или не очень… А са­ма пред­ста­ви­ла, как вче­ра бы­ло в этой ду­ше­вой, и при­ку­си­ла губу от дос­ады.

– Нет, ты по­ня­ла, Ве­не­ра Та­и­ров­на? – про­дол­жал Ар­нольд. – Да им ни­че­го не сто­и­ло – не то что заб­рать под­чи­стую твои ве­щич­ки, и до­ку­мен­ты, и зо­ло­тишко, а те­бя, ду­роч­ку… так от­де­лать или вов­се… Кон­че­ным лю­дям все рав­но, что мать род­ную, что те­бя… Раз, два – и свист­ну­ли в ле­са, их там го­да­ми не най­дут! Соображаешь? Хо­ро­шо еще, ре­бя­та эти – при­лич­ные, я их всех знаю. По­шли на вах­ту, поз­ва­ли де­жур­ную, Со­неч­ку, та по­до­шла и запер­ла дверь на ключ со сто­ро­ны ко­ри­до­ра.

– Да? – уди­ви­лась подавленная Ама­лия. – А я ни­че­го и не за­ме­ти­ла. Со­неч­ка тоже ни­че­го не ска­за­ла, ког­да я воз­вра­ща­ла ключ. Пра­вда, улы­ба­лась она как-то стран­но…

– Эх, ты, на­ив­ная овеч­ка! – под­вел итог Ар­нольд Яно­вич. – И что с те­бя возь­мешь? Да­же не за­ме­ти­ла, что дверь ока­за­лась зак­ры­той, хо­тя ты ее не зак­ры­ва­ла. Так?

– Так… – про­тя­ну­ла Ама­лия, бес­по­щад­но каз­ня се­бя за свою неос­мо­три­тель­ность. – Про­сто я вни­ма­ния не об­ра­ти­ла.

– Вот то-то! По­вез­ло те­бе… – Ар­нольд вы­та­щил пач­ку си­га­рет. За­ку­рил. – Пов­то­ряю еще раз: с дру­ги­ми, ма­те­ры­ми вол­ка­ми, этот но­мер не про­шел бы, есть та­кие в Ли­ха­но­во, жи­вут они и в «Лу­че». Смо­три!

…Ама­лию оша­ра­ши­ло из­ве­стие, толь­ко она не мо­гла по­нять, что в этом происшествии страш­нее: что оно ста­ло из­вест­ным всем, ко­му не лень по­ин­те­ре­со­вать­ся, или что мо­гло бы слу­чить­ся, не при­ве­ди Гос­подь… Край, ко­нец, пол­ный кош­мар! Ар­нольд при­ка­зал «тор­моз­нуть» во­об­ра­же­ние, а моз­ги ве­лел «встрях­нуть»: что бы­ло, то про­шло, до «края» не дошло, и не­че­го му­со­лить – толь­ко надо сделать «засечку» на память. Все, при­сту­па­ем к даль­ней­шим за­да­ниям. Ама­лия вя­ло отра­бо­та­ла этот день, силь­но не вда­ва­ясь в вы­пол­не­ние своих же пла­нов. Од­на­ко ре­ши­ла быть осторож­нее на­пе­ред. Договорились больше не вспоминать об этом.

Да, стоило задуматься совершенно о другом.

На об­рат­ном пу­ти, в ав­то­бу­се, по до­ро­ге в Ли­ха­но­во, Ар­нольд Яно­вич со­об­щил Ама­лии, что по­след­нюю не­де­лю ре­ша­ет­ся во­прос о за­пу­ске мо­дер­ни­зи­ро­ван­ной ГМ1103-2, той са­мой, ко­то­рой упра­вля­ет имен­но СУ-ГМ1103-2, на вто­рой пло­щад­ке. За­пуск – ров­но че­рез не­де­лю. Бу­дем ве­сти под­го­тов­ку, все со­гла­со­ва­но. Ко­неч­но, жен­щин на за­пуск, как пра­ви­ло, не при­гла­ша­ют (иног­да и вов­се не до­пу­ска­ют!), но, учи­ты­вая сло­жив­шую­ся об­ста­нов­ку и про­чее… Сло­вом, Ама­лии Та­и­ров­не как инженеру-разработчику раз­ре­ше­но при­сут­ство­вать при этом, ис­клю­чи­тель­но из рас­че­та: пусть во­очию уви­дит, как все про­ис­хо­дит, на­бе­рет­ся опы­та на бу­ду­щее. При од­ном усло­вии: ни во что не вме­ши­вать­ся! Яс­но? Амалия согласно кивнула. Ар­нольд, «степной и морской волк» в одном лице, проявивший недавно привычки агрессивного «ястреба», еще добавил, что жен­щи­на на бое­вом ко­ра­бле ни­ког­да не при­носила уда­чи ко­ра­блю, но раз так поре­ши­ли вы­со­кие на­чаль­ни­ки…

*** 

«Осо­бое вни­ма­ние сле­ду­ет об­ра­щать на под­го­тов­ку ко­ра­блей к дей­стви­ям в слож­ной об­ста­нов­ке. При этом дол­жна со­блю­дать­ся необхо­ди­мая по­сле­до­ва­тель­ность в услож­не­нии усло­вий пла­ва­ния и вы­пол­не­ния за­дач.
При про­ве­де­нии… уче­ний… ос­нов­ное вни­ма­ние сле­ду­ет уде­лить отра­бот­ке дей­ствий все­го лич­но­го со­ста­ва в слож­ных, нео­жи­дан­ных ава­рий­ных си­туа­циях…»
                                                                                                               Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, гла­вы о бо­е­вой под­го­тов­ке (76, 79), 1978 год

 Всю не­де­лю уси­лен­но го­то­ви­лись, под­го­няя друг дру­га, под­кру­чи­вая бол­ты и гай­ки. На­ко­нец на­стал день за­пу­ска. В шесть утра Ар­нольд за­е­хал за Ама­ли­ей на слу­жеб­ной ма­ши­не Упра­вле­ния ко­ор­ди­на­ции. На ме­сте бы­ли в по­ло­ви­не де­вя­то­го. К де­вя­ти съе­ха­лись «боль­шие по­го­ны» и «звез­ды» Ли­ха­нов­ско­го края све­та – Арнольд присоединился к ним. Ама­лию «при­кре­пи­ли» к Иг­на­тию («тех­но­ло­ги­че­ски­ми» скреп­ка­ми – по­шу­ти­ла она!), пре­ду­пре­ди­ли, что во вре­мя за­пу­ска ей следует на­хо­дить­ся толь­ко ря­дом с ним, в пуль­то­вой АСУ. Ни к че­му ру­ка­ми не при­ка­са­ть­ся! К щи­там не под­хо­дить! В ко­ри­до­ре не бол­тать­ся!

Все при­ве­де­ны в со­стоя­ние го­тов­но­сти?

Вре­мя – де­сять ноль-ноль. Ну, по­е­ха­ли!

Ама­лия си­де­ла ря­дом с Иг­на­ти­ем, следила за его действиями, от­ме­чала, как он лов­ко справляется с кноп­ка­ми и клю­ча­ми упра­вле­ния, кон­тро­ли­руя про­цесс, вы­пол­няя ко­ман­ды, по­сту­паю­щие с цен­траль­но­го пуль­та тех­но­ло­гов. Все про­ис­хо­дя­щее отра­жа­ла мне­мо­схе­ма, за­ни­маю­щая по­ло­ви­ну вер­ти­каль­ной па­не­ли пуль­та. Этот пульт, как и все осталь­ное оборудование, был раз­ра­бо­тан де­сяток лет на­зад, в «дои­сто­ри­че­скую» эпо­ху, как на­зы­ва­ла ее Ама­лия. При раз­ра­бот­ке пуль­тов но­вых си­стем стали больше учи­ты­вать со­вре­мен­ные тре­бо­ва­ния на­уч­ной ор­га­ни­за­ции тру­да, в том чи­сле и правила ин­же­нер­ной психо­ло­гии: опе­ра­то­ру нуж­но со­вер­шать точ­ные и бы­стрые дей­ствия, ча­сто поч­ти од­но­вре­мен­но, а здесь – пе­ре­груз­ка лиш­ни­ми де­та­ля­ми, не ис­клю­че­ны ошиб­ки. Пра­вда, ка­пи­тан Иг­на­тий ра­бо­тал чет­ко и уве­рен­но, а впол­не воз­мож­но, что кто-то дру­гой вряд ли смог бы так упра­вить­ся. Взя­ла на за­мет­ку, что в си­сте­ме СУ-ГТ463М, тех­за­да­ние на ко­то­рую толь­ко что по­лу­чил от тех­но­ло­гов главный инженер проекта Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич Ле­виц­кий, пульт на­до раз­ра­ба­ты­вать бо­лее тща­тель­но, а не так, как привыкли это делать ПКБ-шные горе-конструкторы.

Процесс продолжался. Про­шел уже час, за это вре­мя слу­чи­лось два пе­ре­боя, оба у тех­но­ло­гов. Еще че­рез час вы­ле­те­ла из строя си­сте­ма за­щи­ты, на пуль­те угро­жаю­ще вспы­хи­ва­ли крас­ные лам­поч­ки. Ама­лия об­ра­ти­ла вни­ма­ние, как ре­а­ги­ро­вал на про­ис­хо­дя­щее Иг­на­тий: он невозмутимо продолжал ра­бо­ту, спо­кой­но вы­пол­нял поступающие команды, производил нужные движения. Тут вклю­чи­лась гром­ко­го­во­ря­щая связь: «Вни­ма­ние, вни­ма­ние, всем, на­хо­дя­щим­ся на от­мет­ках… в со­ору­же­ниях… и в по­ме­ще­ниях, по­ки­нуть зо­ну!» Значит, это серьезно!!!

В пуль­то­вую поч­ти вбе­жа­ли Ар­нольд Яно­вич и Дми­трий Ива­но­вич, при­быв­ший сю­да с первой площадки по слу­чаю за­пу­ска, оба взъе­ро­шен­ные. Вслед за ни­ми – под­пол­ков­ник Гу­са­ров, ку­ра­тор крас­но­яр­ской экс­пе­ди­ции, с ним два новых че­ло­ве­ка, оба в штат­ском. Дми­трий Ива­но­вич гля­нул на пульт:

– Что у вас? У тех­но­ло­гов – де­ло тру­ба, в пря­мом смы­сле сло­ва: прор­вал­ся глав­ный тру­бо­про­вод, не мо­гут пре­кра­тить по­да­чу жид­ко­стно­го АФ-4. Де­ла­ют третью по­пыт­ку. Ждем еще пол­ча­са.

Ама­лия сжа­лась в ко­мо­чек. Хоть бы все по­шло на лад… Ар­нольд взгля­нул на нее стро­го: лучше по­мал­ки­вай! Дож­да­лись третьей по­пыт­ки, и не ус­пе­ла она за­вер­шить­ся, как под­пол­ков­ник Гу­са­ров про­шеп­тал, всма­три­ва­ясь в по­ка­за­ния при­бо­ров и вы­ти­рая вспо­тев­ший лоб но­со­вым плат­ком:

– Чув­ствую, не прой­дет… Нет, не про­хо­дит…

И не про­шло. Гром­ко­го­во­ря­щая связь объя­ви­ла: «Все за­кон­че­но, дей­ствуй­те со­глас­но уста­но­влен­ным пра­ви­лам». Иг­на­тий завершал по­след­ний этап сво­ей ра­бо­ты, как по­ло­же­но; все осталь­ные на­пра­ви­лись к вы­хо­ду, начальники говорили на повышенных тонах. Это – конец? Выждав минутку, Ар­нольд пригласил Амалию за собой. Она наскоро по­про­щалась с Игнатием и взявшимся невесть откуда Семеном, стараясь успеть за своим наставником. Толь­ко на ули­це Ама­лия пе­ре­ве­ла дух, глот­нув све­же­го воз­ду­ха.

– Ну, я-то им го­во­рил… – качал головой Арнольд.– Ладно... По­ра, едем до­мой, ав­то­бу­сы ждут. – Он за­ку­рил, мед­лен­но вы­пу­ская клу­бы ды­ма. – Хо­ро­шо, обо­шлось без жертв.

Не­лов­ко бы­ло спра­ши­вать, да­же страш­но, но Ама­лия ре­ши­лась:

– И ча­сто бы­ва­ют… жер­твы?

– Нет, не ча­сто, но бы­ва­ют, зачем вспомнила? Не раз­жи­гай во­об­ра­же­ние, не при­тя­ги­вай не­га­тив. Идем даль­ше, не оста­на­вли­ва­ем­ся на до­стиг­ну­том. Так?

– Пусть бу­дет так, – под­твер­ди­ла Ама­лия. – Пусть бу­дет…

– Уже дав­но за­пла­ни­ро­ва­но пов­то­рить та­кой же за­пуск сто третьей си­сте­мы на пер­вой пло­щад­ке, – про­дол­жал Ар­нольд Яно­вич. – Если Дми­трий Ива­но­вич не за­вер­нет, если Ва­си­лий Ва­силье­вич одоб­рит, то зав­тра по­сту­пит ко­ман­да. Лад­но, не го­рюй!

На дру­гой день Ар­нольд Яно­вич объя­вил Ама­лии, что ей раз­ре­ше­но при­сут­ство­вать при за­пу­ске на пер­вой пло­щад­ке. За­пуск – по­сле­зав­тра.

– Ого! Так бы­стро?

– Раз­ве это бы­стро?

Мож­но не при­сут­ство­вать, но если есть же­ла­ние… Же­ла­ние бы­ло, вер­нее, еще оста­лось по­сле не­у­дач­но­го ре­зуль­та­та на вто­рой. Ама­лии смут­но ка­за­лось, что и в этот раз по­лу­чит­ся неч­то по­доб­ное. Де­лить­ся свои­ми сом­не­ния­ми она не ста­ла, но ей по­ду­ма­лось, что и у Ар­ноль­да Яно­ви­ча то­же не бы­ло уве­рен­но­сти в ус­пе­хе. По­доб­но­го не по­лу­чи­лось, но пред­чув­ствие не об­ма­ну­ло: в первые же двадцать минут про­изо­шла ло­каль­ная ава­рия в ка­бель­ном тун­не­ле, от­клю­чи­лось на­пря­же­ние. И хо­ро­шо еще, что ем­ко­сти не ус­пе­ли за­гру­зить про­дук­та­ми, по­сту­паю­щи­ми из ци­стерн по тру­бо­про­во­дам. Как толь­ко от энер­ге­ти­ков по­сту­пил сиг­нал – все ста­ло яс­но! Амалия с горечью наблюдала за происходящим, почти не вникая в технологию. Вез­де­су­щий Дми­трий Ива­но­вич, при­вык­ший к безоговорочному повиновению подчиненных и во вре­мя за­пу­сков не от­хо­дя­щий от офи­це­ров-ис­пол­ни­те­лей, бы­стро со­ри­ен­ти­ро­вал­ся по заш­ка­ли­ваю­щим по­ка­за­ниям при­бо­ров (сра­бо­тал ко­лос­саль­ный опыт!), тут же дал при­каз и сроч­но пре­кра­тил про­цесс. Бри­га­дир на­лад­чи­ков Мон­таж­спец­строя-12 Рус­лан Ефа­но­вич Ве­се­лов­ский припомнил тут же кое-что «по­кру­че», из со­бы­тий де­ся­ти­лет­ней дав­но­сти, пра­вда, на Че­ля­бин­ском по­ли­го­не, с дру­ги­ми си­сте­ма­ми, но сбой – один к од­но­му! Алек­сандр Ива­но­вич Бель­чен­ко, ру­ко­во­ди­тель груп­пы из ВНИ­ИС­пец­ма­ша, подтвердил, что лет пять на­зад то же сам­ое про­изо­шло на юге, в Ка­ра­бан­ске, и уста­но­вле­но: ви­но­ва­ты опе­ра­то­ры. Но там – во­об­ще не хо­чет­ся вдаваться в подробности… Пол­ков­ник Ре­ми­зов, по­дос­пев­ший к за­вер­ше­нию про­цес­са в кри­ти­че­ском ре­жи­ме, ска­зал, что се­год­ня ему сни­лись не­хо­ро­шие сны, и вот те­бе – сон в ру­ку!

Наговорились до хрипоты, но, по­ки­ну­в помещения и со­брав­шись не­боль­ши­ми ком­па­ния­ми, продолжали, как ни странно, пылко об­суж­дать слу­чив­шееся, каж­дый ру­ко­во­ди­тель со свои­ми спе­циа­ли­ста­ми. Ама­лия и Ар­нольд бы­ли удру­че­ны оди­на­ко­во. Ва­си­лий Ва­силье­вич подошел к ним – сначала сдерживался, а потом дал се­бе во­лю и вы­ска­зал­ся с го­ряч­но­стью, поч­ти ру­гал­ся:

– Я им, чер­тям, ты­ся­чу раз спу­скал на тор­мо­зах, на все гла­за зак­ры­вал, толь­ко де­лай­те! За­ве­ря­ли, ра­пор­то­ва­ли, до­кла­ды­ва­ли… Ть­фу ты! Кто и ког­да от­ме­нял тех­ни­ку бе­зо­пас­но­сти? Нет, кто и ког­да? От ру­ко­во­ди­те­лей тре­бо­вал: пер­вое – что­бы под­чи­нен­ные дей­ство­ва­ли точ­но, без от­кло­не­ний, по ин­струк­ции, от­се­бя­ти­ны не изо­бре­та­ли, вто­рое – если про­изо­шел эк­сцесс, то что­бы акт – по всей фор­ме. А они? А про­фи­лак­ти­ка, где про­фи­лак­ти­ка – ни­кто не зна­ет… – Ва­си­лию Ва­силье­ви­чу столь­ко раз при­хо­ди­лось вни­кать в многообразные не­по­лад­ки и сбои, что иног­да он знал за­ра­нее, чем чре­ват оче­ред­ной за­пуск. Он об­ра­щался не­по­сред­ствен­но к Ама­лии как к но­во­му че­ло­ве­ку, вроде оправдываясь: – К со­жа­ле­нию, мы тут за­ко­сте­не­ли в соб­ствен­ном пан­ци­ре, пох­ва­стать­ся гиб­ко­стью не мо­жем. Вот полчаса назад, слу­чись что, и… Но, как всег­да, считается: лю­ди це­лы – и не­че­го рас­про­стра­нять­ся. Ак­ты – как по­ло­же­но, а осталь­ное… Не­че­го сор из из­бы вы­но­сить, до­во­ди­те все до ума, но мол­ча. По­ни­ма­ете?

– Ко­неч­но, – поддакнула Ама­лия, ко­то­рая и за це­лый год преж­де не ис­пыта­ла столь­ко волне­ний, как за эти две с по­ло­ви­ной про­ве­ден­ных здесь не­де­ли. Са­мой не ве­ри­лось…

– Нет и нет! – не уни­мал­ся доб­ро­со­вест­ный Ва­си­лий Ва­силье­вич. – И специалисты наши, как на агитплакате: все – ди­пло­ми­ро­ван­ные, пе­ре­до­вые, ор­де­но­нос­ные... Жаль! Да, в Ка­ра­бан­ске… – вздох­нул он. – Я дваж­ды пе­ре­чи­ты­вал заключения по Ка­ра­бан­ску. До сих пор оз­ноб про­би­ра­ет, хо­тя ме­ня там близко не бы­ло…

Ама­лия вспом­ни­ла, что в 54-м от­де­ле не раз вспо­ми­на­ли о той ава­рии в Ка­ра­бан­ске, но ей в голову не приходило по­ин­те­ре­со­вать­ся подробнее; да она еще и не ра­бо­та­ла в ПКБ, ког­да ава­рия слу­чи­лась. А вид­но, в Ка­ра­бан­ске бы­ло слишком серьез­но, раз и в Ли­ха­но­во пе­ре­жи­ва­ют об этом до сих пор! Может, с жертвами...

Ва­си­лий Ва­силье­вич уже со­кру­шал­ся о дру­гом:

– Те­перь еще про­бле­ма: ус­пе­ем или не ус­пе­ем свер­стать по­лу­го­до­вые пла­ны, что­бы пред­ста­вить в ми­ни­стер­ство до кон­ца квар­та­ла? Все мы, да мы... Кто их знает, о чем они там хлопочут!

Толь­ко Ар­нольд Яно­вич оста­вал­ся как бы в сто­ро­не, из­да­ле­ка при­слу­ши­ва­ясь к рас­суж­де­ниям от­вет­ствен­ных на­чаль­ни­ков. Что они мо­гут выска­зать но­вень­ко­го? Зна­ли бы, о чем ду­ма­ет он сей­час! Нет, о том луч­ше ни­ког­да не вспо­ми­нать, ина­че мож­но с ума свихнуться – в мо­мент… Нет и еще раз – нет! Ну, что ми­мо про­не­слось – то­го, счи­тай, не бы­ло… А Ва­си­лий Ва­силье­вич, «выпустив пары», про­дол­жил свою мис­сию и при­гла­сил всех при­сут­ствую­щих ру­ко­во­ди­те­лей за­пу­ска, в том чи­сле и Ар­ноль­да с Ама­ли­ей, по­об­едать в го­ро­де, в «ти­хом ме­сте». Ама­лия удивилась: с чего бы устраивать пирушки? Но не стала уточнять – про­си­ла из­ви­нить: она очень уста­ла, голова болит. В го­ро­де по ее про­сь­бе ма­ши­ну оста­но­ви­ли, не до­ез­жая до го­сти­ни­цы. Ей хо­те­лось прой­тись… 

«Ка­ют-ком­па­ния на ко­ра­бле яв­ля­ет­ся по­ме­ще­ни­ем для кол­лек­тив­но­го от­ды­ха, за­ня­тий и об­ще­го сто­ла офи­це­ров. Она дол­жна слу­жить ме­стом тес­но­го спло­че­ния офи­це­ров и куль­тур­ным цен­тром, спо­соб­ству­ю­щим вос­пи­та­нию офи­це­ров в ду­хе идей…»
                                                     Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, гла­вы о пов­се­днев­ной жиз­ни (440), 1978 год 

В «ти­хом ме­сте», в ба­ре-ре­сто­ра­не «Креп­кий оре­шек» сто­лы бы­ли на­кры­ты по-ев­ро­пей­ски, но с рус­ским раз­ма­хом. Бар-ре­сто­ран и по сто­лич­ным мер­кам был до­ста­точ­но со­лид­ным за­ве­де­ни­ем: снару­жи – эле­гант­ное стро­е­ние, вну­три от­дел­ка – изы­скан­ная, с пре­о­бла­да­ни­ем чер­но­го де­ре­ва, окан­тов­ка из ме­ди; на стенах – живописные панно. К услугам гостей – несколько залов, и самый удобный из них – зал приемов. Вдоль его стен про­тя­ну­лись уют­ные за­кут­ки со сто­ли­ка­ми и кре­сла­ми: сю­да мож­но бы­ло сбе­жать из са­мо­го цен­тра за­ла, по­даль­ше от сер­ви­ро­ван­ных сто­лов, от стой­ки, поб­есе­до­вать на­е­ди­не. Сегодня зал бы­стро на­пол­нял­ся воз­буж­ден­ным го­мо­ном офицеров и участников недавних запусков на первой и второй площадках; не­ко­то­рые уже за­ни­ма­ли свои ме­ста, а дру­гие под­тя­ги­ва­лись груп­па­ми, рас­са­жи­ва­лись. Вскоре уже сидели за столами; обстановка располагала к отдыху и веселью – штат­ские начали сни­мать пи­джа­ки, во­ен­ные рас­сте­ги­ва­ли мун­ди­ры. Жда­ли, ког­да Ва­си­лий Ва­силье­вич по­даст знак – и все нач­нет­ся…

Ар­ноль­ду Яно­ви­чу нра­ви­лось бы­вать в этом «Ореш­ке». Здесь он мог на ка­кое-то вре­мя по­зво­лить се­бе вый­ти из сво­ей «скор­лу­пы», рас­сла­бить­ся в «скор­лу­пе» «Креп­ко­го ореш­ка», хо­ро­шень­ко от­дох­нуть – и ком­па­ния на этот раз по­доб­ра­лась под­хо­дя­щая. Он огля­дел при­сут­ствую­щих: во­ен­ные и штат­ские пе­ре­го­ва­ри­ва­лись меж­ду со­бой, кто-то ти­ше, кто-то гром­че; посмеивались. Слыш­но бы­ло, как об­суж­да­ли обе не­у­да­чи при запусках. В об­щем, не уны­ва­ли: ну, не вы­шло се­год­ня, так не впер­вой, по­вез­ло еще, что ни­ка­ко­го ЧП не слу­чи­лось! А так... Под­наж­мем, под­тя­нем­ся, до­бье­мся! Му­жи­ки все – го­ло­ва­стые, на­по­ри­стые, де­ло­вые... Об­ще­ство в по­доб­ных слу­чаях под­би­ра­лось в ос­нов­ном муж­ское, так бы­ло сра­зу за­ве­де­но: сред­ний и вы­сший спец­со­став; жен­щи­ны при­гла­ша­лись от слу­чая к слу­чаю.

Ге­не­рал Бар­сал­адзе по­являл­ся на та­ких бан­ке­тах чрез­вы­чай­но ред­ко и за­ра­нее не из­ве­щал, при­бу­дет или нет. Мог прие­хать в лю­бую ми­ну­ту, а мог от­ка­за­ть­ся… и все рав­но прие­хать, даже под за­навес – все от­да­вал на ус­мо­тре­ние Ва­си­лия Ва­силье­ви­ча. Пол­ков­ник Ре­ми­зов устраи­вал здесь дру­же­ские об­еды и ве­че­рин­ки по слу­ча­ям, запланированным за­ра­нее, а так­же – не пре­дус­мо­трен­ным ни­каки­ми рас­че­та­ми и не пре­дви­ден­ным ни­каки­ми звез­до­че­та­ми.

– Друзья мои драгоценные, уважаемые коллеги! Рад случаю отдохнуть вместе с вами. Здесь не сто­ли­ца, здесь очень уз­кий круг об­ще­ния, на­до под­дер­жи­вать ус­то­яв­шие­ся от­но­ше­ния, хра­нить те­пло об­ще­го оча­га. Да, все вокруг как для каж­до­го ли­ха­нов­ца, так и го­стя го­род­ка – вре­мен­но, но нет ни­че­го бо­лее по­стоян­ного, чем это вре­мен­ное. Так пусть се­год­ня, сей­час, сию ми­ну­ту… – Ва­си­лий Ва­силье­вич, воз­гла­вив­ший за­столье, за­вер­шил всту­пи­тель­ное сло­во и пе­ре­шел к тос­ту: – До­ро­гие мои друзья и кол­ле­ги! Бу­дем, как до­ма, выразим свои по­же­ла­ния, все – к на­шим ус­лу­гам. Со­ве­туй­те, пред­ла­гай­те, от­ды­хай­те! Мы име­ем особое пра­во на отдых, мы за­слу­жи­ли его. Да, не сом­не­вай­тесь – мы вполне можем рассчитывать и на вы­со­кую оцен­ку на­ших ра­бот: никому не стоит за­бы­вать, что мы – ба­за и опо­ра на­ше­го об­ще­ства на его клю­че­вых по­зи­циях. Партия и правительство возлагают на нас с вами большие надежды, нужно оправдать их. Оправдаем ли? А как же! Отбросим ложную скромность: без на­шей с ва­ми ра­бо­ты не­мы­сли­мы ус­пе­хи на­ше­го го­су­дар­ства на ми­ро­вой аре­не, и бо­лее то­го, имен­но на­ши до­сти­же­ния – за­лог эт­их ус­пе­хов. Так бу­дем мы здо­ро­вы: звезды нам – на погоны, ордена – на грудь и фейерверк – в нашу честь!!!

…Пили за здоровье, за достижения, за успехи – веселились на славу. Ар­нольд Яно­вич вер­нул­ся в свой род­ной 315-й но­мер «За­ри» за пол­ночь. Утром го­ло­ва тре­ща­ла так, как ей и по­ла­га­лось по­сле обиль­ных воз­лия­ний: рас­сла­бил­ся по всем статьям, «вы­пу­стил па­ры», выр­вав­шись из сво­ей «скор­лу­пы»… Прио­бо­дрив­шись по­сле двух си­га­рет и трех ча­шек креп­ко­го бра­зиль­ско­го ко­фе, по­зво­нил в «Луч», по­про­сил к те­ле­фо­ну Ама­лию Ас­тра­хан. За­тем от­пра­вил­ся в упра­вле­ние – там до­го­во­рил­ся встретиться с ней...

Уви­дев вы­ра­же­ние его ли­ца, Ама­лия поняла, что к серьезным делам Арнольд Янович сегодня не готов. Не ре­ши­лась рас­спра­ши­вать и о по­дроб­но­стях вче­раш­не­го ме­ро­при­я­тия, спро­си­ла только, мож­но ли ознакомиться с ак­тами и опи­са­ниями слу­ча­ев от­ка­за уз­лов ее си­стем за по­след­ние пять лет?

– Мож­но, но ак­ты от­ка­зов при­ня­то хра­нить не до­лее го­да, за­тем они сда­ют­ся в ар­хив. Так по­ло­же­но по пра­ви­лам ве­де­ния де­ло­про­из­вод­ства. – Арнольду было не до актов...

– Хо­ро­шо, да­вай­те, что есть, – согласилась она.

Ар­нольд не­хо­тя ра­скрыл пе­ред Ама­ли­ей двер­цы пу­хло­го шка­фа. Ого, тут, на­вер­ное, на не­де­лю ра­бо­ты хва­тит: вон, це­лая пол­ка за­ва­ле­на! Ама­лия при­ня­лась скла­ды­вать до­ку­мен­ты по по­ряд­ку – ну, пусть старается, если хочет. Ар­нольд вы­шел по­ку­рить в ко­ри­дор­чик, ото­шел к ок­ну, распахнул по­ши­ре фор­точ­ку. 

«В ме­стах, уста­но­влен­ных для ку­ре­ния, дол­жны на­хо­дить­ся пе­пель­ни­цы или об­ре­зы с во­дой. На хо­до­вом мо­сти­ке ку­рить раз­ре­ша­ет­ся ко­ман­ди­ру ко­раб­ля и с его раз­ре­ше­ния офи­це­рам и мич­ма­нам, а на под­вод­ных лод­ках, кро­ме то­го, – стар­ши­нам и ма­тро­сам».
                                     Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, пра­вил по­ве­де­ния лич­но­го со­ста­ва на ко­ра­бле (462), 1978 год 

Пе­пель­ниц или об­ре­зов с во­дой под ру­ка­ми не бы­ло, а фор­точ­ка – по­жа­луй­ста, и будь­те так лю­без­ны, офи­це­ры, мич­ма­ны, стар­ши­ны и ма­тро­сы… Ар­ноль­да про­би­ра­ла лег­кая дрожь, и он стря­хи­вал пе­пел ми­мо фор­точ­ки. Хлоп­ну­ла вход­ная дверь, это по­явил­ся ве­ду­щий ин­же­нер ПЕР­МЬ­мон­таж­строя, Иван Ми­хай­ло­вич Ко­со­ла­пов, внешность которого це­ли­ком и пол­но­стью со­от­вет­ство­вала его фа­ми­лии, а остальное… Его, уж два го­да ис­пол­няю­ще­го обя­зан­но­сти глав­но­го пред­ста­ви­те­ля ор­га­ни­за­ции в Ли­ха­но­во и тя­ну­ще­го на се­бе весь «воз» объек­то­вых мон­таж­ных ра­бот перм­ской экс­пе­ди­ции, до сих пор в дол­жно­сти не утвер­жда­ют – без объяс­не­ния при­чин. Он уже смирился и не надеялся, что утвердят...

– По­че­му те­бя вче­ра те­бя не бы­ло с нами в «Креп­ком ореш­ке»? – спро­сил Ар­нольд.

– Почему не бы­ло? – уди­вил­ся Иван Ми­хай­ло­вич. – Еще и как был, толь­ко мы с моими ре­бят­ка­ми при­поз­да­ли, ну, ча­си­ка на два-три. Вы тог­да уже пе­ре­шли к сво­бод­ным играм, все боль­ше с на­уч­ной сто­лич­ной эли­той, так что нас зах­ва­ти­ли крас­нояр­цы. А мы по простоте своей и не воз­ра­жа­ли!

Не ус­пел он договорить, как в дверном проеме показалась  фи­гу­ра пол­ков­ни­ка Ре­ми­зо­ва. У Ар­ноль­да мелькнула мысль: неспроста пришел – только вчера вечером виделись!

– При­вет­ствую вас, вер­ши­те­ли су­деб че­ло­ве­че­ства, как вас вче­ра на­зы­ва­ли! – громко поздоровался Ва­си­лий Ва­силье­вич. – Что но­вень­ко­го, что све­жень­ко­го заказать на сегодня?

Иван Ми­хай­ло­вич за­хо­хо­тал, уве­ряя, что есте­ствен­ный ход со­бы­тий от­да­ля­ет все спе­ци­фи­че­ские за­ка­зы на… нео­пре­де­лен­ное бу­ду­щее. Ва­си­лий Ва­силье­вич дру­же­ски улыбнулся Ама­лии, уто­нув­шей в бу­ма­гах и чер­те­жах, снял с ве­шал­ки курт­ку и шап­ку Ар­ноль­да, кивком пригласил его к выходу. Ар­нольд, пред­чув­ствуя боль­шие не­при­ят­но­сти, про­сле­до­вал за ним. Уже оде­тые, оба вы­шли на ули­цу. Ама­лия ви­де­ла, как они про­гу­ли­ва­ют­ся пе­ред ок­ном, раз­го­ва­ри­ва­ют. Ива­н Ми­хай­ло­ви­ч настойчиво дозванивался в Пер­мь  – те­ле­фон тре­щал бе­зо­ста­но­воч­но, но связь бы­ла не­важ­ная: это не Мос­ква. На­ко­нец в Пер­ми все-та­ки взя­ли труб­ку – и Ама­лии по­ка­за­лось, что на том кон­це про­во­да бы­ли чем-то очень не­до­воль­ны. Бед­ный Иван Ми­хай­ло­вич! Он раз­го­ва­ри­вал стоя, опра­вды­ва­ясь в чем-то, не­у­клю­же пе­ре­ва­ли­ва­ясь с но­ги на но­гу – ну, на­ту­раль­ный мед­ведь! Ар­нольд Яно­вич вер­нул­ся ми­нут че­рез пят­над­цать, блед­ный и «по­те­рян­ный»; пол­ков­ни­ка Ре­ми­зо­ва с ним не бы­ло.

– Что-то слу­чи­лось? – спросила Амалия.

– Не вол­нуй­тесь, Ама­лия Та­и­ров­на, все в рам­ках до­зво­лен­но­го, – от­ве­чал Ар­нольд на­и­гран­но-бодрым то­ном, что ей по­ка­за­лось по­доз­ри­тель­ным. – Что у те­бя, Иван, в тво­ем мед­ве­жат­ни­ке?

– Ох, и не спра­ши­вай… – со­кру­шен­но вздох­нул Иван Ми­хай­ло­вич. Он уселся на самый прочный стул, имеющийся в офисе – и стул затрещал, едва выдерживая такой вес. – Кто ме­ду приш­лет даром? Все хо­тят, что­бы я от­сю­да им мед по­сы­лал, да еще и к ме­ду, че­го там не хва­та­ет! А мне за это одни затрещины причитаются...

– Лад­но, не пе­ре­жи­вай, плюнь на них! Бе­ри ме­ня в свою мон­таж-мед­веж-ком­па­нию. – Ар­нольд ехид­но за­сме­ял­ся. – Зав­тра на­ды­ба­ем свой улей, глав­ное, что­бы пчел­ки по­па­лись не ку­су­чие…

...Иван Ми­хай­ло­вич пододвинулся к ра­бо­чему сто­лу и стал по­ме­чать что-то в блок­но­те, пыхтя и посапывая. За­тем, гля­дя на Ама­лию, почесал затылок, при­нял­ся неуклюже пере­би­рать бу­ма­ги: что-то ис­кал сре­ди них, да не смог най­ти, ви­ди­мо, по­сле вче­раш­не­го. Так вско­ре и ушел, мах­нув ру­кой на нера­зо­бран­ные пач­ки бу­мажек, оста­вив их гру­дой ле­жать на сто­ле – вот и весь медведь!

По­сле его ухо­да Ар­нольд сно­ва «при­лип» к фор­точ­ке ко­ри­дор­но­го окош­ка, вы­ку­ри­вая од­ну си­га­ре­ту за дру­гой. Ама­лия поняла: случилось неладное. Она бросила карандаш на стол, вы­шла к нему из ком­на­ты и тут же за­дох­ну­лась от рез­ко­го ды­ма. Ар­нольд обернулся и, увидев ее, принялся махать ру­ка­ми, раз­го­няя си­зый туман. Что это? Амалия присмотрелась. За его спи­ной, на пло­ско­сти окон­но­го сте­кла, по­кры­той ров­ным сло­ем инея, выделялись тщательно нацарапанные сло­ва: «Лич­но ге­не­ра­лу». Она не ус­пе­ла спро­сить, что это зна­чит, как Ар­нольд, оглядываясь, не слышит ли кто, шеп­нул ей, да так гром­ко, слов­но крик­нул:

– Мол­чи! Во­про­сы – по­том.

Что это с ним? Он тут же вы­та­щил из кар­ма­на но­со­вой пла­ток, быстро смотал его жгутом и стал счи­щать весь иней со сте­кла, да так, как если бы по­мо­гал своими действиями при­хо­ду вес­ны. К че­му эти уро­ки ри­со­ва­ния на сте­кле? Наверное, и в самом деле, слу­чи­лось неч­то серьез­ное... Объяс­не­ния ко­неч­но же тре­бо­ва­лись.

– По­ра, пой­дем, – сказал Арнольд, ког­да сле­ды букв ис­чез­ли.

– Но у ме­ня еще да­ле­ко до кон­ца…

– За­то у ме­ня близ­ко, – обор­вал ее Ар­нольд до­воль­но гру­бо. – Про­сти. Объяс­ню. Со­би­ра­ем­ся и ухо­дим.

Сни­мая шуб­ку Ама­лии с ве­шал­ки, он смо­трел, как она бы­стро, уве­рен­ны­ми дви­же­ния­ми скла­ды­ва­ет сто­пы и кипы бу­маг. Наваждение какое-то! Так стоял и смо­трел бы на нее, век бы смо­трел… «О чем это я? Совсем очумел, раз­меч­тал­ся не ко вре­ме­ни… Ну, су­дь­ба-ин­дей­ка!» Выйдя на ули­цу, почувствовали, что ве­тер уси­ли­вается. Про­хо­жие по­па­да­лись из­ред­ка, ма­ши­на про­ка­тит­ся – раз в час. Де­ре­вья сто­ят в сне­гу, по са­мые кро­ны; на ме­сте цен­траль­но­го вхо­да в парк – ед­ва за­мет­на уз­кая троп­ка да на­ча­ло лыж­ни. Осо­бен­но кра­си­во, если по­смо­треть по­даль­ше, в глубь ро­щи­цы.

– Здеш­няя при­ро­да ме­ня вос­хи­ща­ет и за­во­ра­жи­ва­ет. – Амалия говорила негромко, посматривая на Арнольда с выжиданием. – И вокруг, и в са­мом го­ро­де – сказ­ка. Ска­зоч­ные здесь да­же во­ро­ны, слов­но из сказ­ки о Снеж­ной Ко­ро­леве, не при­по­ми­на­ете? Хо­дят по тро­туа­ру как лю­ди, усту­па­ют ме­сто про­хо­жим… На­вер­ное, иног­да они и раз­го­ва­ри­ва­ют друг с дру­гом, а раз­ме­ром вы­ма­ха­ли – в жиз­ни та­ких не ви­де­ла.

– Это в Мос­кве-то? – спро­сил Ар­нольд, за­гля­ды­ва­ясь на Ама­лию, по­хо­жую в сво­ей ска­зоч­но-се­ре­бри­стой шуб­ке если не на Снеж­ную Ко­ро­леву, так на ге­ро­и­ню ска­зок Шах­ра­за­ды, ко­то­рую се­вер­ная зи­ма пре­вра­ти­ла в снеж­ную прин­цес­су.

– И в Мос­кве, и в дру­гих го­ро­дах и де­рев­нях, – отвечала она.

– Да, во­ро­ны здесь знат­ные, эта­ких нет боль­ше ниг­де. – Ар­нольд Яно­вич да­же оста­но­вил­ся, что­бы дать Ама­лии по­луч­ше разглядеть во­рон, да и самому присмотреться к ним. – В Лиханово – их вотчина. Лю­ди ду­ма­ют, что они здесь глав­ные, а ока­зы­ва­ет­ся, это цар­ство сне­га и трех­сот­лет­них во­рон. 

Пти­цы-то пом­нят, что бы­ло на этом ме­сте
сто или две­сти лет то­му на­зад, и да­ют
всем по­нять, что они – хо­зя­ева своих владений. 

Вороны словно почуяли, что о них говорят, но оставались невозмутимыми хозяевами положения: им никто не указ, держатся независимо, человека не пу­га­ют­ся, никого и ничего не боятся… Они чер­ны­ми тре­зуб­ца­ми вос­се­да­ли на де­ре­вьях и су­гро­бах и ка­за­лись по­хо­жи­ми то ли на знаю­щих се­бе це­ну чи­нов­ни­ков, за­ни­маю­щих важ­ные дол­жно­сти в де­пар­та­мен­те при­ро­ды, то ли на ар­ти­стов, играю­щих в этом зим­нем спек­та­кле от­вет­ствен­ные ро­ли. Нес­коль­ко во­рон не­то­ро­пли­во ше­ство­ва­ли впе­ре­ди, по рас­чи­щен­но­му тро­туа­ру, укло­ня­ясь в сто­ро­ну при рез­ком при­бли­же­нии к ним. Заметив малейшую опас­но­сть, они тут же пы­та­лись взле­тать – и взле­та­ли, ле­ни­во от­тал­ки­ва­ясь от зе­мли огром­ны­ми кры­лья­ми. Кры­лья со зво­ном уда­ря­лись о твер­дую по­верх­ность поч­вы и относили их не выше ближайших деревьев – а дальше и не нужно: лиш­них дви­же­ний и перемещений они не лю­би­ли, бе­ре­гли се­бя, ограж­да­ли от не­нуж­ных на­гру­зок, прод­ле­вая дол­го­ту своих дней.

Ама­лия под­ня­ла с тро­туа­ра об­ро­нен­ное во­ро­ной пе­ро: слов­но ос­тро от­то­чен­ная, ко­рот­кая и мощ­но опе­рен­ная ин­дей­ская стре­ла!

– Как вы ду­ма­ете, Ар­нольд Яно­вич, а хо­ро­шо ли быть во­ро­ной? – спросила она.

– Да в трид­ца­ти слу­чаях из ста – без сом­не­ния, осталь­ные под­ле­жат рас­смо­тре­нию: во­ро­ной, или кош­кой, или мед­ве­дем-тю­ле­нем, лю­бым бес­смы­слен­ным су­ще­ством.

– По­че­му бес­смы­слен­ным?

– Ну, не столь бес­смы­слен­ным, сколь без­мол­вным. – Ар­нольд взял во­ро­нье пе­ро из рук Ама­лии, изучающе рассматривая его. Не­при­ят­ные ощу­ще­ния!

– Без­мол­вным? – Ама­лия ви­де­ла, что на­стро­ение Ар­ноль­да все бо­льше пор­тит­ся, за­хо­те­ла нем­но­го от­влечь его от тре­вож­ных, по-ви­ди­мо­му, мы­слей. Но как это сде­лать, пра­во… – Смо­трю я иног­да на на­шу кош­ку, что жи­вет у нас на да­че. Придет и сядет на крыльцо – час мо­жет про­си­деть, два ча­са про­си­дит, уста­вив­шись в од­ну точ­ку, пред­ста­вля­ете? И всег­да мол­чит. Да­же обид­но за нее ста­но­вит­ся: ну что же, вот так и всю жизнь про­жить мож­но, есть, пить, спать, ро­жать ко­тят…

– Почему обидно? Ох, если бы че­ло­век мог про­жить так пас­сив­но и од­но­об­раз­но, столь­ких бы га­до­стей лю­ди се­бе и дру­гим не сде­ла­ли! – Ар­нольд все боль­ше нер­вни­чал; отбросил воронье перо, до­стал си­га­ре­ты. – Мо­гу за­ку­рить?

– Опять? И на ули­це? Во­ро­ны, на­при­мер, не ку­рят, да­же если у них… не­при­ят­но­сти.

– Ми­лая ба­рыш­ня, да на мо­ем ме­сте лю­бая во­ро­на за­ку­ри­ла бы, уме­й она поль­зо­вать­ся си­га­ре­та­ми и за­жи­гал­кой.

– Ого! Это что же, при­вет «Лич­но ге­не­ра­лу», и – ка­ко­му?

– Со­об­ра­зи­тель­ная ты, да мне-то… – Ар­нольд «свер­кнул» на нее не во­ро­ньим, но – сно­ва! – ястре­би­ным взгля­дом; вы­нул из пач­ки си­га­ре­ту, смял нер­вным дви­же­ни­ем и… от­бро­сил за вер­хуш­ку су­гро­ба, спуг­нув ма­те­рую во­ро­ну. – Вот те­бе и на! Сам­ое бы вре­мя – бряк­нуть­ся оземь, да в во­ро­ну об­ра­тить­ся, в ле­бе­ди ме­ня уже не при­мут... Ре­ми­зов-то что приез­жал? Пре­ду­пре­дить… Вче­ра мы в «Ореш­ке» нем­но­го на «скор­лу­пу» на­да­ви­ли, да не с то­го бо­ку вы­шло. Те­бя пре­до­сте­ре­гал, а сам…

– Что – сам? – роб­ко вста­ви­ла Ама­лия.

– Да не сам, ко­неч­но, кое-кто «по­мог»… По­е­ли-по­пи­ли, по­гор­ла­ни­ли. Ги­та­ру при­не­сли, в биль­ярд сы­гра­ли – я ни ра­зу не про­мах­нул­ся, да луч­ше бы там про­мах­нул­ся! Ин­тел­лек­ту­альную «пуль­ку» рас­пи­са­ли, это у нас Фе­дя­ша, есть та­кой, зав­ле­ка­тель­ную игру при­ду­мал, ав­тор­ские пра­ва за со­бой утвер­дил. По­том… точ­но не пом­ню, с че­го по­шло, но дер­ну­ло Слав­ку Но­ви­ко­ва, да ты его ви­де­ла, на пер­вой пло­щад­ке, та­кой бе­ло­бры­сый, ку­дря­вый та­кой, из бе­ло­ру­сов, – ху­дож­ни­ка из се­бя изо­бра­зить.

– Ху­дож­ни­ка? – до сих пор Амалия имела совершенно другое представление о художниках.

– Да, ху­дож­ни­ка-ка­ри­ка­ту­ри­ста. Пря­мо на план­шет­ке, что бы­ла у на­ше­го ка­пи­та­на (ты его то­же ви­де­ла), раз­ло­жил ли­сточ­ки бу­ма­ги, стал ри­со­вать шар­жи: то ро­жи ве­се­лые, то фи­гу­ры умо­ри­тель­ные – ко­го мы на­зы­ва­ли, из при­сут­ствую­щих. И под все­ми – под­пи­сы­вал­ся, на па­мять, зна­чит. Ржа­ли – как не знаю кто, Слав­ку чуть ли не в ге­нии за­пи­са­ли. А Фе­дя­ша и ска­жи: «А у Ар­ноль­дика – не ху­же по­лу­чи­лось бы. Ну, по­про­бу­ешь?» По­че­му нет! Я и «по­про­бо­вал», да на­ри­со­вал так, в шут­ку – не тех из при­сут­ствую­щих, ко­го Слав­ка ус­пел клас­си­че­ски изо­бра­зить, а со­вер­шен­но от­сут­ствую­щих, да еще вы­со­ко стоя­щих и да­ле­ко смо­тря­щих, и то­же свою под­пись оста­вил. Не по­ве­ришь – все ах­ну­ли!

– Лич­но… ге­не­ра­ла? – «ах­ну­ла» Амалия.

– До­гад­ли­ва, до­гад­ли­ва… – Тут Ар­нольд оста­но­вил­ся, со­сре­до­то­чившись. – И вот тог­да… Ве­ло ме­ня в сто­ро­ну ос­но­ва­тель­но, но я все-та­ки опом­нил­ся, со­об­ра­зил, что к че­му… Как толь­ко ка­пи­тан за­меш­кал­ся, я изловчился и выдрал из то­го план­ше­та, ку­да уже все на­ши «тво­ре­ния» за­ко­но­па­ти­ли, свои наб­ро­ски. На­шел их – чутьем, ка­ким-то зве­ри­ным, вол­чьим чутьем, сре­ди де­сят­ка остальных ри­сун­ков – один дру­гого кра­ше. Хо­ро­шо, что все мои ху­до­же­ства – на од­ном ли­сте уме­сти­лись; ра­зор­вал этот зло­по­луч­ный ли­сто­чек на мел­кие ча­сти и, по-мо­е­му, су­нул в кар­ман, потом выкинул.

Ама­лии ста­ло не­хо­ро­шо, и она сде­ла­ла три глу­бо­ких вдо­ха, хо­тя не стоило делать этого на морозе.

– И что же даль­ше, ведь вы все унич­то­жи­ли?

– И я так ду­мал, и в мы­слях не дер­жал дру­го­го, – он сно­ва за­мол­чал, пы­та­ясь что-то с чем-то связать еще и еще раз, – нет, не связывалось... – Но се­год­ня Ре­ми­зов…

– Так он для это­го приез­жал? – вос­клик­ну­ла Ама­лия.

– А для че­го же? Для че­го же, ду­рья моя го­ло­ва… В об­щем, до­ло­жи­ли ему, что ли­сто­чек мой, в луч­шем ви­де, ле­жит в за­пе­ча­тан­ном кон­вер­те с над­пи­сью, как ты усе­кла, «Лич­но ге­не­ра­лу», и до­ста­влен в кан­це­ля­рию оно­го. Вот уже… – Ар­нольд взгля­нул на руч­ные ча­сы, – че­рез час Эль­брус Вар­та­но­вич при­бу­дет в штаб с со­ве­ща­ния. Имен­но в это вре­мя он каж­дый день раз­би­ра­ет поч­ту.

– Как же так, если вы го­во­ри­те, что мелко пор­ва­ли и… – недоумевала Амалия. – Пусть «изъя­ли» из… ну, слов нет, как это назвать, но что­бы со­е­ди­нить ку­соч­ки, скле­ить то есть…

– Вот-вот! – об­ра­до­вал­ся Ар­нольд ее по­ни­ма­нию. – Я то же сам­ое Ва­си­лию ска­зал, так он от­ве­тил: ты на­ших умель­цев не зна­ешь, они мо­гут не толь­ко… нет, не бу­ду пе­ре­чи­слять, что они еще уме­ют, это все им в плюс идет. Не мо­гу в точ­но­сти вы­чи­слить, ка­ко­му во­ро­ну я не тем бо­ком в ду­шу за­пал, вро­де, вез­де со­лом­ку под­сти­лал. – Го­во­ря это, он скор­чил та­кую жа­лост­ную гри­ма­су, что Ама­лии за­хо­те­лось за­пла­кать, гля­дя на не­го, но она пересилила этот момент. – А те­перь, ба­рыш­ня, за­труд­ня­юсь пред­по­ло­жить свое бу­ду­щее даль­ше… даль­ше зав­траш­не­го дня. Ва­си­лий Ва­силье­вич поз­дно­ва­то все уз­нал, если бы хоть на де­сять ми­нут ра­нь­ше… Ре­ак­ция ге­не­ра­ла на по­доб­ные ве­щи из­вест­на. Неч­то по­хо­жее – нет дру­гое, со­вер­шен­но дру­гое… бы­ло в про­шлом го­ду: в двад­цать че­ты­ре ча­са – осво­бо­дить, со­об­щить, и про­чее. – Арнольд рассуждал логически.

– А из поч­ты, у се­кре­та­ря, как бы это по­де­ли­кат­нее вы­ра­зить­ся, изъять нель­зя? – осторожно спросила Амалия.

Ар­нольд ­смо­трел на нее, как на ино­пла­не­тян­ку: с какой звезды упала? Сказочки и басни о королевах, о кометах... Про­це­дил сер­ди­то:

– Ты что, не зна­ешь, ка­ких адъ­ю­тан­тов дер­жат на та­ких ме­стах? – и вдруг обмяк... – Не­дав­но ты на­зы­ва­ла мои рас­суж­де­ния дет­ской бо­лез­нью и ли­хо­рад­кой мо­ло­до­сти. Да, ме­ня просто ли­хо­ра­дит от все­го то­го, что знаю и ви­жу, от то­го, чем и за­чем жи­ву… Но в дан­ном слу­чае мне ос­та­ет­ся толь­ко на­деять­ся. Для че­го те­бе рас­ска­зал? Что­б ты бы­ла в кур­се мо­их дел и зна­ла, о чем следует мол­чать при лю­бых об­стоя­тель­ствах. Ни­че­го ни о чем не зна­ешь – это те­бе уста­нов­ка. Не зна­ла, не ви­де­ла, не слы­ша­ла – ни­че­го! По­ня­ла? А как вы­кру­тить­ся… По­про­бую од­ну вещь, есть у ме­ня идея,  Ва­си­лий Ва­силье­вич и под­ска­зал, а я уж до­ду­мал на хо­ду… Вот про­во­жу те­бя и окончательно додумаюсь, что и как.

За раз­го­во­ра­ми они поч­ти не за­ме­ча­ли, ку­да идут, но, ока­зы­ва­ет­ся, уже оста­ви­ли по­за­ди и парк, и ро­щи­цу – так до­шли до крыль­ца го­сти­ни­цы «Луч». Ама­лия ис­крен­не по­же­ла­ла уда­чи Ар­ноль­ду, и они рас­про­ща­лись. Ар­нольд Яно­вич мед­лен­но плел­ся, при­слу­ши­ва­ясь к соб­ствен­ным ша­гам, шел ту­да, ку­да его не­сли но­ги. Но­ги зна­ли, ку­да не­сти мор­ско­го вол­ка, так и не сумевшего обернуться в нуж­ный мо­мент су­хо­пут­ным мед­ве­дем или... просто вороном... Но­ги не­сли в штаб управления войсками гар­ни­зо­на.

Де­жур­ный офи­цер на проходной, поч­ти не за­гля­ды­вая в про­пуск, бросил небрежно:

– Опаз­ды­ва­ете, за­се­да­ние уже на­ча­лось, 122-я ком­на­та.

Ар­нольд по­вер­нул на­пра­во за лест­ни­цей, небрежно ки­нул курт­ку с шап­кой в раз­де­вал­ку. Дверь в 122-ю бы­ла приот­кры­та, все сту­лья и бо­ко­вые кре­сла ока­за­лись за­ня­ты, кро­ме од­но­го, у са­мо­го пре­зи­ди­у­ма. Он во­шел и за­нял это ме­сто. Мол­ча поз­до­ро­вал­ся с си­дя­щи­ми ря­дом. Вспом­нил, что вче­ра по­лу­чил ука­за­ние при­сут­ство­вать на за­се­да­нии – и ведь еще утром пом­нил, да все мо­мен­таль­но вы­ле­те­ло из го­ло­вы по­сле та­ко­го-то из­ве­стия... Ед­ва при­слу­ши­вал­ся к то­му, о чем го­во­ри­ли выступающие. Из го­ло­вы не вы­хо­дил во­прос: кто же это мог сде­лать, ко­му я так ме­шаю? По рядам слушающих проходило какое-то волнение, но Арнольда тревожило совершенно не то, что остальных.

…Об­суж­да­ли пла­ны и перс­пек­ти­вы ра­зви­тия про­из­водств, пред­по­ла­га­ли вне­дрять но­вые и но­вей­шие тех­но­ло­гии, прив­ле­кать по­след­ние до­сти­же­ния пе­ре­до­вой нау­ки; напирали на экономию и целесообразность. Новые и новейшие... А преж­ние до­сти­же­ния – кто бу­дет вне­дрять и бу­дет ли? Боль­ше других ораторов рас­пи­нал­ся низ­ко­ро­слый, мо­ло­жа­вый брю­нет в оч­ках, док­тор наук. Он, поч­ти не за­гля­ды­вая в кон­спект, при­во­дил сног­сши­ба­тель­ные фак­ты, умо­пом­ра­чи­тель­ные ци­фры, нео­про­вер­жи­мые до­во­ды. Го­во­рил с на­зи­да­ни­ем и вы­со­ко­мер­но, под­чер­кну­то тре­буя вни­ма­ния к себе. Арнольд поморщился: от­ку­да этот деятель взял­ся, и кто он та­кой, что­бы тут па­да­ли пред ним ниц? Кра­ем гла­за он не вы­пу­скал из по­ля зре­ния сред­нее ок­но, вы­хо­дя­щее во двор: имен­но на­про­тив него обыч­но оста­на­вли­ва­лась серебристо-серая ге­не­раль­ская «Вол­га», машина последней модели. Толь­ко бы не упу­стить, ког­да прие­дет!

Че­рез пол­ча­са раз­дал­ся скрип тор­мо­зов.

Все участ­ни­ки за­се­да­ния как по ко­ман­де, по­вер­ну­ли го­ло­вы к ок­ну: зай­дет ли, удо­сто­ит ли при­сут­стви­ем? Ге­не­рал вы­шел из ма­ши­ны, и был он не один. Уже слиш­ком стем­не­ло, что­бы раз­гля­деть, чей си­лу­эт обоз­на­чил­ся ря­дом – муж­ской или жен­ский. В 122-ю ге­не­рал так и не за­шел, на­вер­ное, не по­счи­тал нуж­ным.

За­се­да­ли довольно долго (или так показалось?), но наконец все за­верши­лось; участ­ни­ки под­хо­ди­ли к сто­лу пре­зи­ди­у­ма и рас­пи­сы­ва­лись в про­то­ко­ле. Ар­нольд Яно­вич Рау­скас рас­пи­сал­ся поз­же всех, ед­ва оты­скав свою фа­ми­лию сре­ди дру­гих на «Р». Вый­дя в ко­ри­дор, про­шел­ся ми­мо нес­коль­ких зак­ры­тых две­рей, за­гля­нул в ку­ри­тель­ную, вы­ку­рил си­га­ре­ту. Ну, те­перь толь­ко бы­стро: твер­дым ша­гом, не за­дер­жи­ва­ясь, не сво­ра­чи­вая ни к де­жур­но­му, ни на цен­траль­ную лест­ни­цу, пря­ми­ком про­сле­до­вать в ле­вое кры­ло и «вы­ру­лить» к от­дель­ной, бо­ко­вой лест­ни­це, что ве­дет толь­ко в при­ем­ную и ка­би­нет ге­не­ра­ла Бар­сал­адзе. А там – будь, что бу­дет!

Ну, давай! – и че­рез две ми­ну­ты он уже стоял на крас­но-зе­ле­ной до­рож­ке у вы­со­ких двой­ных две­рей, две­рей «по­след­не­го ру­бе­жа», раз­де­ляю­щих тех, ко­го здесь при­мут, и тех, ко­го ото­шлют… в дру­гие ин­стан­ции. На­руж­ная дверь бы­ла рас­пах­ну­та навстречу, вну­трен­няя – при­тво­ре­на из­ну­три, и Ар­нольд толь­ко со­брал­ся пе­ре­сту­пить пер­вый по­рог, как… ус­лы­шал го­лос Ама­лии (точ­но, ее!), приглушенно-ти­хий, слов­но Ама­лия находилась за свин­цо­вы­ми сте­на­ми ка­ко­го-то ук­ры­тия. Что-что? Она… Ушам своим не по­ве­рил. Как это? Она – в ка­би­не­те у ге­не­ра­ла?

Как по­па­ла, как во­об­ще ее сю­да про­пу­сти­ли?

Не за­хо­дя да­лее, отпрянул огля­нул­ся на­зад: ни­ко­го. При­слу­шался. Сна­ча­ла го­ло­са бы­ли глу­хи­ми и от­да­лен­ны­ми – это они си­де­ли на ди­ван­чи­ке в ком­на­те от­ды­ха. По­том го­ло­са при­бли­зи­лись, ста­ли чет­че – значит, пе­ре­шли в ка­би­нет. Так-так… Раз­го­вор шел об этом са­мом дурацком пись­ме! Ар­нольд за­стыл как вкопанный: воронье перо тебе в бок! А Эль­брус Вар­та­но­вич, по­ни­жая го­лос и ме­няя его тембр, пре­вра­щал се­бя из «власт­но­го кав­каз­ца с кин­жа­лом на по­ясе» в хи­тро­го ви­зи­ря из араб­ских ска­зок и наоборот. Взвешивая каждую порцию слов, визирь про­го­во­рил вкрад­чи­во:

– А не ду­ма­ете ли, ува­жа­е­мая и лю­без­ная Ама­лия Та­и­ров­на, что если вы до­пу­сти­те по­доб­ную неос­то­рож­ность, де­ло во­зы­ме­ет серьезные по­след­ствия, которые…

– Нет, я по­ста­ра­юсь не до­пу­стить ни­ка­кой неос­то­рож­но­сти, – го­лос Ама­лии про­зве­нел, как ко­ло­коль­чик. – Но если вы сию се­кун­ду не вы­пу­сти­те ме­ня от­сю­да с этой нич­тож­ной бу­маж­кой, я… я знаю, что имен­но со­об­щу ва­шей су­пру­ге по из­вест­но­му мне те­ле­фо­ну и в главк, Ар­ка­дию Бо­ри­со­ви­чу, по­мощ­ни­ку по кад­рам.

– И вы… – Эль­брус Вар­та­но­вич внезапно умолк, слов­но его во­ору­жен­ный до зу­бов кав­ка­зец бы­стро шел по глад­кой до­ро­ге и неожиданно спот­кнул­ся. По­сле ма­лень­кой за­пин­ки, од­на­ко, он сно­ва об­рел дар ре­чи, до­стой­ной ви­зи­ря. – Не мо­жет быть, что­бы вы его… что­бы вы все это зна­ли!

– Мо­жет. Я всег­да хо­ро­шо знаю, о чем го­во­рю, – го­лос-ко­ло­коль­чик оста­вал­ся все та­ким же яс­ным и чет­ким. – Я зна­ко­ма не толь­ко с нуж­ны­ми, но и с очень нуж­ны­ми людь­ми. Вот сию се­кун­ду, с ва­ше­го же но­ме­ра и по­зво­ню, а луч­ше – по пря­мой ли­нии. Про­пу­сти­те к ап­па­ра­ту!

– Ка­кой ужас! – го­лос Эль­бру­са Вар­та­но­ви­ча за­дро­жал и об­мяк: ге­не­рал так-та­ки и не знал, «как по­сту­пить с кин­жа­лом, за ру­коять ко­то­ро­го он уже взял­ся». – Нет, это со­вер­шен­но не­воз­мож­но! – и, от­пу­ская ру­коят­ку кин­жа­ла, про­шеп­тал: – Если вы так по­сту­пи­те, у ме­ня… у ме­ня по­след­ние во­ло­сы на го­ло­ве ды­бом вста­нут.

– Не вол­нуй­тесь, не вста­нут!

– По­че­му?

– По­то­му что вы – со­вер­шен­но лы­сый!

…По­сле­до­ва­ло ко­рот­кое за­ме­ша­тель­ство, по­том – шум, и Ар­нольд ед­ва ус­пел вы­ско­чить из зо­ны рис­ка, про­ме­жут­ка меж­ду двой­ны­ми две­ря­ми, и скры­ть­ся за на­руж­ной дверью, как... 

Рас­пах­нув обе две­ри до пре­де­ла, из кабинета вырвалась
Ама­лия в на­ки­ну­той на пле­чи се­ре­бри­стой шуб­ке,
словно быстрокрылая комета, пронеслась мимо
и соскользнула вниз по лест­ни­це! 

Ар­нольд так и про­стоял, при­ку­сив язык, за дверью, на­блю­дая за про­ис­хо­дя­щим че­рез уз­кую щель меж­ду дверью и ко­ся­ком до тех пор, по­ка Эль­брус Вар­та­но­вич не вы­шел из ка­би­не­та, не про­шел­ся во­круг сто­ла от­сут­ствую­ще­го адъ­ю­тан­та, после чего осторожно вы­сунулся в ко­ри­дор. За дверь не заглянул.

Арнольд задержал дыхание – сча­стье, что не его за­ме­тили!

Ге­не­рал вер­нул­ся в ка­би­нет, но две­ри за со­бой не зак­рыл, что­бы дер­жать по­ле дей­ствий под кон­тро­лем, стал зво­нить ко­му-то. У Ар­ноль­да снова к серд­цу прих­лы­ну­ла вся кровь, ка­кая в нем бы­ла: ко­му и ку­да он зво­нит, что ска­жет, что бу­дет даль­ше? Вдруг рез­ко за­дре­без­жал со­сед­ний те­ле­фон. Ге­не­рал Бар­сал­адзе взял эту труб­ку в ле­вую ру­ку, а пра­вая так и «за­ви­сла» над ап­па­ра­том, ко­то­рый Ар­нольд Яно­вич мы­слен­но по­ме­тил гри­фом «Опас­но». Эль­брус Вар­та­но­вич от­ве­чал ко­му-то по-гру­зин­ски, чув­ство­ва­лось, что ру­гал­ся креп­ко. Как раз в это же вре­мя по лест­ни­це за­сту­ча­ли ша­ги, и бы­ло слыш­но, что под­ни­ма­ет­ся не один че­ло­век. Ар­нольд тес­нее при­жал­ся к двер­но­му ко­ся­ку, не от­пу­ская руч­ку две­ри, при­кры­ва­ясь этой дверью, как щи­том. Ну, про­не­си, Гос­по­ди! Трое офи­це­ров во­шли в при­ем­ную, зах­лоп­нув за со­бой на­руж­ную дверь в ко­ри­дор, мо­мен­таль­но ли­шив Ар­ноль­да его слу­чай­но­го щи­та. Ар­нольд ока­зал­ся пе­ред зак­ры­ты­ми две­ря­ми. Все, боль­ше здесь де­лать не­че­го.

Он в три прыж­ка со­ско­чил вниз по лест­ни­це – очу­тил­ся вни­зу, по­до­шел к раз­де­вал­ке как ни в чем ни бы­ва­ло. Бы­стро одел­ся и на­ро­чи­то мед­лен­но про­шел ми­мо офи­це­ра на про­ход­ной, дер­жа пе­ред со­бой про­пуск – в раз­вер­ну­том ви­де, как по­ла­га­ет­ся.

Мо­ло­день­кий офи­цер смо­трел со­вер­шен­но в дру­гую сто­ро­ну.

Толь­ко у се­бя в но­ме­ре Ар­нольд пе­ре­ве­л дух. Зай­ти к Ама­лии сей­час или от­ло­жить до утра? Сде­лать вид, что ни­че­го не зна­ет или… Вот си­туа­ция, как на под­вод­ной лод­ке: вый­ти вон нель­зя! Да откуда знать заранее, чего надо опа­са­ть­ся в первую очередь! Го­ло­ва кру­жи­лась, как все­лен­ская ка­ру­сель. Ар­нольд вспом­нил, что се­год­ня ни­че­го не упо­тре­блял для под­дер­жа­ния те­лес­ных и ду­ше­вных сил – кро­ме трех ча­шек ко­фе и двух па­чек си­га­рет.

Нуж­но вы­спать­ся. Уси­ли­ем во­ли за­ста­вил се­бя ус­нуть…

***
Утром, ча­сов в де­сять, Ар­нольд уже был в го­сти­ни­це «Луч». По­сту­чал­ся к Ама­лия. Дверь от­кры­ла То­неч­ка Бе­лых.

– Ама­лия Та­и­ров­на уже уш­ла?

Го­лос Ама­лии от­ве­тил из-за ни­зень­кой пе­ре­го­род­ки, от­де­ляю­щей ком­на­ту от ма­лю­сень­кой при­хо­жей-раз­де­вал­ки:

– Спа­ла, но уже прос­ну­лась. По­дож­ди­те, по­жа­луй­ста, в хол­ле, я сейчас! – Она вы­шла ми­нут че­рез пят­над­цать, и они вме­сте по­ки­ну­ли го­сти­ни­цу. Ама­лия взя­ла Ар­ноль­да Яно­ви­ча под ру­ку:

– Прой­дем­ся не­да­ле­ко. Ведь Вам же нра­вят­ся нес­анк­ци­о­ни­ро­ван­ные про­гул­ки в рабочее время?

Вдоль го­род­ско­го пар­ка они до­шли до цен­траль­но­го вхо­да – до кон­ца не­вы­со­кой огра­ды, за­не­сен­ной сне­гом: имен­но здесь они так ми­ло бе­се­до­ва­ли вче­ра. По­вер­ну­ли на рас­чи­щен­ную до­рож­ку, ве­ду­щую в парк, и оста­но­ви­лась воз­ле ма­лень­кой бе­сед­ки, за пу­ши­стой елоч­кой. На кры­ше бе­сед­ки си­де­ли две во­ро­ны (из вче­раш­них или но­вень­кие?), яв­но ожи­дая че­го-то ин­те­рес­но­го. Ама­лия огля­ну­лась по сто­ро­нам. Не за­ме­тив ни­че­го опас­но­го, ра­скры­ла су­моч­ку и вы­ну­ла из нее са­мый обыч­ный на вид кон­верт.

– Толь­ко давайте по­ти­ше! – ска­за­ла она. – Вот пред­мет ва­ше­го бес­по­кой­ства. За­жи­гал­ка с со­бой? Да­вай­те ско­рее, что­бы коварные во­ро­ны не ута­щи­ли или еще кто – пох­ле­ще!

Ар­нольд чуть ли не вы­хва­тил из рук Ама­лии этот зло­по­луч­ный кон­верт, про­чи­тал над­пись: «Лич­но ге­не­ра­лу». Отвер­нул­ся от Ама­лии, судорожно вскры­вая его. Пальцы дрожали. Оно! Сло­же­но из ку­соч­ков ма­стер­ски, ни­че­го не ска­жешь. Вы­нул за­жи­гал­ку. Ого­нек зах­ва­тил уго­лок сло­жен­но­го вче­тве­ро ли­ста, бы­стро по­гло­щая его вме­сте с ро­ко­вым ри­сун­ком, пе­ре­ки­нул­ся на кон­верт. 

Ве­те­рок под­хва­ты­вал кры­лыш­ки чер­ной са­жи,
относил в сторону, раз­ме­тывал по су­гро­бу.
Все – будто ничего не было! 

Во­ро­ны как будто не об­ра­ща­ли ни­ка­ко­го вни­ма­ния на дей­ствия лю­дей, и в то же вре­мя зор­ко прис­ма­три­ва­лись к ним: не вы­ки­нут ли что-ни­будь дальше. Пти­цы си­де­ли не­по­движ­но, и толь­ко ког­да при­ле­те­ла еще од­на, ви­ди­мо, очень важ­ная пер­со­на, обе по­дви­нусь по­ни­же, спустились к сам­ому краю кры­ши, усту­пая ей удоб­ное ме­сто. К Ар­ноль­ду, распрямившемуся после бури, уже вернулось некоторое спокойствие – он в уми­ро­тво­ре­нии гля­дел на остатки от сож­жен­но­го пись­ма. Потом зак­рыл гла­за, переживая снова и снова... Нет, так не годится! – и за­ста­вил се­бя вер­нуть­ся в при­вы­чный мир своей зимы, своего края света. От­крыв гла­за, уже стал за­ме­чать что-то во­круг се­бя; как бы со сто­ро­ны сколь­знул взгля­дом: Ама­лия, парк, во­ро­ны… Вороны – те свое дело знают и людям дадут сто или триста очков вперед! Ама­лия уста­ло на­блю­да­ла за Ар­ноль­дом. Он показал на во­рон и произнес:

– Смо­три­те, Ама­лия Та­и­ров­на, у эт­их птиц – то же сам­ое, что и у лю­дей, та же су­бор­ди­на­ция, не в обиду воронам будь сказано! Ну, это я так… А те­перь, по­жа­луй­ста, рас­ска­жи­те все как есть, и чтоб по­нят­но бы­ло, что­бы я не пе­рес­пра­ши­вал.

– Ладно уж... А, собственно, пе­рес­пра­ши­вать бу­дет не­че­го, – от­веча­ла Ама­лия. – Пись­мо мне соб­ствен­но­руч­но вер­нул гос­по­дин ге­не­рал вче­ра ве­че­ром. До тех пор, по­ка я не по­про­си­ла его от­дать это злополучное пись­мо, гос­по­дин да­же не по­доз­ре­вал о его су­ще­ство­ва­нии, не до­га­ды­вал­ся о со­дер­жа­нии. Я ве­жли­во его по­про­си­ла, а он мне ве­жли­во не от­ка­зал. Это – все.

Ар­нольд, не гля­дя на Ама­лию, бол­таю­щую вдох­но­вен­ную че­пу­ху, наб­рал в ру­ки горсть сне­га, ра­стер ее меж­ду ла­до­ня­ми. Вот те­бе и де­воч­ка – фея, снежинка, звездочка с другого края света...

– Ви­ди­те, хо­ло­да я уже не чув­ствую, мо­жет, не по­чув­ствую и жа­ра… Пой­дем­те, по­зав­тра­ка­ем где-ни­будь. Ведь по­сле то­го «Ореш­ка» я ни од­но­го зер­ныш­ка в рот не брал. Сам не ве­рю, что мо­гу столь­ко вре­ме­ни про­дер­жать­ся без ку­ска мя­са! Да… – тут он по­смо­трел на нее и встре­тил в от­вет яс­ный, да­же на­ив­ный взгляд. – Ска­жи­ мне толь­ко, как по­па­ла в ка­би­нет к Эль­бру­су Вар­та­но­ви­чу? Как на­шла это пись­мо? Чем убе­ди­ла ге­не­ра­ла?

– Оставьте, пожалуйста... «Ореш­ки» оста­нут­ся ореш­ка­ми, а зер­на – зер­ныш­ка­ми. По­па­ла, наш­ла, убе­ди­ла… – Амалия говорила с уверенностью. – На том и поставим точку. Остальное – мое лич­ное де­ло. Я не ле­зу в ва­ши де­ла, оставь­те и мне ре­шать мои. За все вре­мя, что я тут про­ве­ла, я ус­пе­ла про­жить це­лый ку­сок жиз­ни, нет, це­лую жизнь, ко­то­рая... – Ама­лия все еще пре­бы­ва­ла в силь­ней­шем на­пря­же­нии,  толь­ко об­нару­жи­вать это не хо­те­ла ни за что. – Сло­вом, лишь бы даль­ше эти «ореш­ки» не сы­па­лись нам на го­ло­вы. Ду­маю, что если бы Эль­брус ре­шил рас­счи­тать­ся со мной или с ва­ми, то это слу­чи­лось бы или еще вче­ра, или се­год­ня утром. По­э­то­му… Будем де­лать вид, что ни­че­го не про­изо­шло. До­ка­за­тельств нет, а это – глав­ное. Ни­че­го не зна­ем, то есть по­ня­тия ни о чем не име­ем – как вы ме­ня и на­ста­вля­ли на та­кой – край­ний – слу­чай. По­ни­ма­ете? Не бы­ло ни­че­го – и все, и – хватит об этом.

Да, уста­нов­ка та­ко­ва: ни­че­го не про­изо­шло!

…Амалия оказалась права, на том все закончилось.

После обеда они приступили к своим делам – а дел было навалом. Для всех все оставалось по-прежнему, тем более, что остальных-то эта история с письмом никак не коснулась. Ничего вроде бы не изменилось в отношении объектового начальства к Арнольду и Амалии; по крайней мере, внешняя среда «не изменила своих параметров». Арнольд Янович уже перестал опасаться громкой расправы, но чувство привычной бодрости вернулось к нему не сразу. Он продолжал нещадно бранить себя, вяло шевелил мозгами, и лишь на третьи сутки проснулся, поняв окончательно: проскочило! Полковник Ремизов несколько раз подходил и спрашивал с тревогой: «Ну как?» И даже ему – даже ему – Арнольд отвечал коротко, без комментариев, сказал только одно слово: «Обошлось…»

Тот вздохнул с облегчением, а мысленно – перекрестился.

– А когда уезжает Амалия Таировна? – тут же напомнил он.

Ар­нольд спох­ва­тил­ся: точ­но, уез­жа­ет, и ско­ро. На ка­кое чи­сло би­лет? Ка­жет­ся, в Мос­кве ку­пи­ла оба би­ле­та, и ту­да, и об­рат­но. По­про­сил Ама­лию по­ка­зать би­лет: на 28 мар­та, это че­рез три дня!

– А мы все ус­пе­ли? – спросил Арнольд.

– Не знаю, – улыбнулась она, – но мы ус­пе­ли если не сде­лать хорошего (или лучшего!), то хотя бы не до­пу­стить худ­ше­го.

Ар­нольд Яно­вич опять по­скуч­нел:

– И не го­во­ри... Ах я ста­рая, раз­би­тая по­су­ди­на… А как те­бя пре­до­сте­ре­гал, на­ста­влял – как учи­тель в бур­се!

– Ну, не бу­дем о гру­стном. Ска­жи­те, что на­до до­де­лать?

– Чест­но? – преж­няя де­ло­ви­тость вернулась к Ар­ноль­ду. – По СУ-ГМ1103 мы все до­ве­ли, вклю­чи­тель­но до по­след­них из­ме­не­ний. По СУ-ГП4М не ус­пе­ва­ем, но в се­ре­ди­не ап­ре­ля дол­жна прие­хать Ли­да Усо­ва, из на­ше­го от­де­ла, ме­ся­ца на два. Мо­жешь с ней по­го­во­рить и все че­рез нее пе­ре­дать – и не толь­ко на бу­ма­ге. Ска­жи-ка, а ты кни­ги или что ты хо­те­ла, ку­пи­ла?

– Ку­пи­ла кое-что, – улы­ба­ясь, от­ве­ча­ла Ама­лия. Она ра­довалась, что Ар­нольд вос­пря­нул ду­хом. – Да еще ус­пею, если слишком да­ле­ко уез­жать не бу­дем.

– Боль­ше не бу­дем. То есть я два дня по­дряд бу­ду в го­ро­де, но в мон­таж­ном упра­вле­нии. В один из эт­их дней съез­жу на третью пло­щад­ку сам, тебя дергать не стану, а там – и про­во­жу.

Ве­че­ром, очень поз­дно, Ама­лия по­зво­ни­ла Ар­ноль­ду в го­сти­ни­цу. Ар­ноль­да Яно­ви­ча по­доз­ва­ли к те­ле­фо­ну – трубка молчала.

– Амалия? Что-то слу­чи­лось? Говори, не молчи!

– У ме­ня не­при­ят­но­сти, Ар­нольд Яно­вич. Я по­те­ря­ла… ко­ше­лек. У Вас есть лиш­ние де­нь­ги? Одол­жи­те завтра, если мо­же­те.

– Как – по­те­ря­ла? – в го­ло­се Ар­ноль­да чув­ство­ва­лось боль­ше удивления, чем огор­че­ния. – Где? А до­ку­мен­ты?

– До­ку­мен­ты це­лы, – успокоила она.

– Хо­ро­шо, зав­тра утром зай­ду. Вста­вай по­ра­нь­ше.

Утром Ар­нольд за­дер­жал­ся по де­лам, за­шел поз­же, чем об­ещал. Ама­лия жда­ла. Ну, что было? Она рас­ска­за­ла о вчерашнем происшествии, как, вы­хо­дя из уни­вер­ма­га, не за­ме­ти­ла, что су­моч­ка ее ра­скры­лась. Не­по­нят­но, как это вы­шло! На­ро­ду на пло­ща­ди бы­ло мно­го, поч­ти тол­па, и…

– Сколь­ко здесь жи­ву, ни ра­зу тол­пы не ви­дел, – Ар­нольд с не­доу­ме­ни­ем по­смо­трел на нее. – Где ты тол­пу-то наш­ла? И что­бы ук­ра­ли – не ве­рю. Спро­шу у ди­рек­ции уни­вер­ма­га, мо­жет, на­шли ко­ше­лек и вер­ну­ли слу­жа­щим в магазине. На­пом­ни, ка­кой у те­бя был ко­ше­лек, опи­ши на вид, сколь­ко де­нег в нем было?

– Ну, что опи­сы­вать? В уни­вер­ма­ге еще был, на ули­це – ви­жу, нет. Это – слу­чай­ность. – Амалия понимала, что все поиски бесполезны. – А де­нег… Одол­жи­те мне ру­блей сто, если мо­же­те.

– Сто ру­блей или боль­ше? – стро­го уточ­нил Ар­нольд.

– Ста хва­тит впол­не. Я уло­жусь в эту сум­му, знаю точ­но. С Ли­дой де­нь­ги пе­ре­дам.

– А про­сто, в по­да­рок… не возь­мешь?

– Нет, ко­неч­но же.

– Все яс­но… Ка­кие-то нес­част­ные сто ру­блей! До­ба­вить не­че­го... Бе­ри сот­ню. Да, а пас­порт, би­ле­ты, про­пу­ска?

– Все в це­ло­сти. Это у ме­ня ле­жит от­дель­но, в боковом кар­маш­ке с за­моч­ком, там надежно, – заверила Амалия.

– Ну, лад­но, что с тебя возьмешь? До зав­тра!

В оставшиеся дни Амалия успела-таки доделать все дела; что же касалось кошелька, то, разумеется, тот исчез бесследно. 28 мар­та, утром, Ар­нольд прие­хал на ма­ши­не упра­вле­ния в «Луч», что­бы забрать Амалию и от­вез­ти на стан­цию. Ког­да он во­шел в но­мер... Толь­ко вы­держ­ка по­зво­ли­ла ему сдер­жать­ся в пер­вый мо­мент:

– Это что у те­бя та­кое? Чем соображала, скажи на милость? Где взя­ла и как… как в по­езд бу­дешь са­дить­ся?

Две сто­поч­ки книг – ну, ку­да ни шло. Три боль­ших па­ке­та плюс до­рож­ная сум­ка – тоже. А три эма­ли­ро­ван­ных та­за, каж­дый из ко­то­рых боль­ше дру­го­го, пра­вда, один в один по­ста­влен­ные и пе­ре­ло­жен­ные бу­ма­гой? Свер­ху – че­ты­ре ке­ра­ми­че­ских цве­точ­ных горш­ка и ко­роб­ка с ку­хон­ной по­су­дой, все плот­но пе­ре­вя­за­но про­за­и­че­ской ве­рев­кой. Вот с этой го­рой же­ле­за и че­реп­ков – как быть?

– Как? До­мой по­ве­зу, у ме­ня цве­ты про­па­да­ют, пе­ре­са­дить не­ку­да, кста­ти, и те са­мые как­ту­сы, о ко­то­рых го­во­ри­ла ра­нь­ше.

– А та­зы, ка­стрю­ли? – У Ар­ноль­да не хва­ти­ло при­лич­ных слов на то, что вер­те­лось на язы­ке.

– Без та­зов и ка­стрюль про­жить нель­зя, – ос­ади­ла его Ама­лия. – Разве не знаете? Де­фи­цит! Вы ме­ня по­са­ди­те в вагон – как-ни­будь, Игорь встре­тит, а до­ма я все при­строю. В па­ке­тах – не­боль­шие по­дар­ки род­ным, а кни­ги… Не мо­гла удер­жать­ся, что­бы книж­ки не ку­пить. Про­сти­те, что утруж­даю, но де­лать не­че­го. Оста­вить – то­же не по­лу­чит­ся. Ну, не гневайтесь, Арнольд Янович...

– Вот тут ты пра­ва: ку­да я здесь все это де­ну? – Ар­нольд раз­вел ру­ка­ми. – Те­перь уж ве­зи. Хо­ро­шо, что я на ма­ши­не, а то в ав­то­бу­се бы нас с то­бой не по­при­вет­ство­ва­ли!

Ар­ноль­да Яно­ви­ча уко­ло­ло вос­по­ми­на­ние о про­шло­год­нем раз­го­во­ре с же­ной, в ко­то­ром она за­паль­чи­во за­я­ви­ла, что, мол, мог бы ча­ще ба­ло­вать по­дар­ка­ми и вни­ма­ни­ем. Ко­неч­но, от­сю­да му­жи­ки ве­зут своим да­мам зо­ло­тые ук­ра­ше­ния, вы­бор ко­то­рых огро­мен, фир­мен­ную одеж­ду, мо­дель­ную об­увь, нор­ко­вые шу­бы, фран­цуз­ские ду­хи, кол­лек­цион­ные конья­ки и ви­на, не­мец­кий фар­фор. По­жа­луй­ста, мож­но и лег­ко­вой ав­то­мо­биль ку­пить… Че­го толь­ко он не при­во­зил Ле­не! Да­же его зар­пла­та, в сред­нем раз в пять боль­ше окла­да ру­ко­во­ди­те­ля от­де­ла про­ект­но­го ин­сти­ту­та или пред­при­я­тия сред­не­го ран­га, уже ее не устраи­ва­ла. Да, ей нуж­ны не ка­стрюль­ки, та­зы, цве­точ­ные гор­шоч­ки, ягод­ки-цве­точ­ки… Ну, по­ра.

Он бу­кваль­но за­тол­кал все прио­бре­тен­ное Ама­ли­ей доб­ро в са­лон и ба­гаж­ник «Мос­кви­ча»; во­ди­тель по­мо­гал, по­ни­маю­ще улы­бал­ся: везет же некоторым мужьям! За­е­ха­ли на цен­траль­ный КПП, вер­ну­ли в око­шеч­ко объек­то­вые про­пу­ска, сде­ла­ли от­мет­ки в ко­ман­ди­ро­воч­ных до­ку­мен­тах. Ар­нольд тут же от­дал Ама­лии справ­ку-на­ряд о про­ве­ден­ных ра­бо­тах с ука­за­ни­ем се­вер­но­го ко­эф­фи­ци­ен­та – 1,8. Ка­кой там мо­жет быть оклад у мо­ло­до­го спе­циа­ли­ста? Сто, сто де­сять ру­блей в ме­сяц – столько по­ло­же­но пла­тить по­сле ин­сти­ту­та, но это да­же не смеш­но, не КВН, не «Голубой огонек»…

По до­ро­ге на стан­цию Ама­лия за­пи­са­ла Ар­ноль­ду свой до­маш­ний те­ле­фо­н – пря­мо в его за­пис­ную книж­ку. На­пом­ни­ла о де­нь­гах, взя­тых в долг, еще раз по­об­еща­ла вер­нуть, как и до­го­во­ри­лись, че­рез Ли­доч­ку Ус­ову. Вот ведь какая... А какая же?

 Ладно, пора прощаться. Все в порядке? Ка­жет­ся, все…

По­езд на стан­ции Но­вые Гни­луш­ки стоял все­го од­ну ми­ну­ту, но это­го хва­ти­ло, что­бы Ар­нольд ус­пел сна­ча­ла под­нять в там­бур Ама­лию в не­у­доб­ной для та­ких ма­ни­пу­ля­ций шуб­ке, а затем, прибегнув к по­мо­щи во­ди­те­ля, от­пра­вил в ва­гон то, что не при­ня­ло бы ни­ка­кое ба­гаж­ное от­де­ле­ние, одним махом пе­ре­та­щил все в даль­нее ку­пе, раз­ме­стил под си­де­ньем, под сто­ли­ком и на­вер­ху, на третьей пол­ке, нас­ко­ро об­нял ра­сте­рян­ную Ама­лию вме­сте с шу­бой, ко­то­рую она так и не ус­пе­ла снять, и, уже пры­гая с под­нож­ки от­пра­вляю­ще­го­ся по­ез­да, крик­нул вслед удаляющемуся составу:

– Все рав­но, дож­дем­ся еще, вот уви­дишь!

***
…До се­ре­ди­ны ию­ля Ар­ноль­ду Яновичу приш­лось про­си­деть на третьей пло­щад­ке без­вы­лаз­но: де­мон­ти­ро­ва­ли обо­ру­до­ва­ние, в будущем пред­по­ла­га­лось массированное стро­и­тель­ство. По­ря­док ра­бот окон­ча­тель­но со­гла­со­ван не был, и каж­дое за­ин­те­ре­со­ван­ное ли­цо ста­ра­лось «про­пих­нуть» свой про­ект с та­ким рас­че­том, что­бы осво­бо­див­ше­еся ме­сто не усту­пить смеж­ни­кам (ни в ко­ем слу­чае!), а оста­вить за со­бой. По­э­то­му все про­ис­хо­ди­ло как в из­вест­ной ба­сне, но не в той, где пре­сло­ву­тые ле­бедь, рак и щу­ка тя­ну­ли воз в раз­ные сто­ро­ны, а где раз­ные жи­во­пис­цы пы­та­лись на­пи­сать кар­ти­ну со­об­ща, кто ма­слом, кто гуа­шью, кто… гу­та­ли­ном для об­уви. У ко­го бы­ло боль­ше гу­та­ли­на, тот и ока­зы­вал­ся в выигрыше.

Ле­то вы­да­лось хо­лод­ным, сы­рым, ко­ма­ры за­е­да­ли, су­нуть­ся в лес без «на­мор­дни­ков» бы­ло нель­зя. В городе стало тоскливо... В Мос­кву вы­зва­ли в ию­ле: подошел срок пе­рео­фор­млять пас­пор­та ра­бо­таю­щих си­стем ПКБ-321. Удалось прие­хать только в августе – упра­вил­ся с де­ла­ми, вы­бил от­пуск. Ама­лию Та­и­ров­ну за­стать на ра­бо­чем ме­сте не уда­ва­лось, а зво­нить ей до­мой ка­за­лось не­у­доб­ным… От­пуск по­ла­гал­ся за два го­да, но кто же даст гу­лять два с лишним ме­ся­ца? Хо­тя бы один да­ли! Ви­та­лик заж­дал­ся от­ца, Ле­на – са­мо со­бой. По­е­ха­ли на Азов­ское мо­ре, в Та­ган­рог, к ста­рин­ным друзьям Ле­ни­но­го от­ца. От­дох­ну­ли, на­ку­па­лись, назагорались. Сы­ниш­ка спра­ши­вал: прие­дем ли сю­да на сле­дую­щий год? Кто его зна­ет, что там бу­дет… С каж­дым го­дом, а то и с каж­дым воз­вра­ще­ни­ем до­мой, Ар­ноль­да все бо­лее уг­не­та­ло чув­ство: не до­мой приез­жа­ет, а по­па­да­ет в му­зей-квар­ти­ру не­ких да­ле­ких от не­го лю­дей, знаю­щих толк в ве­щах, имею­щих вкус к жиз­ни. К ка­кой жиз­ни?

В кон­це сен­тяб­ря вы­шел на ра­бо­ту. Как только объек­то­вые ма­те­ри­а­лы бы­ли го­то­вы, засобирался обратно, в свою лихановскую   «берлогу». Перед отъездом зашел в 54-й от­де­л, все к тому же Сер­гею Ни­ко­ла­е­ви­чу. В отделе – тишина и покой: по­ло­ви­ну со­труд­ни­ков бро­си­ли на по­мощь 21-му от­де­лу, по­ло­ви­ну – на под­шеф­ную овощ­ную ба­зу в Хлеб­ни­ко­во. Где Амалия? Ама­лия ока­за­лась в от­пу­ске – жаль, но и хо­ро­шо: ведь это пер­вый за­слу­жен­ный от­пуск, по­ла­гаю­щий­ся по­сле го­да ра­бо­ты. Пусть отдохнет; видать, нагружают ее по-настоящему, не то что некоторых лентяев!

Че­рез не­де­лю Ар­нольд Яно­вич уе­хал в Лиханово, по ко­то­рому ус­пел со­ску­чить­ся. Полковник Ремизов уже поджидал его – вторая площадка выдавала сигнал тревоги. Ладно, разобрались... В Мос­кву Арнольда вы­звал в се­ре­ди­не де­ка­бря на­чаль­ник от­де­ла вне­дре­ния, его не­по­сред­ствен­ный ру­ко­во­ди­тель, Са­ма­ров Ге­ор­гий Ва­ди­мо­вич. Что такое? Арнольд приехал сразу же. Со­брав весь от­дел, Георгий Вадимович со­об­щил, что с бу­ду­ще­го го­да пла­ни­ру­ет­ся объе­ди­не­ние двух от­де­лов: вне­дре­ния и ана­ли­ти­че­ских дан­ных. Сотрудникам по­ла­га­ет­ся под­го­то­вить ма­те­ри­а­лы, пла­ны, гра­фи­ки ра­бот, а так­же лич­ные со­об­ра­же­ния и пред­ло­же­ния по объек­там. К ка­ко­му сро­ку? Не поз­днее на­ча­ла мар­та. От по­стоян­ных пред­ста­ви­те­лей в Лиханово и в Ка­ра­бан­ске требуются отчеты и анализ проводимых работ – по установленным формам. Ну, в Лиханово – более или менее сносно, а на юге... Там – два по­стоян­ных пред­ста­ви­те­ля, один из них вы­зван в Мос­кву, бу­дет зав­тра. Из­вест­но – в Ка­ра­бан­ске уже вто­рой год тво­рит­ся невесть что: на­ро­ду боль­ше, а по­ряд­ка ме­нь­ше… Ге­ор­гий Ва­ди­мо­вич еще что-то объяснял, нер­вни­чал, сби­вал­ся, не в со­стоя­нии объяс­нить ис­чер­пы­ваю­ще пред­стоя­щие пе­ре­ме­ны в ПКБ. Объе­ди­нять на­столь­ко раз­ные от­де­лы? С че­го бы это? Ар­нольд сна­ча­ла по­ду­мал, что «ве­тер пе­ре­мен ду­ет» из ка­би­не­та за­ме­сти­те­ля ге­не­раль­но­го ди­рек­то­ра, но по­том до­га­дал­ся, что, ско­рее все­го, та­ким ма­не­ром, министерский ку­ра­тор ПКБ-321 на­ме­ре­ва­ет­ся из­ба­вить­ся от Ге­ор­гия Ва­ди­мо­ви­ча, нем­но­го нуд­но­го и мед­ли­тель­но­го, за­то добропорядочно­го че­ло­ве­ка и знаю­ще­го спе­циа­ли­ста, не под­да­ки­вающего на­чаль­ству. Зна­чит, ку­ра­то­ру вы­год­но тя­нуть на­верх Ле­ву Го­рец­ко­го, ко­то­рый за­ве­ду­ет от­де­лом ана­ли­ти­че­ских дан­ных, и то не до­лее по­лу­то­ра лет. А к вне­дре­нию си­стем упра­вле­ния Лев Се­ме­но­вич никогда не имел от­но­ше­ния, да и вряд ли име­ет хоть ма­лей­шее пред­ста­вле­ние, как это вообще де­ла­ет­ся! Чем и кем он может руководить? Да, тут на­до вычислить, куда податься даль­ше. Не по­го­во­рить ли с Ле­виц­ким? Тот это­го Ле­ву зна­ет на­вер­ня­ка…

Арнольд тут же направился в 54-й отдел и, под­ни­ма­ясь по лест­ни­це, встре­тил Сер­гея Ни­ко­ла­е­ви­ча Тихонова. Вме­сте с ним вернулись, за­шли в ком­на­ту, где си­де­ла его груп­па. Уже пробило вре­мя вто­ро­го пят­над­ца­ти­ми­ну­тно­го пе­ре­ры­ва, ко­то­рым в те­че­ние дня по­ла­га­лось быть дваж­ды: в 11.00 и в 16.00. О, Ама­лия Та­и­ров­на – на месте! Как раз в этот момент она ста­ви­ла чай­ник, дру­гие жен­щи­ны до­ста­ва­ли ча­шки, го­то­ви­лись к ча­е­пи­тию. Муж­чи­ны вы­та­щи­ли шах­ма­ты. Уви­дев Ар­ноль­да Яно­ви­ча, Ама­лия улыб­ну­лась:

– При­вет по­пе­чи­те­лям! Вы­пей­те с на­ми чаю, рас­ска­жи­те, что но­во­го про­ис­хо­дит на белом све­те.

Ар­нольд Яно­вич не скрывал радости от встречи с Амалией, притворился, что принял ее слова буквально – при­нял­ся вспо­ми­нать ка­кие-то бай­ки; рас­ска­зы­вая их, то и де­ло по­гля­ды­вал на Амалию, от­ме­тил с удовольствием, что она не пе­ре­ме­ни­лась... Го­во­рил и одновременно при­слу­ши­ва­лся к то­му, о чем вполголоса толкуют «твор­цы про­цес­са», как он на­зы­вал раз­ра­бот­чи­ков АСУ. Са­ми «твор­цы» на­зы­ва­ли се­бя «чер­но­ра­бо­чи­ми про­цес­са», но это так, для хох­мы – цену себе знали. Спро­сил, где Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич Ле­виц­кий – да тот и сам уже стоял на пороге; его пригласили к чаю.

– Толь­ко од­ну ча­шку, у ме­ня ров­но пять ми­нут. Вы­пью и срочно убе­гаю. – Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич от­хлеб­нул гло­ток из большой цветастой кружки, ко­то­рую спе­циаль­но для не­го за­ве­ли: большой человек – большая кружка. – Что, друг-Ар­нольд, при­жи­ма­ют? Да, брат, тут при­жмут, так при­жмут. Мы с Сер­ге­ем Ни­ко­ла­е­ви­чем и так не зна­ем, как уло­жить­ся в сро­ки, как ус­петь вы­дать две но­вые си­сте­мы ВНИИС­пец­ма­шу ров­но за пол­го­да, а тут еще не­ко­то­рым охо­та свои зу­бы по­ка­зать. И бы­ли б зу­бы как зу­бы, так нет – од­но гни­лье! – Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич шум­но за­сме­ял­ся. – Вот я пью чай без са­ха­ра, без кон­фет и пи­рож­ных по двум при­чи­нам: что­бы вес сбро­сить – раз и зу­бы сох­ра­нить – два. Если зу­бы сох­ра­ню, то по­ка­жу их че­рез год. Ра­нь­ше – по­ка­зы­вать не­че­го.

– Ду­ма­ете, сто­ит ждать? – спросил Арнольд недоверчиво.

– Сто­ит, по­ка сто­ит, – причмокивал Ген­на­дий Ми­хай­ло­вич, по­пи­вая чай и од­но­вре­мен­но под­пи­сы­вая стоп­ку ка­лек, при­не­сен­ных Сер­ге­ем Ни­ко­ла­е­ви­чем. – Ком­прес­сорщи­ки и хо­ло­диль­щи­ки то­же так счи­та­ют, хотя у них в следующем году предполагаются те же самые перестановки. Тер­пим и ждем, другого выхода не вижу!

Ген­на­дия Ми­хай­ло­ви­ча уже ра­зы­ски­вал ге­не­раль­ный, зво­ни­ли из при­ем­ной. Ему пришлось из­ви­нить­ся – он бро­сил не­до­пи­тую ча­шку и спеш­но ушел. Арнольду было не до чаю, не за тем пришел... Что делать-то? Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич уны­ло ска­зал:

– Что к чему – не понять, темно... Мы с Са­шей Ко­ма­ров­ским уста­ли от по­стоян­но­го ожи­да­ния пло­хих но­во­стей. Ко­ма­ров­ские си­сте­мы во­об­ще под ко­рень ру­бят, всю Сашкину группу на голодный паек сажают. Юра-то Ар­темьев, наша гордость и первопроходец, кое-что смыслит в этом и не даст сов­рать!

Юрий Алек­се­евич Ар­темьев, ведущий инженер, лауреат и призер многих шахматных турниров, а также районный чемпион по шахматам, под­ни­мая ку­че­ря­вую го­ло­ву от шах­мат­ной до­ски, по­во­ра­чи­ва­ясь к чай­но­му сто­ли­ку, про­из­нес фи­ло­со­фски:

– Сов­рать не дам, а пра­вды сам не знаю. Да­ли бы работу до точ­ки до­ве­сти, а там, как хо­тят. Ру­бить – пусть ру­бят, а что будет на месте то­го, что по­ру­бят-за­гу­бят? – Юра пытливо взглянул на Арнольда: – Что ска­жешь, пред­ста­ви­тель­ный Ар­нольд Яно­вич?

Ама­лия, со­би­рая по­су­ду, по­сме­ива­лась над ус­лы­шан­ным, почему-то считая эти разговорчики несерьезными. От­ве­ти­ла Юре:

– А ска­жет Ар­нольд Яно­вич вот что: за­бе­ри­тесь в мою шку­ру да по­си­ди­те в мо­ей бер­ло­ге го­да три без­вы­лаз­но, да по­кру­ти­тесь, как я, сво­дя ва­ши кон­цы со все­ми осталь­ны­ми-то кон­ца­ми, так мо­мен­таль­но про­па­дет охо­та «под корень рубить», цир­ко­вые но­ме­ра от­ка­лы­вать или «зу­бы по­ка­зы­вать»! Ведь так?

Ар­нольд словно не расслышал Амалию, по­мол­чал и сказал:

– Бы­ло б мне лет, ну, на де­ся­ток ме­нь­ше, я бы…

Юра уже за­кан­чи­вал шах­мат­ную пар­тию с Оле­гом Су­во­ро­вым из со­сед­ней ком­на­ты и объя­вил ему «мат» – под бурные ап­ло­дис­мен­ты сбежавшихся отовсюду бо­лель­щи­ков. Юра картинно рас­пря­мил­ся, подражая чем­пио­нам ми­ра, красующимся перед фо­то­гра­фами, и про­дол­жил-таки фра­зу, брошенную Ар­ноль­дом:

– Я бы знал, как из­ме­нить свою жизнь. Не бу­ду углу­блять­ся в по­дроб­но­сти во­ен­но-мор­ской служ­бы, по­гра­нич­ной, лет­ной, пе­хот­ной и так далее, но да­же не имея специально­го опы­та, а толь­ко опираясь на логику прагматических расчетов своих коллег…

– Пре­кра­ти, по­жа­луй­ста, Юрий Алек­се­евич, не пе­ре­дер­ги­вай, не на­до, – поморщился Арнольд. – Это те­бе не шах­мат­ные мат­чи вы­игры­вать – в меж­ду­со­бой­чи­ке. Юмор – оно, ко­неч­но, хо­ро­шо, но… Что-то все мои шут­ки из­мель­ча­ли. Не дер­жи­те на ме­ня… Бу­дем на­деять­ся на луч­шее. Счаст­ли­во всем.

Ког­да он ушел, все по­гру­стне­ли. Жаль, Саша Комаровский в отъезде, хотя все равно: Тихонов никуда не рыпается, ну и что? Пе­ре­ме­ны не су­ли­ли выгоды ни одному отделу, хотя начальство пообещало, что отделы ведущих направлений пока тормошить не будет: работайте по плану, товарищи, и без паники!

  ***
Ль­ва Се­ме­но­ви­ча Го­рец­ко­го на­чаль­ни­ком от­де­ла все еще не наз­на­ча­ли, да и слияние от­де­лов оста­ва­лось под большим во­про­сом – но положение дел на объектах при этом значительно ухудшилось. К се­ре­ди­не мар­та в Ли­ха­но­во, на второй пло­щад­ке, ста­рое обо­ру­до­ва­ние ря­да си­стем об­слу­жи­ва­ния сняли пол­но­стью, а но­вое уста­но­вили толь­ко ча­стич­но. Ар­нольд Яно­вич ждал ука­за­ний: как быть с плановой доработкой? Как раз Юрий Алек­се­евич Ар­темьев со­би­рал­ся ехать в Ли­ха­но­во, имен­но по эт­им си­сте­мам. Ама­лия Та­и­ров­на до­ве­ла две закрепленные за ней си­сте­мы упра­вле­ния до пол­но­го со­от­вет­ствия действующей тех­но­ло­гии, вы­пу­стив за год в об­щей слож­но­сти пят­над­цать «Из­ве­ще­ний», чем по­би­ла все ре­кор­ды са­мых опыт­ных со­труд­ни­ков. За это ей по­ла­га­лись не­боль­шие пре­мии и при­бав­ка к еже­ме­сяч­но­му окла­ду в раз­ме­ре… де­ся­ти ру­блей.

До самих же объектов эти «Из­ве­ще­ния» пока не дошли. Юрий Алек­се­евич на­ме­ре­вал­ся взять их с со­бой, но его по­езд­ку неожиданно от­ме­ни­ли: при­шли до­ку­мен­ты Мон­таж­спец­строя-12 на но­вый аг­ре­гат ГКР-1Т, и оказалось, что толь­ко он, единствен­ный специалист-разработчик из всей груп­пы, ког­да-то имел де­ло с по­доб­ной мо­делью. Кро­ме то­го, во­ен­пре­дам приш­ло в го­ло­ву уточ­нить во­про­сы по из­ме­не­ниям в его АСУ – и без­от­ла­га­тель­но. Не так, так этак! Ему (незаменимому и неповторимому) приш­лось ос­тать­ся. Тогда Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич од­ним ма­хом ре­шил, что Ама­лии Та­и­ров­не бу­дет по­лез­но зак­ре­пить про­шлый опыт и снова по­е­хать на объект со свои­ми же «Из­ве­ще­ния­ми», на ме­сяц. А кро­ме нее сво­бод­ных раз­ра­бот­чи­ков все равно не бы­ло. Ну не по­шлет же он бе­ре­мен­ную Ал­лу Алек­сан­дров­ну, бестолковую Поли­ну Харитонов­ну, бе­зо­твет­ствен­но­го Бо­ри­са Ми­хай­ло­ви­ча, имею­ще­го де­ся­ток от­го­во­рок на все слу­чаи жиз­ни Олежку Суворова (с него и в отделе толку – чуть!) или Ле­ню Кучеркова, ко­то­рый уже тре­тий год не удос­ужи­ва­ет­ся за­щи­тить ди­плом на за­оч­ном от­де­ле­нии пи­ще­во­го ин­сти­ту­та, хо­тя учит­ся чуть ли не де­сять лет! Уж в пи­ще­вом-то и не за­щи­тить… Это – не­серьез­но. Ну что, Ама­лия? Согласна?

Ама­лия по­со­ве­то­ва­лась с му­жем. Тот, по­ко­ле­бав­шись, раз­ре­шил, толь­ко что­бы ак­ку­рат­но, и что­бы, са­мо со­бой ра­зу­ме­ет­ся, не по­ку­па­ла там вся­кое не пой­ми что, а то стыд­но встре­чать на вок­за­ле при­лич­ную да­му, при­быв­шую с да­ле­ко­го се­ве­ра, и по­ду­май­те толь­ко, с чем? – с та­за­ми и горш­ка­ми! Би­ле­ты взя­ли ту­да и об­рат­но – 27 мар­та нуж­но бы­ло вы­ез­жать. В шу­бе или в пальто? Толь­ко в шу­бе: хо­лод и сы­рость, вес­на на­сту­пит не ра­нь­ше кон­ца мая. Она начала собираться заранее, чтобы ничего не забыть. Все бы хо­ро­шо, но дня за два до отъез­да Ама­лия вдруг по­чув­ство­ва­ла недомогание: то ли грипп, то ли про­сту­да. При­ня­ла сроч­ные ме­ры – не по­мо­гло. В по­след­ний пе­ред отъез­дом день ед­ва при­пле­лась на ра­бо­ту: не хо­те­лось ве­рить, что за­бо­ле­ва­ет… Все за­ме­ти­ли, что ей не­хо­ро­шо, но как не ехать, ког­да ее ждут, командировка офор­мле­на, би­ле­ты ку­пле­ны? От поездки решила не отказываться, хо­тя гор­ло бо­ле­ло очень силь­но. Игорю Сте­па­но­вичу все это очень не нравилось; когда про­во­жал ее на вок­зал, уже на перроне ска­зал, что да­же сей­час не поз­дно сдать билеты, вер­нуть­ся до­мой, взять боль­нич­ный, ле­чить­ся в нор­маль­ных усло­виях. Ама­лия от­ве­ча­ла, что все поч­ти про­шло, по­ни­мая, что отменить поездку нель­зя. Об­еща­ла по­зво­нить зав­тра, по приез­де, сра­зу, как толь­ко смо­жет.

…Поезд резко затормозил. Ама­лия про­сто ска­ти­лась с кру­тых сту­пе­нек ва­го­на вме­сте с до­рож­ной сум­кой, и, если бы Ар­нольд не ус­пел под­хва­тить ее во­вре­мя, она, на­вер­ное, про­сто упа­ла бы на мер­злую галь­ку. – «Что с то­бой?» – «Что, что… Ни­че­го, не об­ра­щай­те вни­ма­ние, как в том рассказе у Зо­щен­ко»… В по­ез­де еще и про­ду­ло вдо­ба­вок, а в ав­то­бу­се ра­стря­сло, раз­вез­ло окон­ча­тель­но.

– Не­у­же­ли так пло­хо?

– Приз­на­ть­ся, пло­хо…

Плохо или не очень, но без от­мет­ки цен­траль­но­го КПП ни­ку­да су­нуть­ся нель­зя: ни в го­сти­ни­цу, ни к вра­чу, ни… куда бы то ни было. Здесь, на КПП, как всег­да, пол­но на­ро­ду, ме­нь­ше ча­са не про­тор­чишь. Мужики прониклись, снизошли, про­пу­сти­ли без оче­ре­ди. А даль­ше? На этот раз Ар­нольд Яно­вич за­ра­нее до­го­во­рил­ся, что Ама­лию раз­ме­стят в го­сти­ни­це «За­ря», в двух­ме­стном 246-м но­ме­ре, заб­ро­ни­ро­ван­ном крас­но­яр­ской экс­пе­ди­ци­ей; теперь там про­жи­ва­ет од­на-един­ствен­ная жен­щи­на, глав­ный тех­но­лог крас­но­яр­ско­го НИ­И­Энер­го­при­бо­ра. Она не воз­ра­жа­ла, что­бы вме­сте с ней, не­дель­ки на три, по­се­ли­лась сим­па­тич­ная мос­квич­ка, да и в компании повеселее.

Сим­па­тич­ная мос­квич­ка еле-еле доб­ра­лась до фойе го­сти­ни­цы; по­ка ад­ми­ни­стра­тор за­ни­мал­ся ее офор­мле­ни­ем, си­де­ла в кре­сле, и ей ка­за­лось, что встать вряд ли смо­жет. Ар­нольд Яно­вич под­нял­ся в 246-й но­мер, объяс­нил все Татья­не Сер­ге­ев­не, чем оза­да­чил ее ос­но­ва­тель­но. Татья­на Сер­ге­ев­на, не­мо­ло­дая и рас­су­ди­тель­ная, спу­сти­лась с ним вниз. По­смо­тре­ла, по­про­бо­ва­ла по­го­во­рить с Ама­ли­ей, так и си­дя­щей в кре­сле, так и не сняв­шей сво­ей шуб­ки. Ама­лия тря­слась от оз­но­ба и ед­ва мо­гла от­ве­чать; гор­ло бо­ле­ло ужасно, го­во­рить бы­ло боль­но – вот тебе и компания! Татья­на Сер­ге­ев­на недовольно выска­за­ла Ар­ноль­ду Яно­ви­чу, от­ве­дя его в сто­ро­ну:

– Де­ла, вид­но, еще те. Ама­лии Та­и­ров­не ни за что не обой­тись без ква­ли­фи­ци­ро­ван­ной ме­ди­цин­ской по­мо­щи, са­мо­стоя­тель­но ей не по­пра­вить­ся – это точно. Я бы не ри­скну­ла оста­вить ее у се­бя в но­ме­ре…

Ар­нольд по­нял, что на­до сроч­но вы­хо­дить из по­ло­же­ния:

– Не бу­ду вас утруж­дать. Попробуем кое-что предпринять. Ду­маю, день-два, по­ка не по­пра­вит­ся, по­жи­вет у меня, а я – у мон­таж­ни­ков, до­го­во­рюсь. Пусть все осталь­ные счи­та­ют, что она жи­вет в 246-м. Как под­ле­чит­ся, пе­рей­дет к вам. Ладно?

– Ко­неч­но, ко­неч­но. По­ка мо­гу по­де­лить­ся ас­пи­ри­ном, есть и мед. При­не­сти? – Татья­на Сер­ге­ев­на вздох­ну­ла с облег­че­ни­ем.

– Да, спа­си­бо, а то я не очень дру­жу с ле­кар­ства­ми.

…Ама­лия пло­хо со­об­ра­жа­ла, что с ней, но по­ни­ма­ла, что ху­же не при­ду­ма­ешь. Уже си­дя на сту­ле в 315-м но­ме­ре и гля­дя, как Ар­нольд хло­по­чет, бы­стро ме­ня­ет по­стель­ное белье, вы­та­ски­ва­ет из тум­боч­ки до­по­то­пный чай­ник, рас­пи­хи­ва­ет по углам свои но­ски, ру­баш­ки, бо­тин­ки, мы­слен­но каз­ни­ла се­бя за то, что не по­слу­ша­лась Иго­ря, не оста­лась до­ма. А Игорь – как он там, как ему те­перь зво­нить, как объяс­нять? Ар­нольд при­ка­зал сроч­но лечь в по­стель; сам вы­шел из ком­на­ты, при­крыв за со­бой дверь, принялся во­зить­ся в ма­лю­сень­кой при­хо­жей. Уже ле­жа в кро­ва­ти, Ама­лия слы­ша­ла, что приш­ла Татья­на Сер­ге­ев­на, при­не­сла мед, ле­кар­ства, гра­дус­ник. Жарко, душно, больно... По­ста­ви­ли гра­дус­ник – ока­за­лось боль­ше трид­ца­ти де­вя­ти. Выпила три каких-то таблетки.

Мож­но ли – без вра­ча? По­смо­трим, что бу­дет утром!

Она еле ус­ну­ла; ночью металась от жара, от удушья, к утру начался ка­шель. Утром при­шел Ар­нольд, от­крыл дверь своим клю­чом, при­нес бу­тер­бро­ды, лимоны, яб­ло­ки. По­ста­вил чай­ник, за­ва­рил душистые тра­вы. Ама­лия смут­но пом­ни­ла, как он ухо­дил ве­че­ром, за­пи­рая дверь…  Есть не хо­те­лось,  да­же смо­треть на еду бы­ло боль­но, толь­ко пить, пить, пить. Из­ме­ри­ла тем­пе­ра­ту­ру – высокая.

– Мне нуж­но срочно уе­зжать, – сказал Арнольд, – уже ждут внизу. Слу­шай, мы сей­час вы­зо­вем вра­ча или мо­жешь по­дож­дать? Днем об­еща­ла по­дой­ти Татья­на Сер­ге­ев­на, дверь оста­вим от­кры­той, что­бы те­бе лиш­ний раз не под­ни­мать­ся с по­сте­ли. Здесь спокойно, мож­но не за­пи­рать­ся днем, это не в «Луче». Так как – вызывать?

Ама­лия со­гла­си­лась по­дож­дать, про­шеп­та­ла, что­бы как-то по­зво­нил Иго­рю. Ар­нольд об­ещал, что позвонит обя­за­тель­но, записал его телефон – дозвонится ли? Он ушел, оста­вил Ама­лию в со­стоя­нии, ко­то­рое с тех пор за­пом­ни­лось ей как «ху­же не при­ду­ма­ешь». Вра­ча вы­звать приш­лось, хотя и на дру­гое утро. Ар­нольд дож­дал­ся вра­ча, по­дож­дал, по­ка он ос­мо­трит, по­слу­ша­ет Ама­лию. Врач сделал выговор:

– По­че­му вче­ра не вы­зва­ли? У боль­ной двус­то­рон­няя пне­вмо­ния. Нуж­но сроч­но класть в гос­пи­таль, сей­час свя­жусь с при­ем­ным от­де­ле­ни­ем.

...Уже на кой­ке, в гар­ни­зон­ном гос­пи­та­ле Ама­лия с облег­че­ни­ем ус­ну­ла – и от уко­ла, и от ле­карств, и от мы­сли, что тут ни­ко­му не ме­ша­ет, это – не го­сти­нич­ный но­мер, при­над­ле­жа­щий чу­жо­му муж­чи­не, где она про­жи­ла – два дня? или три? – поч­ти не­ле­галь­но. Ког­да прос­ну­лась, ока­за­лось, что спа­ла очень дол­го, поч­ти до ве­че­ра. В па­ла­те бы­ло еще двое: Ироч­ка, мо­ло­день­кая де­вуш­ка, и Клав­дия Вла­ди­ми­ров­на, жен­щи­на сред­них лет. Клав­дия Вла­ди­ми­ров­на ле­жа­ла уже дав­но, Ироч­ка – не­де­лю. У всех тро­их – раз­ные за­бо­ле­ва­ния, раз­ные ди­аг­но­зы, но па­лат очень ма­ло, по­э­то­му при­хо­дит­ся до­пу­скать та­кое со­сед­ство.

Наутро к Ама­лии при­шли брать ана­ли­зы кро­ви, от­ве­ли на рент­ген; тем­пе­ра­ту­ру ме­ри­ли ча­сто. Ама­лия часами размышля­ла о своем: не­де­лю на­зад она не зна­ла, что су­дь­ба не толь­ко при­ве­дет ее еще раз в Ли­ха­но­во, а пе­ре­вер­нет все так, что ди­ву да­ешь­ся! Не­у­же­ли где-то, за сот­ни верст су­ще­ству­ют Игорь, Мос­ква, 54-й от­дел, ка­кие-то тре­ния, де­ла, чьи-то пе­ре­жи­ва­ния? Есть толь­ко гос­пи­таль, во­ен­ные вра­чи, боль­ные, уко­лы, ста­рин­ная ни­ке­ли­ро­ван­ная, кро­вать, по­кры­тый узор­ча­той ска­тер­тью об­еден­ный стол у ок­на па­ла­ты, ка­зен­ная еда в сто­ло­вой… На­дол­го ли все это – как узнаешь?

Другие па­ла­ты бы­ли по­лу­пу­сты; в ос­нов­ном, ле­жа­т мо­ло­дые слу­жа­щие и их род­ствен­ни­ки; видно, мно­гие зна­ко­мы друг с дру­гом. В гос­пи­та­ле царит спо­кой­ствие, ни­кто ни­ку­да не спе­шит; вра­чи по­дол­гу за­ни­ма­ются с каж­дым боль­ным, че­го в Мос­кве не мо­гли по­зво­лить се­бе ни в од­ной по­ли­кли­ни­ке, а тем более, в больницах. Но для Ама­лии – все это так дос­ад­но! У нее из го­ло­вы не шло: как и по­че­му все это случилось с ней и этот гос­пи­таль стал жиз­нен­но необхо­дим? А еще где-то Ар­нольд – уж ему-то все ее при­клю­че­ния сов­сем нек­ста­ти! Он ведь ожи­дал по­мощ­ни­ка…

…Ама­лия досадовала, что заболела не на шутку. Глу­бо­кий ка­шель дер­жал­ся стой­ко. Ле­чи­ли доб­рот­ны­ми, про­ве­рен­ны­ми ме­то­да­ми и те­ми ме­ди­цин­ски­ми сред­ства­ми, что бы­ли в ар­се­на­ле зак­ры­то­го гар­ни­зо­на. Да­же если где-то, к примеру, в столице, и мож­но было по­ис­кать бо­лее эф­фек­тив­ные ле­кар­ства, то здесь – что в ап­те­ках или в Ме­дупра­вле­нии, то и в гос­пи­та­ле. Пра­вда, для лечения Ама­лии все­го это­го было впол­не достаточно. Конечно, будь она в Мос­кве, Игорь стал бы выискивать для нее какие-нибудь «но­вин­ки», а Амалия бы противилась: она принципиально ста­ра­лась об­хо­дить­ся поч­ти без ле­карств  – мало им до­ве­ря­ла.

Ар­нольд Яно­вич же был ка­те­го­ри­че­ски про­тив вся­ко­го «за­мус­ори­ва­ния ор­га­низ­ма», го­во­рил, что вы­ле­чил бы ее в два сче­та, по­ста­вив… под ле­дя­ной душ! Он при­хо­дил часто, при­но­сил фрук­ты, сладости, кон­сер­вы. Пе­ре­да­вал от всех при­вет: и от ли­ха­нов­цев, и от мос­кви­чей. При­хо­ди­ла и То­неч­ка Бе­лых, с ко­то­рой Ама­лия жи­ла в го­сти­нич­ном но­ме­ре «Лу­ча» в про­шлом го­ду. Настоящий сюрприз! Но от­ку­да То­неч­ка уз­на­ла о ней? О, тут та­кие се­кре­ты раз­ле­та­ют­ся бы­стро! Рас­ска­за­ла, что у нее ро­ди­лась де­воч­ка, Ма­ри­ноч­ка, ей уже де­ся­тый ме­сяц, развивается хорошо. Сейчас оставила ее с мамой, мама приехала на несколько месяцев из Ярославля, откуда Тонечка родом, чтобы помочь с ребенком. Ама­лия ра­до­ва­лась за То­неч­ку, рас­спра­ши­ва­ла о де­воч­ке, о супруге. А ког­да Тоня  уш­ла… У нее про­сто голова кружилась, как толь­ко она вспо­ми­на­ла об Иго­ре: ведь он, на­вер­ное, уже зна­ет, что она за­бо­ле­ла серьез­но; за­даст по­том жа­ру! Скорее бы поправиться и выйти отсюда!

Ироч­ку, со­сед­ку по па­ла­те, вы­пи­са­ли бы­стро; Клав­дия Вла­ди­ми­ров­на ле­жа­ла очень дол­го, ле­чи­ла хро­ни­че­ские, за­ста­рев­шие за­бо­ле­ва­ния. Вместо Ирочки положили старушку с радикулитом... Боль­ных не убы­ва­ло. Вра­чи го­во­ри­ли, что са­мые бо­лез­ни на­чи­на­ют­ся осе­нью, ког­да на­сту­па­ют хо­ло­да. Ме­ста вокруг сы­рые, очень не­при­вет­ли­вые. Кто здесь жи­вет по­стоян­но, тот зна­ет, что та­кое се­вер. Осо­бен­но опас­ны ле­гоч­ные бо­лез­ни, так что вы­ле­чи­вай­тесь до кон­ца, ува­жа­е­мая Ама­лия Та­и­ров­на! Еще Клав­дия Вла­ди­ми­ров­на по­ин­те­ре­со­ва­лась: дав­но ли Ама­лия за­му­жем? А по­че­му нет де­тей? Ох, на­до не от­тя­ги­вать, не ждать, по­ка «стук­нет» трид­цать лет. Вот уж любят женщины давать советы, исходя из личного опыта!

...Амалия провалялась в госпитале целых три недели. Вы­пи­са­ли ее с услови­ем, что бу­дет со­блю­дать все ме­ры пре­до­сто­рож­но­сти, до­ле­чит­ся «на сво­бо­де». Ис­то­рия бо­лез­ни – тол­стен­ная пап­ка, на­пич­кан­ная сот­ней бу­ма­жек. Ко­му она тут нуж­на, ког­да нич­то и ни­ког­да в жиз­ни больше не за­не­сет Ама­лию на этот край све­та! На­вер­ня­ка? Не из­вест­но. Ама­лия сня­ла ка­зен­ное белье и ха­лат, на­де­ла свои ве­щи, от ко­то­рых уже ус­пе­ла отвы­кнуть. По­бла­го­да­ри­ла врачей, се­стер, ня­не­чек, попрощалась с больными. Ар­нольд при­нес всем кон­фе­ты и огромный торт – на про­ща­ние. Ког­да отъез­жа­ли от гос­пи­та­ля на вездесущем «Мос­кви­че» упра­вле­ния, Ама­лия, огля­нув­шись, рассмотре­ла из за­дне­го окна ма­ши­ны, в ка­ком кра­си­вом ме­сте по­стро­ен гос­пи­таль, ка­к приятен на вид! Ведь за все вре­мя ле­че­ния она ни ра­зу не вы­хо­ди­ла на ули­цу, не ви­де­ла ни­че­го во­круг, а к то­му же – и не вды­ха­ла све­же­го воз­ду­ха. Те­перь на­до при­вы­кать к се­вер­ной зи­ме…

Ар­нольд до­вез Ама­лию до «За­ри», взя­ли клю­чи от 246-го но­ме­ра у дежурной.

– А, вер­ну­лась на­ша боль­ная! Как де­ла?

– Хо­ро­шо, все обо­шлось.

Ког­да зашли в но­ме­р, Ама­лия, сни­мая шубу, спро­си­ла:

– Все зна­ют, что я бы­ла в гос­пи­та­ле?

– Ко­неч­но. Ты здесь – не пер­вая та­кая, не думай... Вон, ле­том од­но­го ле­нин­град­ца прих­ва­тил ап­пен­ди­цит, еле от­ка­ча­ли, а два го­да на­зад сол­да­ти­ка из ро­ты об­слу­жи­ва­ния оперировали… За­чем те­бе это на­до, ду­май о се­бе. Вот твоя сум­ка, твои ве­щи, я их сра­зу сю­да от­нес. Устраи­вай­ся. Татья­на Сер­ге­ев­на зна­ет, что те­бя вы­пи­са­ли, ска­за­ла, что вернется к ве­че­ру. От­кры­вай хо­ло­диль­ник, уго­щай­ся всем, что пон­ра­вит­ся, не стес­няй­ся, она так ве­ле­ла.

 Ама­лия огля­де­ла ком­на­ту. Чи­сто, уют­но, два кре­сла, жур­наль­ный сто­лик; боль­шой стол за­ва­лен кни­га­ми, жур­на­ла­ми, пап­ка­ми – поч­ти как до­ма, ког­да Игорь при­но­сит ра­бо­чие документы. Игорь... По­ка до­би­ра­лись до го­сти­ни­цы, ус­пе­ла устать, чув­ство­ва­ла боль­шую сла­бость. Приш­лось сра­зу же сесть в кре­сло.

– Не пе­ре­жи­вай, при­хо­ди в се­бя, – ска­зал Ар­нольд Яно­вич, при­са­жи­ва­ясь в со­сед­нее кре­сло. – У Татья­ны Сер­ге­ев­ны вро­де ка­би­не­та-квар­ти­ры, она здесь жи­вет и ра­бо­та­ет. Ты ей не по­ме­ша­ешь, тем бо­лее, что ско­ро уе­дешь. Не бу­ду те­бя та­скать на пло­щад­ки; по твоим си­сте­мам мы с ре­бя­та­ми (пом­нишь их? – передают тебе привет!) на двух пер­вых все до­де­ла­ли, оста­лось под­тя­нуть на третьей. Но та­ло­ны на пи­та­ние возь­ми, вот, а то про­па­дут у ме­ня, – он протянул ей талончики. – Дей­стви­тель­ны и в го­ро­де, по­смо­три, прош­тем­пе­ле­ва­ны ты­ло­ви­ка­ми. Да, вот те­бе… чуть не за­был, су­ве­нир с третьей пло­щад­ки, по­да­ро­чек от «ино­пла­не­тян». – Ар­нольд раз­вер­нул но­со­вой пла­ток и по­ло­жил на сто­лик пе­ред Ама­ли­ей не­боль­шой пло­ский се­рый ка­мень пра­виль­ной оваль­ной фор­мы.

– Что это? – ти­хо спро­си­ла Ама­лия, ус­пев­шая отвы­кнуть от свет­ских сюр­при­зов, в том чи­сле и от Ар­ноль­до­вых.

– Не­дав­но, ме­ся­ца два на­зад, по­доб­рал, – ска­зал он, за­га­доч­но улы­ба­ясь. – Идем на обед, глядим, во­ро­ны раз­гре­бают го­ру гря­зи и мус­ора; мы их ма­лость пуг­ну­ли, они – в сто­ро­ну, взле­те­ли. Од­на дер­жа­ла в клюве ка­кой-то лип­кий ко­мок – ну, и вы­ро­ни­ла его. Ви­жу, упа­ло что-то. Под­хо­жу, по­ше­ве­лил па­лкой, ра­зво­ро­шил, вы­сво­бо­дил же­сткую серд­це­ви­ну, под­нял… Вот, смо­три, что от­мыл.

Ка­мень не был слиш­ком глад­ким, по­ме­щал­ся в ла­дони, поч­ти не имел ри­сун­ка – на пер­вый взгляд. Ама­лия ос­то­рож­но взя­ла его, под­не­сла по­бли­же к гла­зам, по­смо­тре­ла сквозь не­го на свет. 

Ка­мень ока­зал­ся по­лу­про­зрач­ным.
В се­ре­ди­не вы­да­ва­лись два вы­пу­клых зна­ка,
выделенн­ых кур­сивом
и по­хо­жих на за­глав­ные бу­квы «А»;
од­на ча­стич­но на­кла­ды­ва­лась на дру­гую. 

Бу­квы слов­но под­све­чи­ва­лись косыми лу­ча­ми, ис­хо­дя­щи­ми ко­ну­сом от звез­ды, по­хо­жей на солнце и вы­би­той на про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­не кам­ня. В те­ни весь эф­фект про­па­дал, и оста­вал­ся обыч­ный нев­зрач­ный ка­мень – так, ничего особенного, кроме идеальной формы.

– Ни­ког­да не встречала по­доб­но­го: слов­но ми­ни­а­тюр­ная ко­пия некоего ми­ра или пла­не­ты с ис­точ­ни­ком жиз­ни и све­та, об­ра­щен­но­го к двум азам или к ка­ким-то двой­ни­кам, двой­ни­кА­Ам. – Вид кам­ня за­во­ро­жил Ама­лию, отодвинул мы­сли о гос­пи­та­ле, о бо­лез­ни. – Как ду­ма­ете, из че­го он сде­лан и ког­да?

– На экс­пер­ти­зу не но­сил, но про­ве­рил на ра­дио­ак­тив­ность – все в по­ряд­ке, не вол­нуй­ся, – ус­по­ко­ил ее Ар­нольд. – А во­об­ще… Уди­ви­тель­ная вещь, в са­мом де­ле: чем доль­ше дер­жать на све­ту, тем бо­лее яс­ны­ми и чет­ки­ми становятся буквы, а лу­чи – бо­лее зо­ло­ти­сты­ми. По­ка­зал толь­ко Миш­ке Ни­ки­ти­ну, ну, ты его не зна­ешь, в ла­бо­ра­то­рии у сле­до­ва­те­лей ра­бо­та­ет. Он ска­зал, что ему при­но­сят иног­да раз­ные ин­те­рес­ные на­ход­ки, вплоть до се­ре­бря­ных и да­же пла­ти­но­вых, но это – из дру­гой обла­сти. И во­об­ще, ви­ди­мо, ка­тит в глу­хую древ­ность, чуть не в дру­гие ци­ви­ли­за­ции.

– Он так ска­зал? – спро­си­ла оше­ло­млен­ная Ама­лия. – А он точ­но раз­би­ра­ет­ся в этом?

– Кто его зна­ет, – от­ве­чал Ар­нольд. – Я ему то­же: ку­да хва­тил! А он – свое… Зна­чит, в чем-то на­ши мы­сли схо­дят­ся… Про­сил оста­вить для об­сле­до­ва­ния, да я не ре­шил­ся. Ви­дел я штуч­ки, ко­то­рые ему при­но­сят, да все не то. Этот ка­му­шек – ого! Мне, не­ра­зум­но­му «або­ри­ге­ну», по­ме­ре­щи­лось, что эти бу­квы – на­ши с то­бой ини­циа­лы. И не смей­ся! Да-да-да… Ду­ма­ет­ся мне, что со­вре­мен­ные «ино­пла­не­тя­не» на это не с­по­соб­ны, а преж­ние ино­пла­нет­ные ци­ви­ли­за­ции… Что для них зна­чат ты­ся­чи лет – пу­стяк! Заметь! Еще тог­да, сот­ни и ты­ся­чи лет на­зад, ОНИ зна­ли, что мы с то­бой ког­да-то ока­жем­ся здесь, и к нам по­па­дет этот ка­мень, и…

– А еще ра­нь­ше ОНИ вы­счи­та­ли, что нас с вами на­зо­вут име­на­ми, на­чи­наю­щи­ми­ся с бу­квы «А»! – Ама­лия звонко за­сме­ялась и, по­ка­шляв, произнес­ла: – Но если бы ме­ня или вас наз­ва­ли по-дру­го­му? Или во­об­ще не так. ОНИ зна­ли, что мои имя и фа­ми­лия бу­дут на­чи­на­ть­ся с бу­квы «А», зна­ли, что ка­мень обя­за­тель­но по­па­дет ко мне. Не мо­гло быть та­ко­го?

– Уж это – вряд ли. – Ар­нольд начисто от­ме­тал вер­сию, не вы­год­ную для не­го са­мо­го. – Наверное, тог­да с именами обращались серьезнее, да и фа­ми­лий, скорее всего, не бы­ло.

– Мо­жет, и не бы­ло, но ме­шать пре­дви­де­нию бу­ду­ще­го та­кая ме­лочь не ста­ла бы. По­ни­ма­ете? – Ама­лия уже почти ­за­бы­ла, что она толь­ко что вы­шла из гос­пи­та­ля, что ед­ва по­пра­ви­лась или да­же не до кон­ца по­пра­ви­лась, и ее ох­ва­тил азарт.

– Что мне по­ни­мать? Твои или мои – все рав­но, это на­ши бу­квы… – не же­лал сда­вать­ся Ар­нольд Яно­вич. В кон­це кон­цов, не же­лая спо­рить с не­дав­ней боль­ной, он под­вел итог. – Да­рю те­бе этот ка­му­шек, этот «ме­да­льон», как я его окре­стил. Пусть у те­бя оста­нет­ся па­мять от ме­ня. Не по­те­ряй слу­чай­но, как… ко­ше­лек в про­шлом го­ду… в тол­пе.

– Зна­чит, вам для ме­ня ни­че­го не жал­ко? – ти­хо спро­си­ла ра­стро­ган­ная Ама­лия. – Так это на­до по­ни­мать?

– По­ни­май как хо­чешь, – де­лан­но от­мах­нул­ся от нее Ар­нольд, но тут же уточнил: – Для тебя – не жалко... Ска­зать, что мне ни для ко­го ни­че­го не жал­ко, по­ка не мо­гу.

– Спа­си­бо, я по­ста­ра­юсь оце­нить ваш «ме­да­льон».

Ар­нольд Яно­вич долго смо­трел на Ама­лию, дер­жа­щую ка­мень в ру­ках, смо­трел ласково и пе­чаль­но… Она частень­ко под­ка­шли­ва­ла, отво­ра­чи­ва­ясь,– на­до ее от­пра­влять до­мой, и как мож­но ско­рее. Хо­ро­шо, что оста­лось дожидаться не­дол­го.

– Ар­нольд Яно­вич, по­че­му мы не взя­ли бюл­ле­тень, врачи пред­ла­га­ли, да и по­ло­же­но! – вспомнила Амалия. – Чем я от­чи­та­юсь на ра­бо­те? Ведь я тут... ни­че­го не сде­ла­ла, да уже и не ус­пею!

– От­чи­та­ем­ся, Ама­лия Та­и­ров­на, не пе­ре­жи­вай, – ус­по­ко­ил ее Ар­нольд. – Бюл­ле­тень те­бе не ну­жен. Од­но из двух: или ты ра­бо­та­ла, или бо­ле­ла. Если при­ве­зешь бюл­ле­тень, то ко­эф­фи­ци­ент не на­чи­слят. Не вол­нуй­ся, твоя ра­бо­та про­де­ла­на, на­ря­ды по всем пло­щад­кам зак­ры­ты, так в ко­ман­ди­ро­воч­ном ли­сте и пропишем. Ни­ко­му ни­че­го не рас­ска­зы­вай о гос­пи­та­ле, по­ня­ла?

– Да… Спа­си­бо, Ар­нольд Яно­вич, вы­ру­ча­ете вы ме­ня… – она не зна­ла, как по­сту­пить пра­виль­но, но раз Ар­нольд все ула­дил, то о чем речь! Вспомнила о важном.– Сей­час вот что. Мне нуж­но как мож­но ско­рее зво­нить Иго­рю.

– Это – как из пуш­ки! – опомнил­ся Ар­нольд Яно­вич, слегка по­за­быв­ший о том, что так тре­во­жи­ло Ама­лию все эти дни. – Ну и муж у те­бя! Се­ре­га зво­нил, ска­зал, что твой Игорь – слов­но зверь из джун­глей, ры­чит в труб­ку, ру­га­ет­ся: в кам­ни и щеп­ки ва­ше ПКБ раз­не­су, мол, ку­да мою же­ну де­ли!

– Я же ему три пись­ма на­пи­са­ла, мо­жет, не до­шли? – у Ама­лии ек­ну­ло внутри. – Се­год­ня ве­че­ром по­зво­ню, уз­наю. До те­ле­гра­фа и са­ма до­бе­русь, без со­про­вож­де­ния, тут не­да­ле­ко. 

Ар­нольд взгля­нул на ча­сы и под­нял­ся:

– Лад­но, пой­ду. Ус­пею на пла­нер­ку в штаб. Ве­че­ром за­бе­гу.

***
Все остав­шие­ся до отъез­да Ама­лии дни Ар­нольд кру­тил­ся как бел­ка в ко­ле­се, поч­ти не прив­ле­кая Ама­лию к той ра­бо­те, ра­ди ко­то­рой она прие­ха­ла. Да за три дня много ли можно успеть? Она оста­ва­лась в упра­вле­нии, корректируя документы и схемы; в го­род вы­хо­ди­ла ра­за два, глав­ным об­ра­зом, в ма­га­зи­ны, а на пло­щад­ки так и не по­па­ла. На этот раз Ама­лия ку­пи­ла очень ма­ло по­дар­ков – толь­ко нес­коль­ко книг и па­ру итальянских зим­них са­пог; об­ра­до­ва­лась, что са­по­ги по­до­шли: в Мос­кве та­ких са­пог точ­но не ку­пишь… В день отъезда Ар­нольд Яно­вич про­во­дил Ама­лию до стан­ции Но­вые Гни­луш­ки, пов­то­рив ту же про­це­ду­ру, что и в про­шлом го­ду, с за­ез­дом в цен­траль­ный КПП.

Уже на стан­ции Ама­лия спро­си­ла его на про­ща­ние:

– Я вот о чем ду­маю по­след­нее вре­мя: а не хло­пот­но ли вам мо­тать­ся ту­да-сю­да, ра­бо­тать, по­лу­чать зат­ре­щи­ны от на­чаль­ни­ков, ко­го-то встре­чать, про­во­жать, сно­ва по­лу­чать «вты­ки» и опять? Как вы все это выдерживаете?

– Да, вни­ма­тель­ная и ми­лая моя ба­рыш­ня, спа­си­бо за по­ни­ма­ние в этом во­про­се, – ус­мех­нул­ся польщенный ее вниманием Арнольд. – Это не фунт изю­му, честное слово. А дру­го­го «изю­му» я не за­ра­бо­тал, увы… Но уверяю тебя, ре­сур­сы по­ка не ис­чер­пал!

– Ви­жу, «ре­сур­сы» так и прут, нес­мо­тря на… – Ама­лия слег­ка за­мя­лась, но про­из­не­сла вслух: – ...не са­мый юный воз­раст.

– Не са­мый, не са­мый… – Ар­нольд при­за­ду­мал­ся, вспо­ми­ная что-то. – Толь­ко не­дав­но я чи­тал в пе­ре­вод­ном жур­на­ле на­уч­ные и про­чие вы­клад­ки фран­цуз­ских со­ци­оло­гов по… как бишь? …по со­от­вет­ствию воз­ра­ста парт­не­ров, муж­чи­ны и жен­щи­ны. Они смо­де­ли­ро­ва­ли фор­му­лу гар­мо­нии их взаимоот­но­ше­ний. Рас­сма­три­ва­ли имен­но со­от­вет­ствие воз­ра­стов, все­го осталь­но­го кос­ну­лись ед­ва, но это опу­стим. И что, ду­ма­ешь, вы­шло?

– Ну? – Амалия заинтересовалась всерьез.

– Вот что. За иско­мую ве­ли­чи­ну вы­бран воз­раст муж­чи­ны – это мы ос­па­ри­вать не ста­нем. Дальше пишут: де­лим этот воз­раст по­по­лам, при­бав­ля­ем семь – это и бу­дет воз­раст под­хо­дя­щей ему жен­щи­ны. Так они рас­счи­та­ли. Признавайся, сколь­ко те­бе лет?

– Двад­цать пять, вы же зна­ете.

– Мне – со­рок два, вы­хо­дит, мо­ей тео­ре­ти­че­ской парт­нер­ше – двад­цать один плюс семь – двад­цать во­семь лет. Здо­ро­во?!

– Ко­неч­но, здо­ро­во! – под­твер­ди­ла Ама­лия. – Вы­хо­дит, я до вас еще не до­рос­ла.

– Вот и хо­ро­шо! – об­ра­до­вал­ся Ар­нольд. – Ско­рее хва­тай­ся за ме­ня, по­то­му что че­рез пять лет ты уже без­на­деж­но со­ста­ришь­ся и выпадешь из зоны моего интереса. Ло­ви мо­мент!

…Ама­лия сме­ялась без оста­нов­ки це­лую ми­ну­ту, как раз столь­ко, сколь­ко тор­мо­зил, по­дъез­жая к стан­ции, по­езд. Ар­нольд да­же по­ко­сил­ся на нее с не­ко­то­рым по­до­зре­ни­ем. Ус­по­ко­ив­шись нем­но­го, Ама­лия спро­си­ла: оста­лось ли у нее вре­мя на раз­думья? Ар­нольд Яно­вич хо­тел от­ве­тить об­стоя­тель­но, да не ус­пел: по­езд как раз оста­но­вил­ся, гро­хо­ча и вы­пу­ская па­ры: ему не бы­ло де­ла до фран­цуз­ской фор­му­лы гар­мо­нии. 

И ждать по­ез­ду не­ког­да,
у не­го своя фор­му­ла – фор­му­ла до­ро­ги. 

…Ама­лия улы­ба­лась, гля­дя из ок­на ва­го­на на стран­но­го, любознательного «або­ри­ге­на», ко­то­рый вме­сте со сво­ей но­во­мо­дной фор­му­лой так и оста­вал­ся на са­мом краю све­та…

***
Вес­ну и ле­то по­гло­ти­ла ру­тин­ная ра­бо­та на пло­щад­ках; толь­ко к се­ре­ди­не ав­гу­ста у Ар­ноль­да Яно­вича вы­да­лось не­ко­то­рое за­тишье. В сен­тяб­ре приш­лось от­пра­вить­ся в Ка­ра­банск, ра­зу­ме­ет­ся, с воз­мож­но­стью за­е­хать в Мос­кву. Ез­ди­ли вдво­ем с Ива­ном Ми­хай­ло­ви­чем Ко­со­ла­по­вым, уже утвержденным в должности своим пермским начальством, вме­сте и по­яви­лись в ПКБ-321. Все свои раз­го­во­ры с АСУш­ни­ка­ми Иван Ми­хай­ло­вич на­чи­нал бо­дрым ра­ска­ти­стым при­вет­стви­ем: «Са­лют сто­лич­ным спе­циа­ли­стам, ис­пол­ни­те­лям во­ли тру­дя­щих­ся масс!» Ка­кой са­лют, не до жи­ру…

В ян­ва­ре в ПКБ гря­дут кру­пные из­ме­не­ния: це­лый год шла би­тва с министерством, в которой победила научная аристократия. Те­перь исход слияния двух от­де­лов – вещь ре­шен­ная: Лев Се­ме­но­вич Го­рец­кий толь­ко что за­щи­тил док­тор­скую, мо­лод, ком­му­ни­ка­бе­лен и все прочее… От­че­ты его от­де­ла – хоть на ВДНХ пред­ста­влять можно! Иван Ми­хай­ло­вич, вы­слу­шав эти объяс­не­ния из уст Алек­сан­дра Да­ни­ло­ви­ча Ко­ма­ров­ско­го, под­ко­выр­нул его:

– Зна­ем мы всех – ис­пол­ни­те­лей, вне­дрен­цев, эк­сплу­а­та­цион­ни­ков, осо­бен­но ис­пол­ни­те­лей. Уж они-то: са­ми – от­дель­но, ис­пол­не­ние – отдельно! А на­чаль­ству – все то же, лишь бы в кресле удержаться, чтобы наверх са­лю­то­вать и ор­де­нами се­бя уве­ши­вать!

– А у вас, в Пер­ми то есть, что же, са­лю­ту­ют не наверх, не к юби­ле­ям и на­род­ным праз­дни­кам? – не задержался с ответом Алек­сандр Да­ни­ло­вич. – И что – ор­де­на с медалями на чу­жие мун­ди­ры ве­ша­ют или сна­ча­ла зна­ме­на род­ной ор­га­ни­за­ции ук­ра­ша­ют ими? И дол­го ли му­ча­ют­ся, ког­да ре­ша­ют, ког­да и ко­му оче­ред­ной ор­ден вру­чать? Эх... Наверняка вперед себя не забудут, а потом уж остальным – что останется. Так что не на­до де­лать из нас…

Ар­нольд не вмешивался в разговор, а снисходительно прислушивался к перебран­ке, усмехаясь про себя: «Поздно рас­пи­на­ть­ся, доказывать, митинговать. Все решено на олимпе, и воз­ня с от­де­ла­ми заканчивается… Да, люди потрясены – вот и взба­дри­ва­ют се­бя шу­точ­ка­ми, лепят без разбору. Ге­ор­гия Ва­ди­мо­ви­ча “за­дви­га­ют” од­ноз­нач­но, а этот… Ле­ва Го­рец­кий все по­вер­нет на свой лад – из­вест­но, ка­кой. Нынче та­кая по­ло­са идет: счи­та­ют, что на­до де­лать став­ку на нау­ку и тех­ни­ку но­во­го по­ко­ле­ния. Есте­ствен­но, есте­ствен­но… А лю­ди-то – из ка­ко­го по­ко­ле­ния выросли? Тех­ни­че­ский и ра­бо­чий со­став тот же, другим станет не скоро; пока тя­нет по­ти­хонь­ку, и хо­ро­шо – Ремизов прав. На что рассчитывают? Ле­ва сро­ду не был ни на од­ной пло­щад­ке, ни­че­го тя­же­лее руч­ки или ка­ран­да­ша в ру­ке не дер­жал, слывет, пра­вда, ли­бе­ра­лом, но вряд ли это поможет де­лу! Да если б его, этого бесхребетного Леву...»

Услышав, как Саша с Иваном распинаются о наградах, Арнольд постарался успокоить всколыхнувшуюся вдруг память о прошлом, но переживания так и рвалась наружу: «По­слу­жи­ли бы вы там, где ме­ня ког­да-то по­ло­ска­ло, где на­ши ре­бя­та, 77 че­ло­век, без раз­бо­ра и след­ствия, без ос­но­ва­ний и объяс­не­ний… Ка­кие ордена и на­гра­ды! Жизнь, иду­щая, пол­зу­щая, плы­ву­щая – близ­ко, воз­ле, ря­дом, в од­ном… в од­ном чел­но­ке (или под­вод­ной лод­ке), в од­ной связ­ке – со смертью… А награды... Пра­виль­но, что Ри­та в ту сто­ро­ну и смо­треть не хо­те­ла, что дочку, Иришку, от ме­ня отва­ди­ла, как от ма­нья­ка не­нор­маль­но­го, влю­блен­но­го в мо­ре, в его ро­ман­ти­ку, не­су­щую смерть, смерть, смерть… Не вспо­ми­нать бы все­го это­го, Гос­по­ди! Забыть бы, но как?»

Воз­вра­ща­ясь с Ива­ном Ми­хай­ло­ви­чем на­зад, в Ли­ха­но­во, Ар­нольд продолжал вспо­ми­нать о море, о первой любви, о юно­ше­ских меч­тах, дет­ских играх, о раз­ве­вав­шихся от ве­тра лен­точ­ках на его са­мой пер­вой бес­ко­зыр­ке – как далеко все ушло!

...В на­ча­ле фе­вра­ля из ПКБ-321 заб­ро­са­ли Ли­ха­но­во и Ка­ра­банск те­ле­фо­но­грам­ма­ми и пись­ма­ми, от­зы­вая по­стоян­ных пред­ста­ви­те­лей. Те­ку­щие ра­бо­ты – про­во­дить си­ла­ми во­ен­ных, ни в ко­ем слу­чае не прио­ста­на­вли­вать! Те­перь Ар­нольд Яно­вич Рау­скас дол­жен очень бы­стро ре­шить: что ему де­лать даль­ше? Мож­но бы­ло вер­нуть­ся в Мос­кву, мож­но оста­вать­ся здесь и даль­ше – на нео­пре­де­лен­ных – по­ка – усло­виях, а мож­но… Он при­ки­нул нес­коль­ко ва­ри­ан­тов даль­ней­ших дей­ствий, в том чи­сле и пе­ре­езд в дру­гие го­ро­да, на­при­мер, в Орел или Крас­но­ярск; по­сту­па­ли конкретные пред­ло­же­ния, работа – примерно та же. 

Но опять же: за­чем все это?
Сколь­ко раз мож­но ко­вы­рять… кор­ни? 

Вдруг еще удаст­ся по­пра­вить де­ло на ме­сте, то есть в ПКБ? Алек­сандр Ива­но­вич Бель­чен­ко, ру­ко­во­ди­тель груп­пы из ВНИ­ИС­пец­ма­ша, толь­ко что прие­хав­ший в Ли­ха­но­во из Мос­квы для проведения испытаний своих систем, выразил сомнения; ска­зал, что если и удаст­ся прио­ста­но­вить про­цесс ­ре­ор­га­ни­за­ции ПКБ-321, то ме­ся­ца на два, не доль­ше – сам видел указ. Сообщил еще, что на­чаль­ни­ца их от­де­ла, от­де­ла аг­ре­гат­ных уста­но­вок спец­наз­на­че­ния (со­кра­щен­но АУСН), Чи­стя­ко­ва Ан­на Пав­лов­на, на­ме­ре­на про­ве­сти укру­пне­ние от­де­ла, пред­по­ла­гая не­ко­то­рые нов­ше­ства, в том чи­сле – уси­лить третью груп­пу элек­три­ка­ми, или элек­три­ком.

– Точ­но? – переспросил Арнольд.

– Вро­де, да. Прие­дешь, по­зво­ни ей, мо­жет, до­го­во­ри­тесь; она к те­бе от­но­сит­ся с сим­па­ти­ей. Не теряй шанс!

На­до бы… Ар­нольду было откровенно жаль разрывать с Лиханово окончательно, но решаться нужно было срочно... Он воз­вра­щал­ся в Мос­кву, на­гру­жен­ный так, как если бы был дои­сто­ри­че­ским охот­ни­ком и воз­вра­щал­ся с охо­ты в род­ное пле­мя, та­ща за со­бой уби­то­го ма­мон­та, – заб­рал, ра­зу­ме­ет­ся, те ве­щи, ко­то­рые мо­гли при­го­дить­ся в даль­ней­шем. Все, что не представляло личного интереса, раз­дарил на ме­сте, ко­неч­но…

Ва­си­лий Ва­силье­вич Ре­ми­зов об­нял его на про­ща­ние:

– Ну, бы­вай, ста­ри­на! Уве­рен, что рас­ста­ем­ся не нав­сег­да…

Как знать… Но не­лег­ко все это, не­лег­ко… Силь­нее обыч­но­го да­вил груз раз­мы­шле­ний. Ле­на об­ра­до­ва­лась не столь­ко воз­вра­ще­нию му­жа, сколь­ко то­му, что под­твер­ди­лись ее до­гад­ка: это­го и сле­до­ва­ло ждать. Она всег­да зна­ла се­год­ня, че­го сле­ду­ет ждать зав­тра. Вот-вот… Вер­нул­ся охот­ник с «ма­мон­том» – и что же: это – по­след­ний ма­монт в се­зо­не? Что, при­дет­ся те­перь си­деть на «го­лом» окла­де? На ка­ком? Ар­ноль­ду по­ла­га­лись, ко­неч­но, ка­кие-то ско­пив­шие­ся пре­мии, объек­то­вые над­бав­ки, по­ча­со­вой пе­ре­ра­счет ра­бот. По­смо­трим, что там нас­чи­та­ют мо­сков­ские сче­то­во­ды!

...Чи­стя­ко­ва Ан­на Пав­лов­на са­ма по­зво­ни­ла Ар­ноль­ду Яно­ви­чу, словно читая его мысли. Встре­ти­лись на со­ве­ща­нии у ис­пы­та­те­лей, в КБ «Старт», пе­ре­го­во­ри­ли. Ан­на Пав­лов­на за­ве­до­ва­ла от­де­лом уже двад­цать лет, опыт име­ла ко­лос­саль­ный. До это­го ра­бо­та­ла в глав­ке, зна­ла, как про­исхо­дят так на­зы­ва­емые «прин­ци­пи­аль­ные пе­ре­ме­ны». Ее су­пруг, за­ни­мав­ший пост ди­рек­то­ра про­мы­шлен­но­го объе­ди­не­ния со­юз­но­го зна­че­ния, умер де­сять лет на­зад, но су­мел при жиз­ни устро­ить же­ну как следует, а уж по­том она са­ма воспользовалась представившимися ей воз­мож­но­стями. Она бы­ла един­ствен­ной жен­щи­ной-ру­ко­во­ди­те­лем от­де­ла во ВНИ­ИС­пец­ма­ше и, по­жа­луй, са­мой ува­жа­е­мой сре­ди ру­ко­во­ди­те­лей дру­гих от­де­лов. Ее сло­во на со­ве­ща­ниях бы­ло по­след­ним и за­пи­сы­ва­лось как закон. Ска­за­ла ге­не­раль­но­му, что хо­чет взять в от­дел опыт­но­го спе­циа­ли­ста, спо­соб­но­го ра­бо­тать «на под­хва­те» по всем си­сте­мам, по во­про­сам взаи­мо­дей­ствия с от­де­лом АСУ, со­ста­вляю­щим тех­ни­че­ские за­да­ния на раз­ра­бот­ку АСУ для ПКБ-321.

– Не се­крет, что на­шим тех­но­ло­гам бы­ва­ет очень труд­но най­ти об­щий язык с элек­три­ка­ми, что не­бла­го­при­ят­но влия­ет на ход ра­бо­ты в це­лом, – убеждала она. – Мы ме­ся­ца­ми не мо­жем «со­сты­ко­вать» на­ши дан­ные с АСУш­ны­ми си­сте­ма­ми! Так, на­при­мер, тер­пит из­держ­ки си­сте­ма ГТ463. То ТЗ, ко­то­рое раз­ра­бо­та­но на си­сте­му СУ-ГТ463, до сих пор яв­ля­ет­ся по­ка­за­те­лем на­шей не­со­стоя­тель­но­сти. ПКБ-321 уже вто­рой год ра­бо­та­ет над СУ-ГТ463, а мы все кор­рек­ти­ру­ем и до­го­ня­ем про­шло­год­ний по­езд! Эта си­сте­ма – од­на из ба­зо­вых, ее упу­стить нель­зя. При­мер­но то же сам­ое про­сле­жи­ва­ет­ся и по дру­гим позициям, не бу­ду уто­млять. То есть, как вид­но, преж­ний под­ход не го­дит­ся, и мы ре­ши­ли…

Ге­не­раль­ный, зная ха­рак­тер Ан­ны Пав­лов­ны и ее свя­зи с вы­ше­стоя­щим ру­ко­вод­ством, не воз­ра­жал. Ан­на Пав­лов­на пред­ло­жи­ла Ар­ноль­ду Яно­ви­чу хо­ро­ший оклад, высокие расценки слож­но­сти ра­бот (че­го в ПКБ-321 ни­ког­да не вво­ди­ли, уч­ти­те, это не­ма­ло!), до­ста­точ­но сво­бод­ный гра­фик. Да, ко­ман­ди­ров­ки пре­дус­мо­тре­ны, ко­эф­фи­ци­ен­ты пе­рес­ма­три­ва­ют­ся в сто­ро­ну уве­ли­че­ния.

– Ду­май­те, по­жа­луй­ста, но не за­тя­ги­вай­те, – за­клю­чи­ла Ан­на Пав­лов­на. – Еще нуж­но «вы­бить» эту штат­ную еди­ни­цу, и же­ла­тель­но ус­петь до но­во­го го­да.

Ар­нольд Яно­вич об­ду­мы­вал в те­че­ние нес­коль­ких дней, взве­ши­вал все «за» и «про­тив»… Рас­ска­зал на­ко­нец же­не, при­мер­но до­га­ды­ва­ясь, что та от­ве­тит.

– Что? Опять то ж на то ж? «Ши­ло» на «мы­ло»? – воз­му­ти­лась Ле­на. – Зна­ем мы доб­рень­ких дяде­нек и те­те­нек. То, что они об­еща­ют, и что по­лу­чишь, – мо­жет ока­за­ть­ся боль­шая раз­ни­ца, ню­хом чую. А по­со­лид­нее, по­на­деж­нее – ни­че­го нет?

– Нет, по­ка ди­рек­то­ром ре­сто­ра­на не зо­вут!

Ле­на не скры­ва­ла свое­го не­у­до­вле­тво­ре­ния, по­то­му что, на­при­мер, ее школьные приятели или Арсений, двою­род­ный брат…

– Да, да! Ар­се­ний на­шел хо­ро­шую ра­бо­ту в Но­риль­ске сро­ком на пять лет, – до­ка­зы­ва­ла Ле­на. – По ди­пло­му он – всего-то – гор­ный ин­же­нер; пом­нишь, ра­нь­ше то­же не знал, ку­да ткнуть­ся?! Да, это уметь на­до, это са­мо с не­ба не кап­ает.

– А на Клон­дай­ке – или где по­даль­ше – он ни­че­го не на­шел, или не он, так дру­гие бра­тья? – от­ве­чал Ар­нольд, по­ни­мая, что зря за­теял оче­ред­ную полемику с же­ной. – Значит, плохо искал…

Ле­на все не мо­гла ус­по­ко­ить­ся и пе­ре­би­ра­ла в уме, как устро­е­ны их об­щие зна­ко­мые: по­лу­ча­лось, что у Ар­ноль­да – ед­ва ли не ху­же всех. На ра­бо­те, все в том же пас­порт­ном сто­ле, та­кие «жу­ки» кру­тят­ся, та­кие ис­то­рии пре­под­но­сят, да еще лен­точ­кой пе­ре­вя­зы­ва­ют!

– Пе­ре­вя­жут и не то, а ты боль­ше уши раз­ве­ши­вай, ап­пе­тит раз­гу­ли­вай, – воз­му­щал­ся Ар­нольд. – Не­у­же­ли те­бе еще ма­ло? Чего не хватает? Да и Ар­се­ний твой – я с ним не­дав­но по те­ле­фо­ну го­во­рил – та­кое мне по­рас­ска­зал, не позавидуешь!

…Ар­се­ний из­ред­ка поз­ва­ни­вал из Но­риль­ска; Ар­нольд с ним и го­во­рил-то на отвлеченные темы, но по­нял, что то­му не тер­пит­ся поскорее вер­нуть­ся до­мой. А ста­рин­ный товарищ Ар­ноль­да, в про­шлом су­до­вой врач, те­перь жи­вет в Яку­тии, где-то в Зы­рян­ке, вме­сте с се­мьей. Был про­ез­дом в Мос­кве, су­мел толь­ко по­зво­нить. Да, за­ра­бот­ки есть (же­на – то­же врач); три го­да вы­дер­жа­ли, вы­дер­жат ли еще столь­ко же – ска­зать нель­зя. Про­сил по­мочь по своим де­лам… Де­сят­ки зна­ко­мых ра­бо­та­ли в де­сят­ках серьез­ных ор­га­ни­за­ций, круг был очер­чен. Вез­де – ка­кие-то ва­кан­сии, но уга­дать на­пе­ред ни­че­го нель­зя; гарантий нет. Тя­нуть даль­ше не име­ло смы­сла, и Ар­нольд дал со­глас­ие Ан­не Пав­лов­не. До­го­во­ри­лись, что за ме­сяц он ре­шит во­прос с уволь­не­ни­ем. Это устраи­ва­ло обе стороны.

А в ПКБ обстановка нагнеталась, все гу­де­ло, как в улье в по­ру сбо­ра пыль­цы. Ра­бо­та­ли ма­ло, боль­ше су­да­чи­ли о чем по­па­ло, по­то­му что об­суж­дать пе­ре­ста­нов­ки уже уста­ли. В от­де­лах пи­ли чай (в некоторых – с утра до вечера, как в чайхане), ку­ри­ли, беспрерывно сло­ня­лись по ко­ри­до­рам. Жен­щи­ны украдкой вя­за­ли, чи­та­ли посторонние книж­ки, открыто сплет­ни­ча­ли… Но кто-то и ра­бо­тал – смеш­но! Ама­лии Та­и­ров­не было грустно; она не одоб­ря­ла безделье, дос­ужие рас­суж­де­ния и пустую болтовню, а про­дол­жа­ла дер­зать в сво­ем ду­хе: кто бы и как бы ни ру­ко­во­дил, а по­том все спро­сят с про­сто­го ис­пол­ни­те­ля – не ина­че. Как же – не работать? Обид­но, что де­ла бро­си­ли на са­мо­тек, ведь ра­нь­ше бы… Кругом – хаос и не­раз­бе­ри­ха, ни­че­го не най­дешь в шка­фах! Где же эти три ра­бо­чие пап­ки, ко­то­рые слов­но «ис­па­ри­лись» из их ком­на­ты? Ни­кто не пом­нит, ку­да они «ушли»; стран­но – в жур­на­ле ре­ги­стра­ций они во­об­ще не зна­чи­лись. Одним словом – доработались! Амалия зашла в от­дел к Ар­ноль­ду Яно­ви­чу, на­де­ясь, что найдет их там.

От­дел вне­дре­ния уже на­зы­вал­ся по-дру­го­му... Новый начальник изживал старых сотрудников, и люди уходили в дру­гие груп­пы и от­де­лы; некоторые увольнялись в срочном порядке. Ар­нольд дожидался часа, не скрывал своих настроений; он ничем не рисковал, все равно скоро смотается отсюда. Когда Амалия вошла, она увидела, что Арнольд оди­но­ко си­дит за ра­бо­чим сто­лом, как хо­зяин чай­ха­ны – за стойкой, ког­да в его за­ве­де­ние третий день ни­кто не при­хо­дит. Он со­стро­ил ей смеш­ную фи­зио­но­мию – то ли еще бу­дет? Тут же и выложил, о чем ду­мал те­перь, в сво­ей «чай­ха­не»:

– Ама­лия Та­и­ров­на, да­вай по­го­во­рим, раз са­ма приш­ла. Я уволь­ня­юсь, во­прос од­но­го ме­ся­ца, есть до­го­во­рен­ность с Ан­ной Пав­лов­ной. Ты ее зна­ешь; бе­рет ме­ня ру­ко­во­ди­те­лем груп­пы. Груп­па – по­ня­тие услов­ное. Бу­ду сам се­бе начальником, ме­ня все устраи­ва­ет. Есть идея... Как те­бе тут, в свя­зи с пе­ре­ста­нов­ка­ми?

– По­ка нормально; пра­вда, Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич го­во­рит, что мы ра­бо­та­ем, обо­гре­вая Кос­мос, – от­ве­ча­ла она, по­ни­мая, ку­да кло­нит Ар­нольд. – Нет, от­дел, ко­неч­но, не при­кро­ют, но мо­гут… раз­де­лить по на­пра­вле­ниям, пе­ре­груп­пи­ро­вать – и ско­ро.

– Вот ви­дишь! – Ар­нольд об­ра­до­вал­ся, что его до­гад­ка так бы­стро под­твер­жда­ет­ся. – Это ни­ко­му ни­че­го хо­ро­ше­го не даст. Ле­виц­кий уй­дет, он да­вле­ния не потер­пит, а без не­го Се­ре­га не по­тя­нет, не бу­дет сра­жать­ся за всех вас – и за се­бя-то не мо­жет.

– Ну, тогда пой­ду к кон­струк­то­рам, уж без них-то не обой­дет­ся, – как-то слиш­ком без­за­бот­но ска­за­ла Ама­лия. – Мне и са­мой хо­чет­ся по­си­деть за куль­ма­ном, по­ра­бо­тать с чер­те­жа­ми. За­бы­ла, как чер­тить! Я и ра­нь­ше про­си­лась, да и звали они…

– Ама­лия Та­и­ров­на, не будь на­ив­ной ку­кол­кой! – Ар­нольд ре­шил дать Ама­лии представление о реальном положении дел. – Эти чер­те­жи – два прих­ло­па, три при­то­па. Си­дят над ни­ми на­ши де­вуш­ки до са­мой ста­ро­сти, как те де­ви­цы за прял­ка­ми, и пе­ре­чер­чи­ва­ют од­но и то же, «сли­зы­ва­ют» из од­ной си­сте­мы в дру­гую, лишь бы вре­мя шло. И за­чем? Дав­но из­вест­но, что на за­во­де де­ла­ют свои ра­бо­чие чер­те­жи поч­ти на все на­ши кон­струк­тор­ские из­де­лия. На­ши чер­те­жи ма­ло при­год­ны на производстве, по боль­шо­му сче­ту. За­вод­ча­не смо­трят на них по пра­ви­лу: де­ли на двад­цать пять!

– Ну, уж не так, как вы мне рас­пи­са­ли, но вероятно – вро­де то­го… – согласилась Ама­лия, от­да­вая дол­жное опы­ту Ар­ноль­да.

– Да не вро­де, а точ­но! – во­шел в свою роль на­став­ник. – Раз­ве не по­ни­ма­ешь, что про­ис­хо­дит? Ну, пе­рей­дешь к кон­струк­то­рам, ну, про­си­дишь у них… лет де­сять – и что? Да стань ты за это вре­мя са­мым луч­шим спе­циа­ли­стом, рос­та те­бе не бу­дет! Уж по­верь мне, ста­ро­му мор­ско­му вол­ку. И если оста­вать­ся в «чи­стых АСУш­ни­ках» – кто его зна­ет, ско­ро ли по­лу­чишь по­вы­ше­ние, а ра­бо­тать за­ста­вят ин­тен­сив­но. Хорошо, если до­ба­вят де­сят­ку раз в три го­да... Слу­шай, есть у ме­ня дру­гая идея. На но­вом ме­сте мне на­вер­ня­ка по­тре­бу­ет­ся по­мощ­ник, имен­но по раз­ра­бот­ке АСУ. Там – вы­ше став­ки, дру­гая сет­ка и наз­ва­ние дол­жно­стей. Обстановка – культурная, говорят... Уве­ряю: ху­же те­бе не бу­дет. Что ка­са­ет­ся мое­го лич­но­го ин­те­ре­са…

Ама­лия за­ки­ва­ла го­ло­вой, знаю, мол, все ва­ши лич­ные и част­ные ин­те­ре­сы. Арн­льод Яно­вич под­твер­дил:

– Не сом­не­вай­ся, на­пра­вле­ние мо­их ин­те­ре­сов – стой­кое. И, кро­ме то­го, вклю­чи­тель­но: у те­бя до­воль­но све­жие зна­ния, эрудиция, а у ме­ня, признаюсь, – со «вре­мен оча­ков­ских». Твоя СУ-ГТ463М ак­ту­аль­на и оста­нет­ся та­кой еще нес­коль­ко лет, это яс­но. Ты «си­дишь» в ней плот­но. В этой свя­зи… Если бы я по­го­во­рил с Ан­ной Пав­лов­ной нас­чет твое­го пе­ре­хо­да в ее от­дел?

– Ар­нольд Яно­вич, все по­нят­но. – Ама­лия за­мя­лась, не ус­пе­вая со­об­ра­жать таки­ми же молниеносны­ми тем­па­ми, как Ар­нольд. – Но ка­кой мне смысл де­лать это имен­но те­перь?

– Вот ка­кой: к те­бе на пульт по­сту­пил сиг­нал об­щей тре­во­ги. Как ты ре­а­ги­ру­ешь?

– Вы уж че­рес­чур преу­ве­ли­чи­ва­ете! – воз­ра­зи­ла Ама­лия, – И по­че­му вы ду­ма­ете, что сиг­нал тре­во­ги уже по­сту­пил?

– По­че­му? Эх, я же те­бе толь­ко что все объяс­нил, да еще по­дроб­но! – Ар­нольд сдер­жи­вал­ся, что­бы не по­вы­шать го­лос. – Не све­тит тут нам ни­че­го, и на­дол­го… Ты что ду­ма­ешь, что я толь­ко что по­нял это? А по­че­му я… не на объек­те? И о чем мы тут с то­бой бе­се­ду­ем уже пол­ча­са? Я мно­го ино­стран­ной ли­те­ра­ту­ры прос­ма­три­ваю, и не толь­ко про­фес­сио­наль­ной, а во­об­ще…

– А, пом­ню, знаю, со «вре­мен оча­ков­ских», – хо­те­ла све­сти все в шут­ку Ама­лия, но Ар­нольд не дал ей это­го сде­лать.

– Не пе­ре­би­вай, раз не по­ня­ла. Нель­зя всю жизнь за­ни­мать­ся од­ним и тем же, а пуще того – работать там, где сдерживают про­фес­сио­наль­ный рост. У них, «на диком западе»... – Ар­нольд по­сту­чал ко­стяш­ка­ми паль­цев по яр­кой об­лож­ке ка­ко­го-то ино­стран­но­го жур­на­ла, ле­жа­ще­го пе­ред ним, – все по­ста­вле­но чет­ко. А у нас… Не уме­ем мы ува­жать се­бя, ценить других, поэтому нет си­сте­мы в слу­жеб­ном про­дви­же­нии. У аме­ри­кан­цев, на­при­мер, та­кой прин­цип дея­тель­но­сти: каж­дые че­ты­ре го­да нуж­но обя­за­тель­но про­дви­нуть­ся, предположим, на одну ма­лень­кую сту­пе­нь­ку, но на­верх.

– Слу­шай­те, – ска­за­ла Ама­лия, уто­мив­шись от при­ме­ров и  поучений Ар­ноль­да, – вам по­да­вай то фор­му­лу гар­мо­нии по-фран­цуз­ски, то фор­му­лу карье­ры по-аме­ри­кан­ски! А мы отра­ба­ты­ва­ем со­вер­шен­но дру­гую фор­му­лу «по-русски» – у себя дома… Мой отец в та­ких слу­чаях со­ве­то­вал: не смотри вверх, а спу­стись на зем­лю! 

Комета однажды спустилась,
упала на Землю с небес... 

– Спу­сти­лась? – съяз­вил «на­став­ник».

– Я соз­на­тель­но ни­ког­да не вле­таю вы­со­ко, за­то отъе­хать ку­да-то по­даль­ше мо­гу – по­ка. Зачем то­ро­пить­ся с уходом? – Ама­лия вспом­ни­ла, для чего во­об­ще приш­ла сю­да. Пап­ки! Ар­нольд вряд ли осведомлен о них, а ни­ко­го из ста­рых со­труд­ни­ков на ме­сте нет… Лад­но, придется зайти завтра. – Я, в от­ли­чие от вас, ра­бо­таю здесь все­го три го­да и пока мо­гу по­дож­дать с уволь­не­ни­ем.

– Мо­жешь, но вдруг случая не будет?

– Зна­ете, что? – обернулась она, ухо­дя. – Я впол­не до­ве­ряю ва­ше­му опы­ту. Да­вай­те, иди­те ту­да, ку­да вас зо­вут, а я по­дож­ду. По­том расскажете, что и как... Идет?

***
…Во ВНИ­ИС­пец­ма­ше Ар­ноль­да Яно­ви­ча встре­ти­ли, в об­щем, дру­же­люб­но, а жен­щи­ны – те с вос­тор­гом. Офи­цер­ская вы­прав­ка, пря­мая спи­на, под­тя­ну­тая фи­гу­ра, склад­ная речь вы­год­но от­ли­ча­ли его от осталь­ных, дав­но ра­бо­тав­ших здесь и уже ус­пев­ших при­мель­ка­ть­ся муж­чин. В ин­сти­ту­те, сов­ме­щен­ном тер­ри­то­ри­ально с за­во­дом «Фа­кел», боль­шей ча­стью ра­бо­та­ли вы­пу­скни­ки про­сла­влен­ных ву­зов сто­ли­цы и стра­ны; муж­чи­ны зна­ли се­бе це­ну, жен­щи­ны от­ли­ча­лись ин­тел­лек­том и хо­ро­шим вку­сом. От­дел аг­ре­гат­ных уста­но­вок спец­наз­на­че­ния, АУСН, был эта­ло­ном ин­сти­ту­та, а сама Чи­стя­ко­ва Ан­на Пав­лов­на, вы­со­кая, строй­ная, яр­кая ухо­жен­ная блон­дин­ка, уже в воз­ра­сте, но всег­да на ка­блу­ках, в эле­гант­ных ту­а­ле­тах, – эталоном отдела, в том числе и за­ко­но­да­тель­ни­цей мо­ды на все, что име­ло ма­лей­шее от­но­ше­ние к ка­кой-ни­будь мо­де, будь то, на­при­мер, мо­да на при­че­ски, на ук­ра­ше­ния, на дие­ты… или на муж­чин. Те муж­чи­ны, ко­то­рых она вы­дви­га­ла, с ко­то­ры­ми счи­та­лась, к мне­нию ко­то­рых при­слу­ши­ва­лась, с ко­то­рых, нес­мо­тря на лич­ную сим­па­тию, весьма стро­го спра­ши­ва­ла, мо­гли счи­тать се­бя ба­лов­ня­ми су­дь­бы. Те жен­щи­ны, ко­то­рых она удо­стаи­ва­ла вни­ма­ния, мо­гли гордиться этим... и про­дол­жать ра­бо­тать над собой дальше, полагаясь на дальнейшую бла­го­склон­ность ру­ко­во­ди­те­ля. То есть не­ко­то­рые муж­чи­ны, са­мые обыч­ные и ни­че­го осо­бен­но­го собой не пред­ста­вляю­щие, были вправе рассчитывать на карье­ру, а жен­щи­ны, са­мые ода­рен­ные и ум­ные, – вряд ли, ну раз­ве что муж­чи­на не ста­нет пре­тен­до­вать на ту, не всег­да твор­че­скую ра­бо­ту, ко­то­рая для са­мих жен­щин дав­но ста­ла при­вы­чной. На­до ска­зать, что Ар­ноль­да Яно­ви­ча все эти хи­тро­спле­те­ния не кос­ну­лись по­то­му, что он не являлся кон­ку­рен­том ни для кого. Он стоял особняком – был спе­циа­ли­стом из смеж­ной спе­циаль­но­сти, ра­бо­ту тех­но­ло­гов знал от­но­си­тель­но, за­то с ним мож­но бы­ло за­про­сто по­со­ве­то­вать­ся по са­мым раз­но­об­раз­ным во­про­сам, воз­ни­ка­ющим при про­ек­ти­ро­ва­нии. Те­перь уже не на­до каж­дый раз бе­гать в со­сед­ний кор­пус к вы­со­ко­мер­ным, за­ком­плек­со­ван­ным АСУш­ни­кам, осо­бен­но за кон­суль­та­ция­ми по си­ло­вым схе­мам. Ну на­до­е­ли эти чван­ли­вые АСУш­ни­ки, сил нет!

Спу­стя ме­сяц Ар­нольд Яно­вич уже вник в про­ис­хо­дя­щее, в осо­бен­но­сти ра­бо­ты каж­дой груп­пы, во вза­имо­от­но­ше­ния со­труд­ни­ков. Ра­бо­чий день на­чи­нал с до­кла­да Ан­не Пав­лов­не: про­де­лан­ное вче­ра, пла­ны на се­год­ня, пред­ло­же­ния на зав­тра; так бы­ло за­ве­де­но. Имея сво­бод­ный гра­фик и пре­до­ста­влен­ные пол­но­мо­чия, мог за­дер­жать­ся где-либо, до­го­ва­ри­вать­ся о встре­чах и со­ве­ща­ниях, по­езд­ках на за­во­ды, вы­став­ки, в от­де­лы па­тен­то­ве­де­ния, ку­да-то по своему усмотрению, но по­том – от­чет. В целом, складывалось удачно, но далеко не все, например, по си­сте­ме ГТ-463. Ее с самого начала вел ин­же­нер-кон­струк­тор вто­рой ка­те­го­рии Вла­ди­мир Ле­они­до­вич Се­ли­вер­стов из че­твер­той груп­пы, имеющий о себе очень высокое мнение. За по­след­ние пол­го­да в си­сте­му вве­ли бо­лее де­сят­ка из­ме­не­ний, отра­жен­ных в «Из­ве­ще­ниях», а на­до бы­ло до­ра­ба­ты­вать и даль­ше, вслед за тем – ме­нять со­от­вет­ствую­щие ку­ски СУ-ГТ463 (ко­то­рую ве­ла Ама­лия Ас­тра­хан в ПКБ-321).

Сна­ча­ла Ар­ноль­ду Яно­ви­чу по­ка­за­лось, что ра­бо­тать с Вла­ди­ми­ром Ле­они­до­ви­чем бу­дет про­сто, но по­том выяснилось: не сов­сем так. С АСУш­ни­ками у Се­ли­вер­сто­ва бы­ли свои, старые счеты – все за­ме­ны он под­пи­сы­вал со скри­пом, объяс­няя, что это они дол­жны под­страи­вать­ся под имею­ще­еся «же­ле­зо» и со­став про­дук­та, а не он – под их «дат­чи­ки и ам­пер­ме­тры». Ар­нольд Яно­вич по­про­бо­вал ра­зо­брать­ся, как сле­ду­ет, но упорный Се­ли­вер­стов безапелляционно заявлял, что во все вни­ка­ет сам лич­но – и это­го по­ка впол­не хва­та­ло. Что ка­са­ет­ся но­вых па­ра­ме­тров, то они вво­дят­ся ис­клю­чи­тель­но при необхо­ди­мо­сти, то есть сни­зу, а свер­ху – не пой­дет. Ар­нольд не ожи­дал та­ко­го от­по­ра. Раз­би­ра­ясь даль­ше, об­нару­жи­вал, что и дру­гие си­сте­мы этой груп­пы так­же тре­бо­ва­ли бо­лее тща­тель­но­го ана­ли­за. Вспо­ми­нал, как лег­ко ра­бо­та­лось с Ама­ли­ей и в от­де­ле, и на пло­щад­ках, не нуж­но бы­ло уго­ва­ри­вать ее сде­лать то и не за­быть это. Эх, ел­ки, ел­ки-па­лки, ел­ки­но!

Ку­да ни по­па­дешь, вез­де не то най­дешь…

Нес­коль­ко раз да­вал по­нять Ан­не Пав­лов­не, что с Вла­ди­ми­ром Ле­они­до­ви­чем очень слож­но до­го­во­рить­ся… Разве? Да, она его зна­ет, он та­кой, он прин­ци­пи­аль­ный, но в этом и пре­лесть. Прин­ци­пи­аль­ный? Пре­лесть? Не­по­нят­но, что за прин­ци­пы, что за пре­лесть… Спро­сил: не пом­нит ли она Ама­лию Та­и­ров­ну Ас­тра­хан?

– Как же, помню, мы с ней не раз ви­де­лись, ее ра­бо­та да­ла всем хо­ро­шие ре­зуль­та­ты. Что, хо­те­ли бы взять ее в свою груп­пу?

– Хо­тел бы, если не воз­ра­жа­ете, это важно, это – на помощь де­лу.

– Хо­ро­шо, да­вай­те пе­ре­го­во­рим втро­ем, об­су­дим. При­гла­шай­те Ама­лию Та­и­ров­ну, ну, на… че­тверг.

...Ама­лия Та­и­ров­на, к удив­ле­нию Ар­ноль­да Яно­ви­ча, до­воль­но бы­стро при­ня­ла пред­ло­же­ние Ан­ны Пав­лов­ны, и не толь­ко по­то­му, что ее за­ин­те­ре­со­ва­ли дол­жность, по­вы­ше­ние окла­да и об­ещан­ные пре­мии. В ПКБ-321, уже по­сле ухо­да Ар­ноль­да, все поверну­лось на­столь­ко не­су­раз­но, что те, у ко­го обозначилась хотя бы ма­лей­шая воз­мож­ность най­ти но­вое ме­сто, тот­час же хватались за эту хлипкую «соломинку», ого­ляя це­лые на­пра­вле­ния ра­бот. Ос­таю­щие­ся со­труд­ни­ки дол­жны бы­ли «зак­ры­вать ам­бра­зу­ры» и «со­е­ди­нять раз­ры­вы». Сер­гея Ни­ко­ла­е­ви­ча бу­кваль­но тря­сло, ког­да при­хо­ди­лось пе­ре­бра­сы­вать си­лы с од­но­го на дру­гое. Он го­во­рил, что ско­ро ПКБ-321 пе­ре­и­ме­ну­ют в «ПКБ име­ни Ле­вы Го­рец­ко­го», и это бы­ла горькая шутка. В ор­га­ни­за­циях смеж­ни­ков та­ко­го, как ни стран­но, по­ка не про­ис­хо­ди­ло, а ед­ва на­ме­ча­лось что-то похожее. ПКБ-321 ока­за­лось пер­вым в зве­не научно-практических экспериментов, проводимых в отрасли. В по­след­нее вре­мя из ВНИ­ИС­пец­ма­ша сю­да за­ча­стил весельчак и юморист Са­ша Бель­чен­ко, с ко­то­рым Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич иног­да (еще года два назад!) де­лил­ся по­доб­ны­ми мы­сля­ми. Алек­сандр Ива­но­вич и пооб­ещал, что че­рез полго­дика обязательно пе­ре­и­ме­ну­ют в «име­ни...», сам, дес­кать, чи­тал: на Левиных звез­дах на­пи­са­но! Ама­лия, переживая происходящее, спро­си­ла его:

– А что на мо­их звез­дах на­пи­са­но, не знаете?

– На­пи­са­но так: пре­крас­ная и не­у­то­ми­мая тру­же­ни­ца, не из­ба­ло­ван­ная вы­со­ко­мер­ны­ми све­ти­ла­ми, жди­те пе­ре­ме­ны нео­но­вой вы­ве­ски, под ко­то­рой бу­де­те ра­бо­тать, – вдох­но­вен­но за­ве­рил ее Алек­сандр Ива­но­вич. – Жди­те звон­ка с со­сед­ней звез­ды!

Дол­го ждать не приш­лось – зво­нок по­сле­до­вал тот­час же.  Амалия не знала, стоит ли соглашаться; рассказала мужу. Игорь Ни­ко­ла­е­вич Ас­тра­хан, обви­нявший себя в слу­жеб­ных не­при­ят­но­стях су­пру­ги (ведь сам зво­нил и про­сил, что­бы взя­ли в ПКБ!), да­же об­ра­до­вал­ся, что у Ама­лии по­явил­ся ва­ри­ант. Игорь ра­бо­тал в ста­биль­ном, по­лу­зак­ры­том учреж­де­нии, и если бы сно­ва стал про­сить ко­го-то устро­ить же­ну, и опять ока­за­лось бы – не ту­да, то это не до­ба­ви­ло бы ве­су к его ре­пу­та­ции. Сло­вом, Игорь не воз­ра­жал, пусть Ама­лия по­пы­та­ет­ся. Ко­неч­но, ра­бо­тать на ре­жим­ном пред­прия­тии – не сам­ое луч­шее из того, что могла пожелать бы для себя женщина – такая, как Амалия. Но, по край­ней ме­ре, этот ва­ри­ант не совсем плох. ВНИ­ИС­пец­маш – фир­ма, до­стой­ная вся­ко­го ува­же­ния, с довольно мягким режимом работы.

– Ах, Игорь, как же ты лю­бишь об­ра­щать вни­ма­ние на мар­ки, яр­лы­ки, ре­пу­та­цию! – толь­ко и сказа­ла Ама­лия, вы­слу­ша­в рас­суж­де­ния му­жа на этот счет. – Но, в об­щем, ты прав, приз­наюсь…

– Я был бы прав, если бы… на­шел те­бе прилич­ную ра­бо­ту, но ви­дишь, по­ка не получается! – посетовал Игорь Ни­ко­ла­е­вич, загруженный свои­ми де­ла­ми на­столь­ко, что про­бле­мы Ама­лии по­стоян­но ока­зы­ва­лись у не­го «на за­двор­ках».

Толь­ко ме­ся­ца че­рез два Ама­лии Та­и­ров­не уда­лось при­сту­пить к ра­бо­те во ВНИ­ИС­пец­ма­ше; по­ка уво­ли­лась, по­ка офор­ми­ли… В от­де­ле Ама­лию при­ня­ли сдер­жан­но: по­смо­трим еще, что   она может и умеет. Вне­шне – ни­че­го се­бе, с на­ле­том юж­ной про­вин­циаль­но­сти, кра­сит­ся в ме­ру, оде­ва­ет­ся скром­но, да­же стро­го, эф­фект­ны­ми прие­ма­ми поль­зу­ет­ся изредка – ну и что? Не­у­же­ли Ар­нольд Яно­вич не мог без нее обой­тись: у нас свои девушки ни­чуть не ху­же? Имен­но это Ама­лия и пред­по­ла­га­ла, по­то­му и не хо­те­лось ме­нять ме­сто ра­бо­ты; оста­влять од­но, при­вы­кать к дру­го­му, прис­по­са­бли­вать­ся к третье­му – тя­же­ло психо­ло­ги­че­ски! Но­вый кол­лек­тив – как но­вый ме­ха­низм, тре­бу­ет вре­ме­ни осво­ения. А женщины везде одинаковы...

Но де­ло было сде­ла­но, и она не жа­ле­ла.

По­са­ди­ли ее в ком­на­те, где сидела груп­па Гри­го­рия Ба­гриц­ко­го, за­ни­мав­шая­ся ураль­ски­ми объек­та­ми, тут же си­дел и ее не­по­сред­ствен­ный ру­ко­во­ди­тель, Ар­нольд Яно­вич; их сто­лы сто­яли один за дру­гим. Вдоль окон – еще че­ты­ре сто­ла и че­ты­ре куль­ма­на. Все пять ком­нат АУС­На располагались на че­твер­том эта­же. От­дел за­ни­мал це­лый этаж, что бы­ло очень удоб­но при про­ве­де­нии раз­лич­ных ме­ро­прия­тий. Да и во­об­ще со­труд­ни­кам бы­ло при­ят­но, что от­дел АУСН «жи­вет» в от­дель­ной квар­ти­ре, не то что осталь­ные от­де­лы ин­сти­ту­та. А раз­ве АУСН – не при­ви­ле­ги­ро­ван­ный от­дел? То-то! Ама­лия бы­ла, ка­жет­ся, го­то­ва ко все­му, но пер­вое вре­мя ее все-та­ки за­де­ва­ли ос­трые, лю­бо­пыт­ные взгля­ды, за­ко­вы­ри­стые во­про­сы, не­бреж­ные отговорки и за­ме­ча­ния со­труд­ни­ков. Но, не встретив ответных колкостей с ее стороны, все довольно скоро смирились с ней, а потом при­вы­кли к ее миролюбивому характеру, вклю­чая и Се­ли­вер­сто­ва. А уж Владимир-то Леонидович столь­ко «на­во­ро­тил» в сво­ей си­сте­ме, что Ама­лия по­на­ча­лу во­об­ще не зна­ла, как обращаться с ним и его документацией – к тому же, что­бы не по­тре­во­жить его больное са­мо­лю­бие! Она объяснила Вла­ди­ми­ру Ле­они­до­ви­чу, что ГТ463-я си­сте­ма, и тех­но­ло­ги­че­ская, и АСУ, за много лет работы в ПКБ ра­бо­ты ста­ли ей чрезвычайно до­ро­ги. Он наконец смягчился, проникся, внял ее доводам и стал при­слу­ши­вать­ся, что ускорило процесс разработки.

Ан­на Пав­лов­на, в свою оче­редь, в от­но­ше­ниях с Ама­лией бы­ла ров­на, ни­ка­ких сим­па­тий и ан­ти­па­тий не вы­ка­зы­ва­ла, чем за­да­ва­ла тон ря­до­вым ин­же­не­рам, ве­ду­щим спе­циа­ли­стам и ру­ко­во­ди­те­лям групп. Ее ис­крен­не по­ра­до­ва­ло, что Вла­ди­мир Ле­они­до­вич и Ама­лия Та­и­ров­на на­шли об­щий язык, и этот факт она при­во­ди­ла в на­зи­да­ние остальным. Ар­нольд Яно­вич так­же вздох­нул с облег­че­ни­ем: Ама­лия су­ме­ла пре­дот­вра­тить наз­ре­ваю­щий кон­фликт. Вы­ска­зы­вал­ся ей об этом толь­ко тет-а-тет, вда­ли от чу­жих ушей, а на пу­бли­ке вел се­бя, как по­до­ба­ет ру­ко­во­ди­те­лю ве­сти се­бя с под­чи­нен­ны­ми: в при­сут­ствии со­труд­ни­ков на­зы­вал ее толь­ко на «вы», по­да­вал при­мер другим. Та­ким об­ра­зом, ско­ро все в от­де­ле при­вы­кли к Ама­лии, по­те­сни­лись, безоговорочно при­ня­ли в «свои до­блест­ные ря­ды»...

Вре­мя шло; за пол­го­да ра­бо­ты в АУС­Не Ама­лия ус­пе­ла наб­рать­ся нужного опы­та. Как сказал Ар­нольд Яно­вич, эти пол­го­да ста­ли для нее «шко­лой закрепления по­лу­чен­ны­х ра­нее про­фес­сио­наль­ны­х и жиз­нен­ных зна­ний». Сам он уже ус­пел сме­нить нес­коль­ко разных «школ», а у Ама­лии та­кая шко­ла бы­ла толь­ко вто­рой.

– Вот как? – уди­ви­лась Ама­лия.

– А ты как ду­ма­ла? И школ впе­ре­ди – что ко­ра­блей в мо­ре. Учись – потом пригодится!

У Ар­ноль­да Яно­ви­ча все при­бав­ля­лось и при­бав­ля­лось дел, свя­зан­ных с ко­ман­ди­ров­ка­ми и пред­ста­ви­тель­ством ин­те­ре­сов от­де­ла в раз­личных ведомствах. Ан­на Пав­лов­на не пре­ми­ну­ла вос­поль­зо­вать­ся его спо­соб­но­стя­ми и опы­том, уме­ни­ем ве­сти бе­се­ду, вы­держ­кой, при­ят­ной внеш­но­стью, все чаще прив­ле­ка­ла к со­ве­ща­ниям, за­се­да­ниям, кон­фе­рен­циям. Ама­лия в основном не по­ки­да­ла свое­го ра­бо­че­го ме­ста, ча­сто ра­бо­та­ла в ар­хи­ве от­де­ла, иног­да ез­ди­ла в мест­ные ко­ман­ди­ров­ки сред­не­го зве­на, ча­ще все­го – на ста­рую ра­бо­ту. Там все оста­ва­лось по-преж­не­му, улуч­ше­ний ждать не при­хо­ди­лось. А у Сергея Ти­хо­но­ва, как и во всем 54-м от­де­ле, ца­ри­ла, как окрестил Алек­сан­др Ива­но­ви­ч Бель­чен­ко, «ти­хо­нов­ская не­раз­бе­ри­ха». Ни­кто не знал, что и в ка­кой по­сле­до­ва­тель­но­сти следует де­лать те­перь. Амалию же удручало, что си­сте­мы СУ-ГП4М и
СУ-ГМ1103, до­став­шие­ся ей «по на­след­ству» от Жо­ры Руб­штей­на, а так­же СУ-ГТ463М, ко­то­рую на­ча­ла раз­ра­ба­ты­вать она са­ма, ока­за­лись, по су­ще­ству заброшенными, без ве­ду­щих ин­же­не­ров. Сер­гею Ни­ко­ла­е­ви­чу при­хо­ди­лось «вка­лы­вать по-чер­но­му», что­бы из­бе­жать пол­но­го раз­ва­ла. Ама­лии жал­ко бы­ло смо­треть на все это, при­во­зить но­вые за­да­ния и по­прав­ки от тех­но­ло­гов, тор­мо­шить, по­то­ра­пли­вать со сро­ка­ми, как и по­ла­га­лось…

Вла­ди­мир Ле­они­до­вич Се­ли­вер­стов по своей «упертости» все так же не желал иметь пря­мых от­но­ше­ний с АСУш­ни­ка­ми ПКБ-321 (ему и свои-то надоели!), а с Сер­ге­ем Ни­ко­ла­е­ви­чем во­об­ще ни ра­зу сло­вом не пе­ре­ки­нул­ся ни по те­ле­фо­ну, ни на ра­бо­чих со­ве­ща­ниях, спи­хи­вая все «утря­ски» на Ама­лию. Сер­гей Ни­ко­ла­е­вич, од­на­ко, за­яв­лял всем и всег­да, что Владимир Ле­они­до­вич за­ни­ма­ет не по­нят­ную ему по­зи­цию, а тот дерзко от­ве­чал, что в ли­це Сер­гея Ни­ко­ла­е­ви­ча ви­дит толь­ко про­тив­ни­ка, увы…

Алек­сандр Ива­но­вич, об­суж­дая эту те­му с Ар­ноль­дом Яно­ви­чем, па­мя­туя ис­то­рию вза­имо­от­но­ше­ний Вла­ди­ми­ра Ле­они­до­ви­ча и Сер­гея Ни­ко­ла­е­ви­ча, заметил как-то:

– Даже если го­ра и при­дет к Ма­го­ме­ту, даже если и Ма­го­ме­та к го­ре при­ставить – ну, не бу­дет меж­ду ни­ми ни­ка­ко­го взаи­мо­дей­ствия, если дей­ство­вать не за­хо­тят!

Ама­лия Та­и­ров­на по­ни­ма­ла, что она ста­но­вит­ся для всех чем-то вро­де удобного амор­ти­за­то­ра, а это не­хо­ро­шо... Но что же де­лать? Ар­ноль­ду Яно­ви­чу бы­ло не­дос­уг за­ни­мать­ся еще и вы­яс­не­нием этих от­но­ше­ний, и он (в ко­то­рый раз!) поду­мал, что Ама­лия вы­ру­ча­ет их всех, и спа­си­бо ей за вы­дер­жку. Перед Ар­ноль­дом ставились все новые и новые задачи; за последнее время ему дваж­ды при­ш­лось вы­ез­жать в Ка­ра­банск, оба ра­за с Алек­сан­дром Ива­но­ви­чем, по его старым си­сте­мам, однажды в Ли­ха­но­во – на согласование программы испытаний новой техники, по до­го­во­рен­но­сти с объек­то­вы­ми во­ен­ны­ми. То-то полковник Ремизов обрадовался, отпускать не хотел! Но Арнольд пробыл неделю и вернулся: дела... От­дел вне­дре­ния ВНИ­ИС­пец­ма­ша дер­жал­ся на раз­ра­бот­чи­ках це­ли­ком и пол­но­стью, ни ша­гу не де­лая без уча­стия ос­нов­но­го зве­на. Так бы­ло по­ста­вле­но! В ПКБ-321 – дру­гие по­ряд­ки, не столь стро­гие и чет­кие; налаженности взаи­мо­дей­ствия с объек­та­ми не бы­ло…

Ама­лия уже за­ни­ма­лась со­лид­ным уча­ст­ком ра­бот, Ар­нольд Яно­вич рас­ши­рял по­ле дея­тель­но­сти, по­э­то­му его ра­бо­чее ме­сто ча­ще все­го пу­сто­ва­ло. Те, кто при­хо­дил к Ар­ноль­ду и не за­ста­вал его, огор­ча­лись не­на­дол­го, да по­том и при­вы­кли. Ко­неч­но, Ама­лия не всег­да мо­гла от­ве­тить на во­про­сы, ад­ре­со­ван­ные Ар­ноль­ду, – он про­сил ее за­пи­сы­вать в блокнот, а ког­да по­являл­ся, спра­ши­вал о де­лах, раз­би­рал­ся с ку­чей до­ку­мен­тов, зво­нил по те­ле­фо­нам. По­рой они по­дол­гу за­ни­ма­лись только пла­но­вы­ми во­про­са­ми, изо дня в день, до ме­ло­чи, до тош­но­ты, осо­бен­но перед сда­чей оче­ред­ной си­сте­мы или под­си­сте­мы. В кон­це кон­цов де­ла­ли так, как тре­бо­ва­лось.

А в от­де­ле жизнь ки­пе­ла клю­чом, как всег­да.

Ра­бо­та – ра­бо­той, но и все осталь­ное не пу­ска­лось на са­мо­тек, и об­ще­ствен­ная жизнь от­де­ла бы­ла очень ин­те­рес­ной. Ан­на Пав­лов­на ни­ког­да не жа­ле­ла сил и вре­ме­ни на то, что­бы соз­дать в от­де­ле дру­же­скую об­ста­нов­ку, спо­соб­ствую­щую спло­че­нию кол­лек­ти­ва, ра­зви­тию как тех­ни­че­ско­го, так и ху­до­же­ствен­но­го твор­че­ства. Имен­но по­э­то­му в ко­ри­до­ре ви­се­ло нес­коль­ко стен­дов, за ко­то­ры­ми бы­ли зак­ре­пле­ны от­вет­ствен­ные. Стен­ды по­стоян­но об­но­вля­лись благодаря не столь­ко уси­лиям пар­тий­ных и ком­со­моль­ских ли­де­ров, сколь­ко усер­дию ини­циа­тив­ных со­труд­ни­ков. Про­из­вод­ствен­ные во­про­сы, об­ще­ствен­но-политические мероприятия, вос­пи­та­тель­ная ра­бо­та, лич­ное твор­че­ство, жизнь и твор­че­ство де­тей – все это ос­ве­ща­лось и го­ря­чо об­суж­да­лось. За­то все  не­га­тив­ные и не­при­гляд­ные слу­чаи не под­ле­жа­ли гром­ко­му, те­атра­ли­зо­ван­но­му раз­би­ра­тель­ству и обли­че­нию, не вы­но­си­лись на об­щий суд, как бы­ло при­ня­то в по­доб­ных учреж­де­ниях. Ан­на Пав­лов­на по­ста­ви­ла де­ло так, что ви­нов­ни­ков со­чув­ствен­но, мяг­ко по­ри­ца­ли, и не на об­щем со­бра­нии, а в ее ка­би­не­те. То есть сло­во дер­жа­ла она са­ма, а при­сут­ство­ва­ли все­го нес­коль­ко че­ло­век: сам ви­нов­ный и не­по­сред­ствен­ные сви­де­те­ли про­ис­ше­ствия. Все вы­ра­же­ния, фра­зы и до­во­ды Ан­ны Пав­лов­ны име­ли под со­бой проч­ный фун­да­мент:

– Раз­ве мож­но так неос­то­рож­но, ведь у нас не при­ня­то афи­ши­ро­вать лич­ные свя­зи… вы­ра­жать грубые мо­ти­вы… Вы же зна­ете, что… со­вер­ши­ли не­до­пу­сти­мое… это не от­ве­ча­ет… мо­раль­но­му обли­ку… не по­до­ба­ет… не свой­ствен­но на­шим со­труд­ни­кам; по­жа­луй­ста, не то­ро­пи­тесь с вы­во­да­ми, но…, осознайте свой про­сту­пок, пой­ми­те, что ва­ше даль­ней­шее… при­сут­ствие в от­де­ле бро­са­ет тень на всех нас, на всю… на бе­зу­преч­ную ре­пу­та­цию коллектива, по­э­то­му… задерживаться у нас не стоит, похлопочите о себе сами, ибо... мы не беремся реко­мен­до­вать вас в дру­гом ме­сте…

Говорили, что Анна Павловна в чем-то сумела опередить свое время. Да, она ни­ког­да не вы­пу­ска­ла из ви­ду об­щей идеи – идеи от­де­ла АУСН как об­ще­го до­ма,  как луч­ше­го из до­мов на сво­ей ули­це и во­об­ще в го­ро­де. И она не оши­ба­лась, за­ни­ма­ясь «стро­и­тель­ством та­ко­го до­ма». В ми­ни­стер­стве мо­гли не знать то­го, что тво­ри­лось в ря­де под­ве­дом­ствен­ных ему упра­вле­ний, ор­га­ни­за­ций, за­во­дов, бю­ро, кон­тор, но что про­ис­хо­дит в от­де­ле АУСН ВНИ­ИС­пец­ма­ша, хо­ро­шо зна­ли все. Это бы­ло на ру­ку вы­со­ким ру­ко­во­ди­те­лям отра­сли, и они гром­ко при­вет­ство­ва­ли тра­ди­ции отдела, по­ощ­ря­ли но­вов­ве­де­ния, ста­ви­ли АУСН в пример другим ор­га­ни­за­циям.

***
Ар­нольд Яно­вич пре­крас­но знал, что творится в от­де­ле, но ста­рал­ся быть от все­го это­го по­даль­ше. Пра­вда, иног­да его про­сто  тош­ни­ло от не­ко­то­рых начинаний и «тра­ди­ций», да что де­лать: хо­ро­шо там, где нас нет, а еще луч­ше – где ни­ко­го нет. Ни­ко­го? Если бы! В ПКБ-321, где ему приш­лось «от­тру­бить» столь­ко лет, на­чаль­ни­ки от­де­лов ка­за­лись нес­коль­ко от­стра­нен­ны­ми от своих кол­лек­ти­вов, да и не толь­ко ка­за­лись – но и дей­ство­ва­ли по ка­ким-то «инопланетным» со­об­ра­же­ниям, пе­ре­кла­ды­вая те­ку­щие де­ла на своих ГИ­Пов и ру­ко­во­ди­те­лей групп. Счи­та­лось, что они за­ни­ма­ют­ся бо­лее вы­соки­ми ма­те­рия­ми, и во вто­ро­сте­пен­ные де­ла им вле­зать не­за­чем, не то, что Ан­не Пав­лов­не, стре­мя­щей­ся ух­ва­тить все «планеты» сра­зу. Ар­нольд Яно­вич постоянно удив­лял­ся, что на­чаль­ни­ка 54-го от­де­ла он ни разу не встретил в род­ных сте­нах ПКБ-321, а все боль­ше – на со­ве­ща­ниях. Так что есть, о чем по­раз­мы­шлять… Бе­зу­слов­но, без Ан­ны Пав­лов­ны во ВНИ­ИС­пец­ма­ше все бы­ло бы абсолют­но по-дру­го­му, и это­го за­бы­вать нель­зя.

Это – ак­си­о­ма, вы­рос­шая из пред­ыду­щей тео­ре­мы!

А иног­да, в са­мые не­под­хо­дя­щие для этого ми­ну­ты, ему ка­за­лось, что зря при­шел сю­да, Ама­лию пе­ре­та­щил… Ведь пред­ста­влял при­мер­но в об­щих чер­тах всю эту кух­ню, эту сим­ме­трич­ную схе­му взаи­мо­дей­ствия, пра­вда, да­ле­ко не худ­шую из всех, ка­кие знал сам. На его ве­ку-то и по­ху­же бы­ва­ло… Но лад­но, мо­жет, и ни­че­го се­бе, про­ско­чим, глав­ное – что­бы, ныр­нув глу­бо­ко, не вы­ныр­нуть ра­нь­ше вре­ме­ни. Внимание и контроль – первым делом! Смо­трел, как прис­по­са­бли­ва­ет­ся к этой «схе­ме» Ама­лия, не хо­тел нав­ре­дить ей ка­ким-ли­бо неос­то­рож­ным дви­же­ни­ем, слов­но она са­ма не по­ни­ма­ла: где ни ра­бо­тать, в ка­ких во­дах ни пла­вать – вез­де свои под­вод­ные те­че­ния и не ви­ди­мые с бе­ре­га кам­ни! 

И уж если присмотреться, что происходит на небе,
среди настоящих планет и светил... 

…как-то раз, после об­еда, Гри­го­рий Сер­ге­е­вич Ба­гриц­кий, руководитель второй группы, кандидат «очень серьезных наук», за де­ся­ток лет срод­нив­ший­ся с АУС­Ном, ни о ка­кой дру­гой дея­тель­но­сти не меч­тав­ший и во­об­ще ред­ко по­ки­дав­ший свое ра­бо­чее ме­сто, ког­да в ком­на­те оста­­лись толь­ко он, Ар­нольд и Ама­лия, вдруг сказал, скло­нив­шись над схе­мой – вроде ни к ко­му не об­ра­ща­ясь:

– На­вер­ное, на под­вод­ной лод­ке при­ня­то встре­чать опас­ность от­кры­то, не пря­ча го­ло­ву в пе­сок, как… За­был, как это­го «страу­са» зо­вут. На­вер­ное, так не­у­доб­но по­ста­вить стол мож­но бы­ло толь­ко за­тем, что­бы си­деть стро­го ли­цом к две­ри.

Ар­нольд Яно­вич не­доу­мен­но отор­вал­ся от пись­ма, ко­то­рое на­бра­сы­вал к зав­траш­не­му дню. Стол? С ка­кой ста­ти… Он с са­мо­го на­ча­ла уста­но­вил стол, как хо­тел, и ни­кто не воз­ра­жал. Тог­да к че­му так рас­пи­на­ет­ся Гри­го­рий? Гри­го­рий Сер­ге­е­вич тем вре­ме­нем вы­нул из пись­мен­но­го сто­ла ящи­чек с ин­стру­мен­та­ми, с до­воль­ным ви­дом раз­ло­жил на схе­ме тер­мо­ста­ти­ро­ва­ния нес­коль­ко пар на­руч­ных ча­сов и один бу­диль­ник; стал ра­скру­чи­вать вин­ти­ки и бол­ти­ки за­дней крыш­ки бу­диль­ни­ка, что­бы доб­рать­ся до ме­ха­низ­ма. Гри­го­рий Сер­ге­е­вич сла­вил­ся свои­ми раз­но­сто­рон­ни­ми спо­соб­но­стя­ми по ча­сти руч­но­го тру­да, и вот, по­жа­луй­ста, ему со все­го от­де­ла при­но­си­ли ча­сы – лю­бо­го го­да вы­пу­ска, с лю­бы­ми по­лом­ка­ми. Чи­нил всем без­от­каз­но и бес­плат­но – хоб­би!

У Ар­ноль­да Яно­ви­ча за мно­го лет сло­жи­лось устой­чи­вое пред­ста­вле­ние о том, что и как по­ла­га­ет­ся де­лать в ра­бо­чее вре­мя, а так­же и о том, че­го не сле­ду­ет афи­ши­ро­вать пе­ред со­труд­ни­ка­ми – не в цир­ке ра­бо­та­ем! Он по­до­шел к сто­лу Гри­го­рия Сер­ге­е­ви­ча, огля­дел свое ра­бо­чее ме­сто со сто­ро­ны – с его сто­ро­ны:

– А что? Очень ис­пор­тил ин­терь­ер? И за­меть­те, случилось это еще в про­шлом го­ду. От­ве­чаю всем «страу­сам» сра­зу, по­то­му что «до жи­ра­фа уже до­шло». Да, при­вык ви­деть каж­до­го, кто вхо­дит к нам, не сбо­ку, не по­во­ра­чи­вая го­ло­ву: про­дол­жаю де­лать свои де­ла, мель­ком взгля­ну – и ви­жу, ко мне или не ко мне. Очень про­сто. Или ко­му по­ме­шал не­на­ро­ком?

У Гри­го­рия в ру­ках за­зво­нил бу­диль­ник. Чи­стая ра­бо­та! Мо­ло­дец – и все тут. Ама­лия, отор­вав­шись от своих схем, улыбнулась:

– Вам бы вме­сте от­крыть свою «подводную лод­ку» и пу­стить­ся в по­ча­со­вое пла­ва­ние!

Гри­го­рий ожи­вил­ся, ска­зал, что его гран­ди­оз­но­му ча­со­во­му ме­ха­низ­му будет тес­но­ва­то в лод­ке, но по­про­бо­вать мож­но; го­во­рил о мастерстве подводников и искусстве часовщиков… Ар­нольд Яно­вич смо­трел на Ама­лию, до­га­ды­ва­ясь: она уве­ла раз­го­вор в это ру­сло, что­бы не дать ему «заве­стись на всю ка­туш­ку», а Гри­го­рию Сер­ге­е­ви­чу – «по­ды­грать»: пусть де­мон­стри­ру­ет свои ин­тел­лек­ту­аль­ные спо­соб­но­сти, хо­тя бы и двоим зри­те­лям – это он любит! Вско­ре оба по­осты­ли, и, ког­да они уже пе­ре­ста­ли «сбра­сы­вать» лег­кие па­ры, Ама­лия отоз­ва­ла Ар­ноль­да в ко­ри­дор и ска­за­ла:

– У ме­ня слу­чи­лась боль­шая не­при­ят­ность, на­вер­ное, еще вче­ра.

– По­че­му же го­во­ришь толь­ко се­год­ня? – удивился он.

– Вас вчера не бы­ло. Пом­ни­те, у ме­ня на краю сто­ла, спра­ва, стояла боль­шая ква­драт­ная, об­тя­ну­тая крас­ным шел­ком ко­роб­ка из-под ду­хов?

– Вро­де, пом­ню. А что с ней слу­чи­лось?

– По­ни­ма­ете, в ней ле­жа­ли две…– Ама­лия не хо­те­ла вы­да­вать свои тай­ны до кон­ца, – две цен­ные ве­щи­цы, ну, до­ста­точ­но важ­ные для ме­ня. Вче­ра эта ко­роб­ка еще стояла, а се­год­ня утром – уже нет.

– Стран­но, – про­тя­нул Ар­нольд, но тут же на­шел­ся: – Так нуж­но спро­сить у убор­щи­цы, ведь она бы­ва­ет или в са­мом кон­це ра­бо­че­го дня, или в на­ча­ле сле­дую­ще­го. Ко­роб­ку мо­гли не­ча­ян­но смах­нуть, она упа­ла в кор­зин­ку с мус­ором, по­том Ва­лен­ти­на Сер­ге­ев­на вы­трях­ну­ла ее в свой необъят­ный ме­шок, не ра­зо­бра­лась – подумала, что выкинули, при­ня­ла за мус­ор.

Ва­лен­ти­на Сер­ге­ев­на ра­бо­та­ла в ин­сти­ту­те поч­ти пят­над­цать лет, и не при­по­ми­на­ли слу­чая, что­бы она ког­да-ни­будь пло­хо уб­ра­ла, или за­поз­да­ла, или что-то про­па­ло из-за нее. Ни-ни!

– Я спра­ши­ва­ла Ва­лен­ти­ну Сер­ге­ев­ну, – удру­чен­но ска­за­ла Ама­лия. – Она от­ве­ча­ла, что ко­роб­ку эту пом­нит, что каж­дый день ви­де­ла ее у ме­ня на сто­ле, и если бы наш­ла в кор­зи­не – уди­ви­лась бы, конечно, и тут же вернула бы на место... Нет, ни­че­го не вы­бра­сы­ва­ла, со­ве­то­ва­ла по­ис­кать в ком­на­те. Все ис­ка­ли, но не на­шли…

– А в шка­фу, в сто­ле, во­круг – смо­тре­ли? – Ар­нольд за­ин­те­ре­со­вал­ся про­па­жей всерь­ез. – По­смо­трим-ка у ме­ня в сто­ле!

…Нет, ни­че­го не наш­лось. Ар­нольд кое-что при­ду­мал:

– Не хны­чь­те, ми­лая ба­рыш­ня: пой­ду за­гля­ну в ка­мор­ку, где хра­нят­ся щет­ки и ве­дра, мет­ла и тряп­ки Ва­лен­ти­ны Сер­ге­ев­ны. Если мус­ор еще не увез­ли, есть на­деж­да. Кро­ме как там, боль­ше ис­кать нег­де.

Ар­нольд Яно­вич про­ве­рил ка­мор­ку с пристрастием – ни­че­го,  только пыли наглотался, спу­стил­ся на два эта­жа ни­же, где Ва­лен­ти­на Сер­ге­ев­на уби­ра­ла че­рез день – результат тот же. Ясное дело, меш­ки с мус­ором уже увез­ли… И что та­ко­го бы­ло у Ама­лии? Так переживает! Жаль, очень жаль де­воч­ку… Хо­тел под­нять­ся на­верх, да вспом­нил, что не­де­лю на­зад за­ка­зы­вал зна­ко­мо­му фре­зе­ров­щи­ку на «Фа­ке­ле» вы­то­чить од­ну не­боль­шую де­тальку для сво­ей ма­ши­ны – шестерню коробки передач. Не­дав­но, че­рез свое­го дру­га-товарища, в КБ «Старт» удалось купить но­вый «За­по­ро­жец»: как раз по­до­шла оче­редь, но де­нег не наб­ра­лось, так тот пред­ло­жил ему. Ле­на одоб­ри­ла, и у них по­яви­лась ма­ши­на, не ах­ти ка­кая, но и та­кая бы­ла ред­ко­стью в кру­гах его зна­ко­мых. Ар­нольд не раз вспо­ми­нал по­том, как про­ис­хо­ди­ла та по­куп­ка, как вскоре обнаружился заводской дефект – и сколь­ко за­вист­ни­ков вы­стро­и­лось в оче­редь поз­ло­рад­ство­вать по по­во­ду обнаружившихся не­по­ла­док…

Ну их к лешему и еще дальше!

Ар­нольд Яно­вич спу­стил­ся на пер­вый этаж, вы­шел во двор, за­шел в заводской цех, сра­зу с го­ло­вой по­гру­зив­шись в та­рах­те­ние стан­ков. Об­ра­до­вал­ся, что шестерня бы­ла го­то­ва. По­ло­жив ее в кар­ман, не­дол­го по­су­да­чил с му­жи­ка­ми, задержал­ся у вер­ста­ков, по­ин­те­ре­со­вал­ся, чем живет и дышит рабочий класс, ис­пач­кал ру­ки в ма­зу­те. По­до­шел к глу­бо­ко­му ко­ва­но­му ящи­ку в углу це­ха, ку­да сгру­жа­ли ве­тошь, что­бы про­те­реть ру­ки. Схва­тил, не гля­дя, верх­ние тряп­ки, тща­тель­но вы­тер ла­до­ни, паль­цы, бро­сил об­рат­но.

И вдруг… Ему не­ча­ян­но по­ка­за­лось, что ве­тошь в ящи­ке сле­жа­лась не­рав­но­мер­но, а в од­ном ме­сте – плотно спрес­со­ва­лась. Стран­но… Он раз­греб тряп­ки, на­би­тые в пра­вый угол и вы­пи­раю­щие вверх, по­рыл­ся по­глуб­же, по­чув­ство­вал под ру­ка­ми что-то твер­дое… ух­ва­тил­ся за плот­ный край и… вы­та­щил на­ру­жу… по­ко­ре­жен­ную крас­ную ко­роб­ку, о ко­то­рой так со­кру­ша­лась Ама­лия. Он ее уз­нал! Это бы­ла да­же не са­ма ко­роб­ка, а шел­ко­вая обо­лоч­ка от нее с при­сох­ши­ми обрыв­ка­ми кар­то­на. Вну­три ос­тат­ков ко­роб­ки бы­ло пу­сто. Ар­нольд коп­нул основательнее, ра­зво­ро­шил ящик поч­ти до дна. Му­жи­ки уви­де­ли, что он вы­тво­ря­ет, по­до­шли бли­же. Раз­гля­дев, что у не­го в ру­ках, при­ня­лись го­го­тать:

– Че­го, Ар­нольд­ыч, клад у нас шу­ка­ешь?! Нам-то и в башку не шибануло, а ты, вишь, догадался. Ну, с пер­во­го ра­за – труд­но­ва­то бу­дет. Как най­дешь, ска­жи!

– Ага, ска­жу по­сле­зав­тра!

Му­жи­ки гурьбой по­то­па­ли в ку­рил­ку, в вольных выражениях кри­ти­куя по­след­ний фут­боль­ный матч с участием «Спартака». Ар­нольд про­дол­жил по­и­ски даль­ше, за­су­чив ру­ка­ва. Сно­ва нат­кнул­ся на что-то… На­шел!  Ни­че­го се­бе, ра­бо­та… На­вер­ное, нуж­но бы­ло чем-то тя­же­лым мо­ло­тить по это­му па­ке­ту, что­бы так из не­го вы­сы­па­лось... Да, что это из не­го сы­пет­ся? Раз­вер­нув па­кет, до­га­дал­ся, что эти ос­кол­ки вче­ра еще бы­ли ста­рин­ной ин­крус­ти­ро­ван­ной по­дел­кой: ви­ди­мо, фла­кон­чи­ком для ду­хов. Оста­лась толь­ко верх­няя часть с при­вин­чен­ной свер­каю­щей кры­шеч­кой-ку­по­лом… Си­ние и го­лу­бые, до­ста­точ­но кру­пные, по­лу­про­зрач­ные кам­ни, по­хо­жие на сап­фи­ры, бы­ли огра­не­ны, со­бра­ны в ви­де цвет­ка – те­перь ему не­до­ста­ва­ло по­ло­ви­ны ле­пе­стков. Мел­кая, яче­и­стая се­точ­ка, дер­жав­шая кам­ни, вся бы­ла по­ко­ре­же­на и ра­зор­ва­на. И ко­му бы­ло нуж­но – так иско­вер­кать? А это – что это, за­бив­ше­е­ся в уго­лок па­ке­та, плот­но за­вер­ну­тое в дам­ский но­со­вой пла­то­чек? За­мо­та­но тща­тель­но, как буд­то ку­сок зо­ло­та спря­тан! 

 Ар­нольд раз­мо­тал пла­то­чек и обо­млел:
 это был ка­му­шек… из Ли­ха­но­во, тот са­мый,
 «ме­да­льон» с дву­мя бу­ква­ми «А»! 

И этот «ме­да­льон»… Ар­нольд вы­шел из це­ха в рас­пах­ну­тую дверь, во двор, где было больше света; огля­дел ка­мень со всех сто­рон. Цел! Ни ца­ра­пи­ны, ни за­зу­бри­ны, хо­тя мо­ло­ти­ли по не­му с  не меньшей силой, чем по фла­кон­чи­ку! За­да­ча так за­да­ча… За­вер­нул его в тот же пла­то­чек, по­ло­жил в кар­ман пи­джа­ка. Вер­нул­ся в цех, по­ки­дал тря­пье в ящик, по­доб­рал ос­тат­ки от ко­роб­ки, за­пи­хал в нее ос­кол­ки, за­мо­тал в тряп­ку. Вый­дя из це­ха, на об­рат­ном пу­ти вы­бро­сил свер­ток в ур­ну на за­вод­ском дво­ре.

Шел и ду­мал, кто это по­ста­рал­ся, кто мог  та­к дос­адить Ама­лии? Но что­бы жен­щи­на… или муж­чи­на… Кто? И что Ама­лии ска­зать? Ког­да он вер­нул­ся, Ама­лии на ме­сте не бы­ло, а к Гри­го­рию Сер­ге­е­ви­чу как раз при­шли две жен­щи­ны из груп­пы Са­ши Бель­чен­ко – заб­рать свои ча­си­ки. Они весело болтали, что-то об­суж­да­ли, смеялись без умол­ку. Ар­нольд безучастно сел и за­дум­ался – не мог припомнить, куда собирался писать пись­мо…

Ама­лия вер­ну­лась вско­ре. Ар­нольд спро­сил у нее:

– Го­во­рить или нет?

– Го­во­ри­те. Не наш­лась?

По­ни­зив го­лос, он ска­зал, что наш­лось, да не сов­сем то, вер­нее, от­ча­сти. Вы­ло­жил из кар­ма­на за­вер­ну­тый в пла­то­чек «ме­да­льон». Ама­лия схва­ти­ла его, бы­стро раз­вер­ну­ла... По­смо­тре­ла на Ар­ноль­да:

– Где бы­ло, рас­ска­жи­те.

– Да, Ама­лия Та­и­ров­на, на­шел сов­сем не там, где ис­кал.

– Где же?

– Тай­на.

– По­че­му? А еще… Там еще бы­ло…

– Знаю. – Ар­нольд с со­чув­стви­ем смо­трел на Ама­лию, не ча­яв­шую об­ре­сти по­те­рян­ное. – Оста­лось толь­ко это. Хо­ро­шо, что наш­лось во­об­ще, ина­че ис­чез­ло бы нав­сег­да! Осталь­ное не спра­ши­вай, не ска­жу.

– Но по­че­му? – до­пы­ты­ва­лась Ама­лия, не до­га­ды­ва­ясь и в ма­лой сте­пе­ни, где Ар­ноль­ду по­счаст­ли­ви­лось нат­кнуть­ся на про­па­жу.

– По­то­му что, как ты го­во­ри­ла, ког­да… – он умолкнул, подозрительно гля­дя на нее. Ре­шил­ся выложить: – Пом­нишь кон­верт с над­пи­сью «Лич­но ге­не­ра­лу»? Как ты мне от­ве­ча­ла? «Ни­че­го не ска­жу, это – мое лич­ное де­ло». Счи­тай, что я вер­нул долг… Не оби­жай­ся за ка­лам­бур, не вкла­ды­вай в мои сло­ва двой­ной смысл. Все цен­ное… но­си при се­бе. И раз так все со­шлось… На­пом­ни, по­жа­луй­ста, как ты наз­ва­ла его тог­да… Ска­жи из ми­ло­сер­дия: кто та­кой Ар­ка­дий Бо­ри­со­вич – как ты назвала его, по­мощ­ник по кад­рам?

Ама­лия  по­смо­тре­ла на Ар­ноль­да с недоумением:

– Не­у­же­ли у вас та­кая дол­гая па­мять… на пу­стя­ки?

– Пу­стя­ки?

– Ко­неч­но.

– Но кто же он та­кой, этот Ар­ка­дий Бо­ри­со­вич? – на­стаи­вал Ар­нольд.

– По­ня­тия не имею, – ответила Амалия, пожав плечами.

– Так ты его не зна­ла? – она по­ло­жи­ла «ме­да­льон» в сум­ку. При­се­ла ря­дом с Ар­ноль­дом, при­дви­нув свой стул к его сто­лу:

– Да нет та­ко­го че­ло­ве­ка во­об­ще, я про­сто наз­ва­ла пер­вое имя-от­че­ство, ко­то­рое мне в го­ло­ву приш­ло: од­но­го мое­го ста­рин­но­го зна­ко­мо­го – нау­гад ска­за­ла. По­ни­ма­ете? На­до бы­ло чем-то об­езору­жить гос­по­ди­на ге­не­ра­ла, я и… А вы-то все откуда знаете?

– Да чего я знаю... Это ты... Эх ты, от­ча­ян­ная дев­чон­ка, аван­тюр­ных ро­ма­нов на­чи­та­лась, злющих вол­ков не ис­пу­га­лась…

Они раз­го­ва­ри­ва­ли вполголоса, позабыв ненадолго о ра­бо­чих де­лах. Арнольду не хотелось посвящать Амалию во все «лихановские подробности», но кое-что рассказал... Вспоминали то да се, дело дошло и до ино­пла­не­тя­н. Говорили вполголоса, не об­ра­щая вни­ма­ния на по­доз­ри­тель­ные взгля­ды Гри­го­рия Сер­ге­е­ви­ча, толь­ко что про­во­див­ше­го своих зна­ко­мых дам и явно прислушивающегося к их беседе. Но пого­во­рить обстоятельно все рав­но не да­ли: Ар­ноль­ду Яно­ви­чу по­зво­ни­ли из Карабанска, уточняли техзадание на новую систему; потом его вызвали в первый отдел. Уже по пу­ти до­мой, за про­ход­ной, он стро­го при­ка­зал Ама­лии быть ос­мо­три­тель­нее, не раз­бра­сы­вать­ся… осо­бо важ­ны­ми пред­ме­та­ми и от­кро­ве­ния­ми.

Во­рон на све­те мно­го.

***
В ок­тяб­ре 1975 года на­ме­ча­лась кру­глая да­та – двад­ца­ти­пя­ти­ле­тие от­де­ла. От­дел аг­ре­гат­ных уста­но­вок с на­ча­ла ос­но­ва­ния ВНИ­ИС­пец­ма­ша считался его сла­вой и гор­до­стью, и ка­за­лось, что если что-то и мо­жет про­изой­ти в кон­це кон­цов, с ин­сти­ту­том, то с от­де­лом – ни­ког­да. АУСН – флаг­ман целого направления в отрасли, флаг в ру­ки его бес­смен­но­му ру­ко­во­ди­те­лю! Двадцать пять лет работы – и все эти годы впереди всех! Разве это не повод для ликования? Ан­на Пав­лов­на со­би­ра­лась от­ме­чать это со­бы­тие на вы­сшем уров­не. Под­тя­ги­ва­ли по­ка­за­те­ли, на­во­дили по­ря­док в документах и шка­фах, офор­мля­ли оче­ред­ные стен­ды. Уже бли­же к да­те муж­чи­ны при­ня­лись отра­щи­вать бо­ро­ды или сбри­вать усы, соз­да­вая под­хо­дя­щий имидж; жен­щи­ны ху­де­ли или пол­не­ли со­от­вет­ствен­но, до­ста­ва­ли но­вые на­ря­ды для тор­жеств. Цен­траль­ные и мо­сков­ские га­зе­ты пи­са­ли «о боль­шом вкла­де от­де­ла в до­сти­же­ния ин­сти­ту­та, без ко­то­рых бы­ло бы не­воз­мож­но эф­фек­тив­ное функ­ци­о­ни­ро­ва­ние эко­но­ми­ки и рост ка­че­ствен­ных ха­рак­те­ри­стик про­мы­шлен­но­го ком­плек­са стра­ны», и о том, что «от­дел АУСН не мы­слит свое­го бу­ду­ще­го без раз­ра­бот­ки и вне­дре­ния вы­со­ких тех­но­ло­гий», «опре­де­ля­ет по­ли­ти­ку отра­сли, рас­ши­ря­ет те­ма­ти­ку на­уч­ных ис­сле­до­ва­ний ин­сти­ту­та, нередко преодолевает сомнения в науке», а начинания отдела «на­хо­дят отклик в дру­гих отра­слях нау­ки и тех­ни­ки», и то­му по­доб­ное...

Ми­ни­стер­ство уже дваж­ды пред­ста­вля­ло ин­сти­тут и три­жды от­дел – к на­и­вы­сшим на­гра­дам. К двад­ца­ти­пя­ти­ле­тию приу­ро­чи­ли юби­лей­ную ме­даль, Пра­ви­тель­ствен­ную гра­мо­ту и ор­ден – от­де­лу, грамоты и пре­мии со­труд­ни­кам. Ру­ко­вод­ство ин­сти­ту­та все­це­ло раз­де­ля­ло на­стро­ения, под­дер­жи­ва­ло пла­ны Ан­ны Пав­лов­ны. Бы­ло ре­ше­но снять ре­сто­ран го­сти­ни­цы «На­цио­наль», про­ве­сти ве­чер по вы­сше­му клас­су, при­гла­сив ру­ко­во­ди­те­лей дружественных ор­га­ни­за­ций, во­ен­ных из Ге­ншта­ба, мно­го­чи­слен­ных го­стей, всех со­труд­ни­ков от­де­ла. Под­го­то­ви­ли це­лую про­грам­му, ­ре­ши­ли красочно офор­мить зал ре­сто­ра­на. Про­ве­ли тор­же­ствен­ное со­бра­ние в ми­ни­стер­стве. Устрои­ли праз­днич­ный ве­чер в ин­сти­ту­те, ку­да при­гласи­ли са­мых из­вест­ных ар­ти­стов. Нео­дно­крат­но про­во­ди­лись не­фор­маль­ные ме­ро­при­я­тия в от­де­ле – как же без это­го?

…На­ча­ло праз­дни­ка в ре­сто­ра­не от­не­сли на 16 ча­сов, что­бы впол­не хва­ти­ло вре­ме­ни для ве­се­лья. Все, кто там был, впо­след­ствии в один го­лос го­во­ри­ли, что луч­ше, ув­ле­ка­тель­нее, ин­те­рес­нее и… вкус­нее им, всем вме­сте, не бы­ло ни­ког­да – чем бес­ко­неч­но ра­до­ва­ли Ан­ну Пав­лов­ну. Ар­нольд Яно­вич опоз­дал не­нам­но­го, ми­нут на двад­цать (с утра во­зил­ся со своим «За­по­рож­цем») и вошел в зал, ког­да уже на­ча­ли за­чи­ты­вать серьез­ные и шу­точ­ные поз­дра­вле­ния дру­гих ми­ни­стерств, ор­га­ни­за­ций, ру­ко­во­ди­те­лей. Анна Павловна – во главе большого стола, вместе с самим начальником главка, его свитой, генеральным, маршалом и... Словом, все идет по плану. Арнольд, не привлекая внимание, сел за соседний стол на ме­сто, ука­за­нное в при­гла­си­тель­ном би­ле­те, и ока­зал­ся рядом с оча­ро­ва­тель­ной жгу­чей брю­нет­кой Кла­рой Бо­ри­сов­ной Мер­ку­ло­вой из груп­пы Алек­сан­дра Бель­чен­ко и.… Алек­сан­дром Да­ни­ло­ви­чем Ко­ма­ров­ским. Вот тебе сюрприз: как сюда занесло Ко­ма­ров­ско­го, ко­то­рый давненько уволился из ПКБ-321 и, по слу­хам, дол­го не на­хо­дил стоящей ра­бо­ты? Ког­да уже хо­ро­шо за­ку­си­ли, про­пу­сти­ли не­ко­то­рое ко­ли­че­ство спирт­но­го, Ар­нольд, пропуская мимо ушей очередной тост, спро­сил у Алек­сан­дра Да­ни­ло­ви­ча о его де­лах. Тот отвечал, наклонившись к нему с та­ин­ствен­ным ви­дом:

– Так бы они ме­ня и удо­сто­и­ли та­кой высокой че­сти, что­бы при­гла­сить в этот зал, так сказать, не по­на­до­бись моя по­мощь Фи­ла­то­ву. Пом­нишь это­го Ге­ну Фи­ла­то­ва, ну, ко­то­рый не­дав­но при­шел в ми­ни­стер­ство, ког­да Гоша Люк­ер­ман на­крыл­ся мед­ным та­зом? А спро­си: за­чем я ему был ну­жен? От­ве­чу, дру­жи­ще, без лож­ных стес­не­ний. Там у ме­ня не шло, тут у ме­ня сры­ва­лось, все это зна­ли. – Алек­сандр Да­ни­ло­вич ска­зал Арнольду прямо в ухо: – Но не все зна­ли, что у ме­ня на ка­фе­дре… ну, не име­ет зна­че­ния, где… а важ­но, что Фи­ла­то­ву по­за­рез нуж­ны бы­ли мои, или не мои, кто его зна­ет, чьи, но изо­бре­те­ния – те, что «на кон­чи­ке пе­ра». Усек?

– Усек. И ты ему – «на кон­чи­ке пе­ра», – до­га­дал­ся Ар­нольд, – он впи­сал свои рек­ви­зи­ты, а те­бе…

– А мне – кре­сло и дол­жность, и не на хлип­ких нож­ках, а с га­ран­ти­ей. И это – в на­ше вре­мя, а не при «ца­ре Го­ро­хе». Усек?

– Усек, усек, го­ло­ва твоя са­до­вая! – за­ве­рил его Ар­нольд, хо­тя и усом­нил­ся во всем этом. – Ты что, ве­ришь Ге­не Фи­ла­то­ву?

– Да брось ты, не та­кой я осел, как все обо мне ду­ма­ют! Генка – дружок Левки Горецкого, «друзья» еще те... Но я-то ве­рю сво­е­му дя­дюш­ке, ко­то­рый, как у Пуш­ки­на, мое­го те­зки, «са­мых чест­ных пра­вил» и мне че­го-то там оста­вил… – Алек­сандр Да­ни­ло­вич хри­пло­ва­то за­сме­ял­ся, под­ли­вая вод­ки се­бе и Ар­ноль­ду. – Дя­дь­ка мой ко­ман­ду­ет, от­ку­да на­до. Это он Ге­ну Фи­ла­то­ва про­тол­кнул на дол­жность на­чаль­ни­ка глав­ка – ни­кто не до­га­дал­ся, что и по­че­му, и сам Ге­на то­же. Ме­ня эта­ким «ма­ка­ром» ту­да ввер­нуть бы­ло нель­зя, что пра­вда, то пра­вда! Дя­дя мне мор­гнул: играй в под­дав­ки, не про­га­да­ешь, не дам про­га­дать. И не дал! – он за­сме­ял­ся гром­че, и хрип его пе­ре­шел в ико­ту. – Вот что ска­жу: дай мне вре­мя, я при­ду­маю для те­бя что-ни­будь капитальное, толь­ко по­дож­ди, не все сра­зу.

Ар­нольд по­ста­вил рюм­ку на стол, по­сту­чал Александра Даниловича ла­донью по спи­не, да весь­ма креп­ко… Так… Ай, да Саш­ка, ай, да мо­ло­дец! Са­ша под­миг­нул ему, пе­ре­став икать, и Ар­нольд по­ду­мал о том, как бы­стро все из­ме­ня­ет­ся в жиз­ни: толь­ко при­вы­кнешь к од­но­му, а тут раз – и ока­зы­ва­ет­ся, зря при­вы­кал… Ус­по­ко­ив­шись, Алек­сандр Да­ни­ло­вич при­гла­сил Кла­ру Бо­ри­сов­ну на та­нец. Ког­да оба упор­хну­ли, Ар­нольд Яно­вич про­дол­жал раз­мы­шлять: что-то мно­го Саш­ка на­го­во­рил, да чув­ство­ва­лось, не толь­ко спь­я­ну. Ну, не­че­го чу­жими проблемами го­ло­ву забивать, тем бо­лее в та­ком ме­сте. Вон, как все ра­зо­шлись!

К это­му ча­су офи­циаль­ная часть праз­дни­ка уже про­шла, закончи­лось выступление артистов, начались бе­зу­держ­ные тан­цы, разуда­лые пе­сни; со­би­ра­лись мел­ки­ми группка­ми по ин­те­ре­сам. Куда-то неожиданно пропала Ан­на Пав­лов­на, но не ус­пел Ар­нольд и вспом­нить о ней, как она са­ма предстала перед ним, а за ее спиной «от­све­чи­вал» Алек­сей Оле­го­вич Ар­бу­зян, глав­ный ин­же­нер КБ «Старт». Да, это вам не Ли­ха­но­во, не «Креп­кий оре­шек», где да­мам от­во­ди­лось скром­ное ме­сто; это – центр не­кое­го ми­ра, от­ку­да ра­стет ко­рень «оре­хо­во­го де­ре­ва». Ан­на Пав­лов­на, не­у­то­ми­мая са­дов­ни­ца, улы­ба­лась, изумительно выглядела, и Алек­сей Оле­го­вич сму­щал­ся отто­го, что ря­дом с ней вы­гля­дел меш­ко­ва­то. У Ар­ноль­да сорвался с языка заранее подготовленный комплимент; промелькнула шальная мысль, что ге­не­ра­лу Бар­сал­адзе бы­ло бы труд­но тя­гать­ся с Ан­ной Пав­лов­ной по ча­сти… По ка­кой же? Ар­нольд чув­ство­вал, что уже опья­нел, хотя пил мало. Он еще раз пов­то­рил ком­пли­мент и ска­зал, гля­дя пря­мо в гла­за Ан­не Пав­лов­не: «об­во­ро­жи­тель­на, как всег­да», но тут же по­пра­вил­ся: «как ни­ког­да». О-о-о! Всем тро­им ста­ло лег­ко и ве­се­ло; Ар­нольд Яно­вич по­про­сил раз­ре­ше­ния у Алек­сея Оле­го­ви­ча при­гла­сить да­му на вальс.

– Вальс? А вы уме­е­те? – удивилась Анна Павловна...

…Ар­нольд ув­ле­кал­ся тан­ца­ми с юно­сти, тан­це­вал ма­стер­ски, ког­да-то брал лю­би­тель­ские при­зы. Ан­на Пав­лов­на бы­ла при­ят­но удив­ле­на, кружилась с удовольствием, но не­дол­го: про­си­ла, од­на­ко, по­ща­дить ее… воз­раст. Ар­нольд Яно­вич, уме­ряя ско­рость, от­ве­чал, что не мо­жет же он вся­кий раз го­то­вить но­вый ком­пли­мент, ког­да и пред­ыду­щий не по­пал в цель! Уже от­ды­хая по­сле валь­са под ка­кой-то ис­кус­ствен­ной паль­мой (и от­ку­да она взя­лась?), нем­но­го от­ды­шав­шись, Ан­на Пав­лов­на, чуть-чуть кокетничая, ска­за­ла Ар­ноль­ду, пе­ре­крывая зву­ки му­зы­ки:

– Иногда задумываюсь: че­го еще я в вас не уч­ла? Отвечаю: выносливости и железной вы­уч­ки. За­пом­ню – на следующий раз!

К ним уже подкатили гурьбой ру­ко­во­ди­те­ли и пред­ста­ви­те­ли, и, не за­дер­жи­ва­ясь для объяс­не­ний, заб­ра­ли с со­бой Ан­ну Пав­лов­ну – Ар­ноль­д остался в оди­но­че­стве «на ос­тро­ве под паль­мой по­сле валь­са глав­ных ко­ра­блей», как он ска­зал про се­бя. Главных? Но…  за­чем же столь­ко пил? Он за­дер­жал свой взгляд на паль­ме, и слов­но заз­ву­чал чей-то го­лос: «Вспомни сон или сказку о пальме...» 

Паль­ма бы­ла вы­со­кой, по­хо­жей на на­стоя­щую,
Как на Ти­хо­о­ке­ан­ских ос­тро­вах,
Чу­дес­ных ос­тро­вах на краю све­та,
С крас­ны­ми ска­ла­ми и пе­сча­ны­ми пля­жа­ми… 

Тор­же­ство пе­реш­ло в «по­ло­су воль­но­го шти­ля», ве­се­лье во­круг раз­го­ра­лось все силь­нее. Го­ло­ва слегка кру­жи­лась, мысли расползались... Ку­рить не хо­те­лось, но все-та­ки он ма­ши­наль­но на­пра­вил­ся в ку­рил­ку. Стоп! Что-то не так… Что? А… где же Ама­лия?

Он вернулся обратно, прошелся и... Его взгляд выхватил среди танцующих, кажется, знакомую, и не просто знакомую, но единственную среди всех других женщину, которая не могла не быть Амалией. Играли медленный фокстрот; молодой мужчина с усиками, в светлом костюме (кто такой?), увлекал ее за собою, ловко лавируя между другими парами. Оба улыбались, почти не говорили друг с другом. На ту Амалию, которую можно было видеть каждый день в отделе, эта дама было мало похожа: облегающее фигуру короткое, по моде, фиолетово-синее бархатное платье, такого же цвета туфли, высокая, заимствованная из позапрошлого века, прическа, блестящие, по форме напоминающие звезды, украшения. Арнольд с трудом узнал ее, потому что раньше она никогда так не выглядела: одевалась просто, длинные волосы изредка завязывала в хвост, чаще – укладывала в узел на затылке. А сегодня…

         Да, се­год­ня – осо­бый день, и она – осо­бая.

В это вре­мя ря­дом с Ар­ноль­дом нео­жи­дан­но ока­за­лась Кла­роч­ка Мер­ку­ло­ва; он тут же при­гласил ее танцевать, хо­тя она бы­ла со­вер­шен­но не в его вку­се, и надо же – Клара жеманно отказалась, при­ме­тив что-то по­ин­те­рес­нее, чем его ком­па­ния. Что же имен­но? Кла­ра Бо­ри­сов­на устремилась в дру­гой ко­нец за­ла, где на­ча­ли вы­но­сить мо­ро­же­ное. И все­го-то? Это она так оце­ни­ла его об­ще­ство! Или он сам не в ее вку­се… А ведь Ар­ноль­ду не­ве­ро­ят­но хо­те­лось «по­ри­со­вать­ся», покрасоваться пе­ред Ама­ли­ей, при­влечь ее вни­ма­ние, за­ста­вить ее рев­но­вать! Рев­но­вать? Ну, уж…

Ар­нольд Яно­вич дож­дал­ся окон­ча­ния тан­ца, по­до­шел к Ама­лии, ког­да та стояла пе­ред зер­ка­лом возле комнаты отдыха, по­пра­вляя замысловатую прическу. Она уви­де­ла его отра­же­ние и от­ме­ти­ла, что он уже наве­се­ле. Ког­да она за­кон­чи­ла это ми­лое дей­ство, Ар­нол­дьд взял ее под ру­ку, под­вел к уста­влен­но­му яства­ми сто­лу, ту­да, где ока­за­лись чи­стые при­бо­ры. Се­ли на сво­бод­ные сту­лья.

Ар­нольд раз­лил коньяк по рюм­кам, тут же под­нял­ся:

– До­ро­гая Ама­лия Та­и­ров­на! В этот зна­ме­на­тель­ный день  позвольте поз­дра­вить вас с юби­ле­ем, по­же­лать сча­стья в лич­ной жиз­ни. Хо­чу так­же вы­ра­зить на­деж­ду в том, что ваш жиз­нен­ный путь бу­дет столь же уда­чен, как и био­гра­фия АУС­На. Вы ро­ди­лись в тот же год, ког­да ор­га­ни­зо­­ва­ли этот от­дел. И вы, и наш от­дел, ро­сли, раз­ви­ва­лись и утвер­жда­лись… па­рал­лель­но. Вы – ровесники! Ва­ши устре­мле­ния сов­па­да­ют, а по­э­то­му… будь­те счаст­ли­вы, будь­те лучезарно-счаст­ли­вы – и счи­тай­те, что это при­каз!

Ама­лия по­про­си­ла его сесть; чок­ну­лись – она толь­ко при­гу­би­ла. Ар­нольд, вы­пив свою пор­цию поч­ти зал­пом, спро­сил су­ро­во:

– По­че­му не пьешь? Не хо­чешь пить со мной?!

– На­лей­те ми­не­рал­ки, по­жа­луй­ста, – от­ве­ти­ла Ама­лия непринужденно, ос­адив Ар­ноль­да взгля­дом.

– Не пой­дет, я же тост ска­зал! Пей до дна, – нес­мо­тря на пре­ду­преж­де­ние Ама­лии, вхо­дил в азарт Ар­нольд. – Как «або­ри­ге­ны» ра­скри­ча­лись бы: не ува­жа­ешь, зна­чит?!

– Ува­жаю, но... я бе­ре­мен­на, и спирт­ное не­желательно. 

Ба­рыш­ня-прин­цес­са, звездочка-комета
с самого края све­та… 

Ар­нольд ик­нул, вро­де как Са­ша Ко­ма­ровский не­дав­но и… вплот­ную при­дви­нулся к Ама­лии, взял ее ру­ку в свою, поцеловал, проговорил нараспев, не отрывая взгляда от нее:

– Как в ро­ма­не, в буль­вар­ном ро­ма­не… И дав­но бе­ре­мен­на? Ни­че­го… по­ка не за­мет­но. Хочешь, чтобы я поверил?

– Неза­мет­но. По­ка... – произнесла Ама­лия, от­би­рая ру­ку. – Ска­за­ла, что­бы объяс­нить. Мне и не хо­те­лось ид­ти сю­да, Игорь то­же не со­ве­то­вал… Толь­ко не прий­ти бы­ло нель­зя.

Ар­ноль­да ох­ва­ти­ло сам­ое ро­ман­ти­че­ское на­стро­ение, на ко­то­рое он был способен в та­ком со­стоя­нии:

– Слу­шай, до­ро­гая моя, а Игорь… Он счаст­лив, на­вер­ное?

Ама­лия, смяг­чи­лась, улыб­ну­лась:

– Ко­неч­но, ко­неч­но... Меч­та­ет о сы­не, как и все вы.

– Лад­но, Ама­лия Та­и­ров­на. Тог­да мож­но, я еще вы­пью, вы­пью за твое… за ва­ше здо­ро­вье? – он зал­пом опро­ки­нул рюм­ку. – Бу­дем! – и тут же при­нял­ся за­бот­ли­во уха­жи­вать за Ама­ли­ей: – Ну, ску­шай хоть ви­но­град, икру, пи­рож­ное: те­бе на­до!

Ама­лия смо­тре­ла на не­го, слу­ша­ла, бес­ко­неч­но удив­ля­ясь это­му че­ло­ве­ку. Что им движет изнутри? Иногда она относила его к чи­слу стой­ких праг­ма­ти­ков, иногда – к эгоистам-буквоедам, иногда – к племени романтиков. Подчас ей казалось, что дав­но уже все о нем зна­ет, что удивляться дальше будет нечему, но каж­дый раз ошибалась... Ар­нольд при­дви­нул по­бли­же к ней блю­до с фрук­та­ми. Ама­лия нехотя взя­ла гроздь чер­но­го ви­но­гра­да, отры­ва­ла, съе­да­ла од­ну за дру­гой спе­лые яго­ды. Ар­нольд, все бо­лее под­да­ва­ясь охватившему его со­стоя­нию, по­зво­лил се­бе быть от­кро­вен­ным:

– Не удив­ляй­ся, что ска­жу те­бе, имен­но те­бе, имен­но сей­час… Я ухи­тря­юсь так жить на этом све­те, что су­дь­ба мое­го бра­ка по­стоян­но сги­ба­ет­ся под во­про­сом: ког­да это кон­чит­ся? По­верь, я ста­ра­юсь для се­мьи де­лать все, пы­та­юсь оста­вать­ся пред же­ной с не­за­пят­нан­ной ре­пу­та­ци­ей, а пре­бы­ваю с нес­мы­ва­емым чув­ством ви­ны. Не мо­гу ска­зать, что, по­лу­чив му­жа, ро­див ре­бен­ка, Ле­на об­ре­ла, что хо­те­ла. От­нюдь! Да… Но что имею я? Зачем мы – вместе? Мы – семья? Сын? Долг? Постулаты общественной морали? – Ар­нольд чув­ство­вал, что силь­но пьян, что это ни­ку­да не го­дит­ся; ста­рал­ся кон­тро­ли­ро­вать себя, но это ему уда­ва­лось очень пло­хо. – «Политическое и воинское воспитание военнослужащих всех категорий...» «Грамотная и безаварийная эксплуатация оружия, техники и...» Как все перекручено! Но от­тал­ки­ва­ясь от про­тив­но­го… Как писали в одной захудалой заграничной газетенке, «ржавеющие атомные подводные лодки Северного флота СССР поражают воображение современников больше, нежели...» Это они писали... А что нигде и никогда не писали? А годы все гонят мою лодку к пальмам вечности, к пустынным островам одиночества... О, нет! Я «спро­ек­ти­ро­ван» на дол­гую мо­ло­дость, у ме­ня та­кая уста­нов­ка, хо­тя су­ще­ству­ет ро­ко­вое чи­сло 77, но если от­не­сти его не к гра­ни­цам че­ло­ве­че­ско­го воз­ра­ста, то… – Арнольд запнулся, опомнился; нет, пусть все, что угод­но, лезет в голову, толь­ко… по­даль­ше от Амалии.

– По­че­му вы так от­зы­ва­е­тесь о чи­сле 77? – спросила она, слов­но про­чи­тав его мы­сли, и сама нем­но­го ото­дви­нулась от него. – И другие намеки... Ка­кие-то ас­со­ци­ации по­коя не да­ют?

Ар­нольд вздохнул. Ел­ки­но! Плес­нул в ста­кан  ли­мо­на­да. Вы­пил нес­коль­ко глот­ков, ра­ска­чи­ва­ясь на нож­ках сту­ла. На­лил в дру­гой фу­жер ар­мян­ско­го конья­ку, поч­ти до кра­ев, от­пил нем­но­го, ни­чуть не за­да­ва­ясь во­про­сом: за­чем столько пить?

Го­во­рил, го­во­рил, го­во­рил:

– Ас­со­ци­ации? Чи­сла? Чи­сло... За­чем мне нуж­ны ка­кие-то чи­сла… И нет чи­сла, и нет кон­ца, и нет края… Да, вос­точ­ная ба­рыш­ня, Ама­лия, вос­хо­дя­щая звез­да с даль­не­го края Все­лен­ной, за­ли­ваю­щая все его края своим не­пре­хо­дя­щим све­том, Ама­лия Та­и­ров­на-Аль­та­и­ров­на, и не от­пи­рай­тесь, что эти ас­со­ци­ации для вас – не­пре­о­до­ли­мая за­гад­ка… От­ку­да этот край? И этот свет? И эта тай­на про­ис­хож­де­ния… И гла­за – как ра­ста­яв­шие звез­ды… А-ма-ли-я… В са­мом этом име­ни за­клю­че­на не­кая тай­на! А вы… Вы все дав­но зна­ете, толь­ко не приз­на­етесь в этом, и пра­виль­но де­ла­ете, ина­че вся ва­ша тре­пет­ная тай­на ис­чез­нет, да и вы вме­сте с ней…

Внезапно остановился, помолчал и ска­зал поч­ти не­слыш­но:

– Про­сти… Жаль, что луч­шие жен­щи­ны всег­да до­ста­ют­ся дру­гим, дру­гим, дру­гим, тем, кто не я… Про­сти, про­сти… В са­мом де­ле, за­ды­ха­юсь от… да ты са­ма все ви­дишь. Про­сти сердечно, если на­до­ел, на­го­во­рил ерун­ды. Те­перь да­же не мо­гу на­деять­ся на то, что ты – хоть ког­да-ни­будь! – ос­част­ли­вишь ме­ня…

– …Своим ин­ди­ви­ду­аль­ным про­ек­том, учи­ты­вая мои же тре­бо­ва­ния в ка­че­стве за­каз­чи­ка! – за­клю­чи­ла Ама­лия, от­би­рая у Ар­ноль­да Яно­ви­ча коньяк. – Уже на фу­же­ры пе­ре­шел, где та­кое ви­да­но!

…Праз­днич­ный ве­чер под­хо­дил к кон­цу. Зал пу­стел по­сте­пен­но; рас­хо­ди­лись не про­ща­ясь. Ар­нольд, нес­мо­тря на свое муторное со­стоя­ние, спро­сил у Ама­лии, мо­жно ли ее про­во­дить, а она от­ве­ти­ла, что его са­мо­го впо­ру про­во­жать, да не­ко­му. Вы­шли, ког­да бы­ло уже тем­но, спу­сти­лись в ме­тро, и оно раз­вез­ло их в раз­ные сто­ро­ны. На сле­дую­щее же утро дру­гие по­ез­да до­ста­ви­ли их на од­ну и ту же ра­бо­ту.

***
«Ос­нов­ным бо­е­вым наз­на­че­ни­ем ко­раб­ля яв­ля­ет­ся унич­то­же­ние или ос­ла­бле­ние сил и средств про­тив­ни­ка бо­е­вым дей­стви­ем. Ор­га­ни­за­ция ко­раб­ля стро­ит­ся в со­от­вет­ствии с его бо­е­вым наз­на­че­ни­ем и опре­де­ля­ет­ся шта­том ко­раб­ля».
Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, гла­вы об ос­но­вах ко­ра­бель­ной ор­га­ни­за­ции (8), 1978 год

 Ар­нольд Яно­вич пред­чув­ство­вал с опа­ской, что гря­дут пе­ре­ме­ны. Как и преж­де, он часто ощу­щал се­бя мо­раль­но уста­рев­шим, пло­хо ос­на­щен­ным ко­ра­блем, с не­у­ком­плек­то­ван­ным шта­том и на­силь­но втя­ну­тым в не­кие бо­е­вые дей­ствия – пер­едыш­ки случались изредка. Ему ни­как не уда­ва­лось пол­но­стью отор­вать­ся от во­ен­но­го про­шло­го, от тех уроков и потерь. Приз­рак вре­ме­ни на­по­ми­нал о дав­них го­дах то са­лю­та­ми те­атра­ли­зо­ван­ных бу­та­фор­ских поб­ед, то сцен­ка­ми сра­же­ний, воз­ни­ка­ющи­ми сле­ва и спра­ва по бор­ту на пу­ти теперешнего сле­до­ва­ния, иног­да – ба­та­лия­ми – пря­мо по кур­су.

Да, по­рой при­хо­ди­лось всту­пать в бо­е­вые дей­ствия – не­хо­тя…

Од­наж­ды в кон­це де­ка­бря Ан­на Пав­лов­на при­гла­си­ла Ар­ноль­да Яно­ви­ча в свой ка­би­нет для серьез­но­го раз­го­во­ра. Ар­нольд на­сто­ро­жил­ся: вот оно! И, пра­вда… Переступив порог, уви­дел, что Ан­на Пав­лов­на не од­на. По­жи­лой, стро­гий на вид полноватый муж­чи­на, си­дя­щий ря­дом с ней, по­ка­зал­ся Ар­ноль­ду зна­ко­мым, но где и ког­да встре­ча­лись, вспом­нить не смог.

– Зна­ко­мь­тесь, это Ар­нольд Яно­вич Рау­скас, о нем я и го­во­ри­ла вчера, – ска­за­ла Ан­на Пав­лов­на, об­ра­ща­ясь к го­стю. – А это – ге­не­раль­ный ди­рек­тор КБ «Орион-Пер­мь» Дми­трий Дми­трие­вич Иса­чен­ко. ВНИ­ИС­пец­маш ни­ког­да не со­труд­ни­чал с КБ на­пря­мую, а с Дми­три­ем Дми­трие­ви­чем мы встре­ти­лись не­дав­но в свя­зи с но­вы­ми на­уч­но-ис­сле­до­ва­тель­ски­ми про­грам­ма­ми двух на­ших ми­ни­стерств. Про­грам­мы на­по­ло­ви­ну ка­са­ют­ся и про­из­вод­ства, о чем те­перь по­го­во­рим подробнее.

Ар­нольд с не­доу­ме­ни­ем покосился на Дми­трия Дми­трие­ви­ча, затем на Ан­ну Пав­лов­ну, бо­ясь вы­дать ра­сте­рян­ность не­у­мест­ным во­про­сом, об­ра­щаю­щим че­ло­ве­ка в… на­се­ко­мое, на­при­мер. (Нервы, нервы!) Но Дми­трий Дми­трие­вич не дал это­му про­изой­ти и, от­ка­шляв­шись, ска­зал, что сей­час все объяс­нит по порядку:

– Объясняю. Хотим на­чать освоение совершенно но­вого про­из­вод­ства, позволяющего в ближайшем будущем решить ряд сложных народнохозяйственных и военных проблем. Не смею утвер­ждать, что ни­кто до нас эт­им не за­ни­мал­ся, но от­ча­сти – да. Надеемся, что люди, которых мы подберем, не подведут нас, иначе самый лучший проект может обратиться в его собственную противоположность!!! – он шумно вздохнул. – Поэтому делаем ставку на людей! Мы на­би­ра­ем но­вый штат со­труд­ни­ков, ко­неч­но, по со­гла­со­ва­нию с ми­ни­стер­ствами, и соз­на­тель­но об­ра­ти­ли взор на тех, кто ус­пеш­но про­явил се­бя в Ли­ха­но­во и Ка­ра­бан­ске. Как всег­да, де­ло – в прак­ти­ках и ре­али­стах. По­ни­ма­ете, по­ли­ти­че­ски гра­мот­ных у нас впол­не хва­та­ет, эт­их и ис­кать не на­до. Но во­прос – не о них. Я сам – ре­алист и хо­чу опи­рать­ся на по­доб­ных се­бе. Как следует из вашего по­служ­ного спи­ска, вы – опыт­ный спе­циа­лист, не­у­то­ми­мо со­вер­шен­ству­е­тесь, не оста­на­вли­ва­е­тесь на до­стиг­ну­том. Мне лич­но сим­па­ти­зи­ру­ет, что вы лег­ко ос­ваи­ва­ете смеж­ные спе­циаль­но­сти, не пе­ре­кла­ды­вая на соседей то, что мо­же­те де­лать са­ми. Имен­но та­кие лю­ди нам нуж­ны. Если со­гла­си­тесь,  бу­де­те за­ни­мать­ся ин­те­рес­ной ра­бо­той, за­ра­батывать при­лич­ные де­нь­ги. Да! Пер­вый этап продлится пред­по­ло­жи­тель­но пол­го­да.

– Из­ви­ни­те, что пе­ре­би­ваю, – вмешалась Анна Павловна, – но хо­чу уточ­нить: в случае согласия Ар­ноль­ду Яно­ви­чу не нуж­но уволь­няться из ВНИ­ИС­пец­ма­ша. Все проще: мы офор­мля­ем ему ко­ман­ди­ров­ку, и на этот срок он по­сту­па­ете в рас­по­ря­же­ние… Как там по­ла­га­ет­ся, вы уже решили, Дми­трий Дми­трие­вич?

Дми­трий Дми­трие­вич засмеялся и заговорил уже не столь официально, как вначале, со­про­вож­дая от­вет ра­ска­ти­стым каш­лем:

– Ну, вы уж, Ан­на Пав­лов­на, меня прямо к стенке припираете, как наш контрольно-режимный отдел: по каждому пунктику отчитаться предпишут, все до за­пя­той про­ве­рят, каж­дое ти­ре под лупой рассмотрят! Я бы не с то­го на­чал… Ска­зал же: не все еще ре­ше­но, не все «за­пя­тые и ти­ре» рас­ста­вле­ны, но ба­зо­вые дан­ные опре­де­ле­ны. Рас­ста­вим еще «зна­ки пре­пи­на­ния», пусть это вас по­ка не бес­по­ко­ит. По су­ще­ству де­ла. Речь пой­де­т о на­шем Ураль­ском объек­те, рас­по­ло­жен­ном вблизи поселка Ужиный Лог, на гра­ни­це с Уд­мур­ти­ей. КБ «Орион-Пер­мь» обес­пе­чи­ва­ет раз­ра­бот­ку тех­но­ло­ги­че­ских про­цес­сов, свя­зан­ных с на­шим новым про­дук­том ЛЗ-8ПР. Могу порадовать: проект успешно прошел социальную экспертизу, предусматривающую оценку с этической точки зрения, значит... А что вы хотите? Принципиально новые типы объектов требуют изменить общие представления о рациональности и характере деятельности! Словом, стро­и­тель­ные ра­бо­ты на двух пло­щад­ках в Ужином Логу по­до­шли к кон­цу: ком­му­ни­ка­ции под­ве­де­ны, до­ро­ги про­ло­же­ны, служ­бы обес­пе­че­ния уком­плек­то­ва­ны – ин­фра­струк­ту­ра го­то­ва. Пол­го­да – это оп­ти­маль­ный период, на ко­то­рый це­ле­со­об­раз­но рас­счи­ты­вать, при­гла­шая спе­циа­ли­ста: ме­нь­ше – нель­зя, а боль­ше – уви­дим. В слу­чае со­гла­сия об­еих сто­рон срок прод­ле­ва­ет­ся по до­го­во­рен­но­сти. – Дми­трий Дми­трие­вич за­мол­чал, да­вая при­сут­ству­ю­щим воз­мож­ность «пе­ре­ва­рить» эти све­де­ния. – Да,  Ар­нольд Яно­вич, – про­дол­жил он по­го­дя, – не за­бы­ли еще Ива­на Ми­хай­ло­ви­ча Ко­со­ла­по­ва? Так Иван согласие уже дал, чем мы довольны. Собственно, несколько солидных человек, привлеченных к нашему проекту, рекомендовали вас; дальше смотрите сами. А теперь – пожалуйста, отвечу на любые вопросы, если смогу. Арнольд раздумывал, но пока не произнес ни одного слова – говорили руководители... Ан­на Пав­лов­на, вы­слу­шивая Дми­трия Дми­трие­ви­ча, по­сматривала на Ар­ноль­да: что ответит?

– Мне край­не не хо­те­лось бы, что­бы вы вос­при­ня­ли это пред­ло­же­ние как уча­стие в со­вер­шен­но но­вом про­ек­те, к то­му же и вы­звать ваше недоверие к не­му, – мягко сказала она. – Не уди­влюсь, если вы усом­ни­тесь в чем-то, но у ме­ня сом­не­ний нет. Наш ин­сти­тут ни­ког­да не уча­ство­вал в по­доб­ных про­грам­мах, но бу­ду­щее – имен­но за ни­ми. Мы соз­на­тель­но вы­бра­ли вас, воз­ла­га­ем на вас на­деж­ды, и если со­гла­ситесь, про­дол­жим об­суж­де­ние. Хо­чу сде­лать та­кую за­ме­точ­ку на полях: наш от­дел – пер­вый, куда об­ра­тил­ся Дми­трий Дми­трие­вич, а вы – пер­вый че­ло­век, на ко­то­ро­го ука­за­ла я, взве­сив все «за» и «про­тив». – Ан­на Пав­лов­на пе­ре­ве­ла взгляд на Дми­трия Дми­трие­ви­ча. – Вы еще не за­кон­чи­ли?

– По­зволь­те, в са­мом де­ле… – Дми­трий Дми­трие­вич ра­скрыл то­нень­кую па­поч­ку и пе­ре­вер­нул нес­коль­ко стра­ниц. – Вот, смо­три­те… Ста­дия рас­смо­тре­ния и согласования про­ек­та еще не пре­о­до­ле­на, но я на­ме­рен до­ве­сти все до утвер­жде­ния, и как мож­но ско­рее. Вот заявки, требования, расчеты... – он про­бе­жал гла­за­ми нес­коль­ко стра­ни­чек. – Вот еще спи­сок спе­циа­ли­стов, ко­то­рые нам необхо­ди­мы… Вот, вот, и вот – столь­ко не­ре­шен­ных во­про­сов. – Зак­рыв пап­ку, ска­зал Арнольду: – Са­ми ви­ди­те, сколь­ко еще при­дет­ся поб­егать, но я не со­би­ра­юсь покидать Мос­кву до тех пор, по­ка не по­лу­чу по­след­нюю под­пись. Сам­ое, на мой взгляд, глав­ное для вас (если вы при­ми­те на­ше пред­ло­же­ние): жить при­дет­ся без се­мьи, о ней я ос­ве­до­млен. Знаю, что вам не при­вы­кать. На пер­вых по­рах при­дет­ся труд­но­ва­то, по­том втя­не­тесь – на­ши психо­ло­ги все прос­чи­та­ли и одоб­ри­ли. И ска­жем так: со вре­ме­нем во­прос о се­мье мож­но будет ре­шить.  Да-да, по­ни­маю, что ва­ша мно­го­лет­няя прак­ти­ка ра­бо­ты вда­ли от до­ма… – тут Дми­трий Дми­трие­вич так за­ка­шлял, что, если бы Ан­на Пав­лов­на не по­да­ла ему ста­кан во­ды, он, на­вер­ное, не смог бы разго­ва­ривать еще нес­коль­ко ми­нут.

Что с Дми­трием Дми­трие­вичем? Что он имел в ви­ду, ког­да говорил о «мно­го­лет­ней прак­ти­ке ра­бо­ты вда­ли от до­ма»? Уточ­нять бы­ло не­у­доб­но, но Ар­ноль­ду Яно­ви­чу ста­ло гру­стно от мы­сли, нас­коль­ко точно оха­рак­те­ри­зо­вал по­ло­же­ние его дел посторонний человек! Вдали от дома... Да, но бли­же к текущему: по­че­му он так ка­шля­ет, или там слишком жесткий кли­мат? Вро­де, не дол­жно бы… Сам­ое смеш­ное: Арнольд со­вер­шен­но не знал, что спра­ши­вать конкретно. Где и ка­кие «со­ба­ки» там за­ры­ты, какие волки выть будут, какие вороны клевать? Во­прос – так во­прос! Да, уез­жать… Из­ред­ка он и сам за­ду­мы­вал­ся: со­гла­сил­ся бы уе­хать из Мос­квы на­дол­го в на­стоя­щее вре­мя? Ча­ще все­го ка­за­лось, что, имея за пле­ча­ми «мно­го­лет­нюю прак­ти­ку», он ни­ког­да и ни за что не уе­дет по­доб­ным об­ра­зом ни за «за­па­хом тай­ги», ни за «зво­ном ме­тал­ла», ни за по­и­ском смы­сла жиз­ни – прямиком в процветающее царство волков и ворон! Но как же быть с тем са­мым «краем све­та», ко­то­рый… Нет уж, дудки! Так не пой­дет: что бы ни скрывалось под таким несимпатичным названием «Ужиный Лог», там со­вер­шен­но дру­гие «игрушки». Ар­нольд Яно­вич, ис­пы­ты­вая все воз­ра­ста­ющую не­приязнь к вско­лых­нув­ше­му­ся про­шло­му, бы­стро про­из­вел в уме дей­ствия по сло­же­нию и вы­чи­та­нию на­стоя­щих фак­то­ров и уже со­брал­ся от­ве­чать ре­зким от­ка­зом, как Дми­трий Дми­трие­вич, слов­но по ко­ман­де командира соединения, пре­кра­тил ка­шель и за­кон­чил свою мысль, рез­ко уда­рив ре­бром ла­до­ни по сто­пке лежащих перед ним документов – по­ста­вил точ­ку:

– Добавлю в заключение, Ар­нольд Яно­вич. Вы – че­ло­век осмотрительный, от­вет­ствен­ный, по­э­то­му… не спе­ши­те да­вать от­вет ни сей­час, ни да­же зав­тра. По­со­ве­туй­тесь до­ма, по­ду­май­те, взвесь­те. Встре­тим­ся че­рез не­дель­ку. Же­лаю бо­дро­сти!

***
…В по­ез­де Мос­ква–Пер­мь бы­ло очень душ­но.

По­езд был поч­ти пуст; па­ре­нек, со­сед по ку­пе, то вы­хо­дил, то за­хо­дил, объяс­няя, что бе­га­ет к прия­те­лям в дру­гой ва­гон. У Аль­бер­та Яно­ви­ча та­ких прия­те­лей не бы­ло. Раз­мы­шле­ния и вос­по­ми­на­ния – вот его прия­те­ли, нес­бы­точ­ные меч­ты – вот его друзья… Ночью спал пло­хо, сном или сна­ми это наз­вать нель­зя. Что-то ви­де­лось или ду­ма­лось совершенно нес­ооб­раз­ное, ни­как не со­че­таю­ще­еся со здра­вым смы­слом. Всплы­ва­ли старые, рвущие душу обрывки воспоминаний вперемешку с ис­ка­жен­ными кар­ти­нами знаменитых мор­ских сра­же­ний двад­ца­то­го ве­ка с вы­став­ки фу­ту­ри­стов на Крым­ском ва­лу, где ока­за­лись не­дав­но с сы­ном. Пришли не спе­циаль­но, а за­гля­ну­ли по­сле про­гулки в Пар­ке куль­ту­ры. Ви­та­лик испуганно спра­ши­вал, гля­дя на кар­ти­ны: раз­ве так бы­ва­ет? Нет, это боль­ная фан­та­зия ху­дож­ни­ка! Боль­ная? Арнольд отвлек сына рассказом из своего детства, и Ви­та­лик угомонил­ся; они тут же пе­ре­шли в соседний зал с ве­се­лы­ми дет­ски­ми ри­сун­ка­ми. Да, ре­бен­ку про­ще: ска­зал ему, ус­по­ко­ил – он и за­был… Или не за­был? 

Многое бы отдал, чтобы забыть...
Но ни­че­го за­быть не­воз­мож­но. 

Под­вод­ную лод­ку «Се­вер-77» на­пра­вля­ли на от­вет­ствен­ные за­да­ния. Уча­стие в за­ня­тиях, тре­ни­ров­ках, уче­ниях, ис­сле­до­ва­тель­ских и бо­е­вых опе­ра­циях… Го­тов­ность к дей­стви­ям в слож­ной об­ста­нов­ке… От­лич­ная под­го­тов­ка ко­раб­ля и лич­но­го со­ста­ва к ре­ше­нию за­дач в мо­ре и бе­за­ва­рий­но­му пла­ва­нию… От­лич­ные ито­ги так­ти­че­ской, бо­е­вой и по­ли­ти­че­ской под­го­тов­ки… От­лич­ная сла­жен­ность эки­па­жа... Ре­бя­та все – как на под­бор, о ко­то­рых тог­да в пе­снях пе­ли: «эки­паж – од­на се­мья». И лод­ка – всем дру­гим в при­мер ста­ви­лась, хо­ди­ла в «от­лич­ных», но даже не в том де­ло! Если бы – не знать, не пом­нить, не пе­ре­би­рать в па­мя­ти все­го то­го… Нет, не на­до, не на­до… И спа­си, и сох­ра­ни, и от­ве­ди!

Нет та­ко­го дру­го­го ме­ста на всем бе­лом све­те…

Вдруг – 12 ап­ре­ля 1961 го­да – из­ве­стие: на «Се­ве­ре-77» – ава­рия! Ава­рия – это не то сло­во: крах, ка­та­стро­фа, ко­нец…

 «Если при­ня­тые ме­ры не да­ют дол­жно­го эф­фек­та и пре­бы­ва­ние лич­но­го со­ста­ва в ава­рий­ном от­се­ке опас­но, лич­ный со­став с раз­ре­ше­ния ко­ман­ди­ра ко­раб­ля вы­во­дит­ся из ава­рий­но­го от­се­ка, при этом при­ни­ма­ют­ся ме­ры по обес­пе­че­нию бе­зо­пас­но­сти лич­но­го со­ста­ва смеж­ных от­се­ков».
Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, гла­вы об обес­пе­че­нии жи­ву­чести ко­раб­ля (397), 1978 год

 При­ня­тые ме­ры не да­ли дол­жно­го эф­фек­та, пре­бы­ва­ние лич­но­го со­ста­ва в ава­рий­ном от­се­ке ста­ло чрез­вы­чай­но опас­ным – и уже не­воз­мож­но вы­ве­сти лич­ный со­став из ава­рий­но­го от­се­ка, а раненый ко­ман­дир терпящего бедствие ко­раб­ля был не в со­стоя­нии что-то раз­ре­шать или за­пре­щать. И ме­ры, при­ня­тые по обес­пе­че­нию бе­зо­пас­но­сти лич­но­го со­ста­ва смеж­ных от­се­ков, ока­за­лись тщет­ны­ми…

Ког­да че­рез пол­го­да «Се­вер-77» под­ня­ли… Да, у ре­бят не бы­ло ни вре­ме­ни, ни шан­сов! Так и по­ги­ба­ли – без на­деж­ды… Опоз­на­ние, граж­дан­ская па­ни­хи­да, по­хо­ро­ны – жут­кие по­дроб­но­сти… По­сле то­го ап­ре­ля 1961 го­да на всю жизнь за­пом­ни­лось: 77 – сам­ое нес­част­ли­вое чи­сло. До сих пор не по­ки­да­ло ощу­ще­ние, что тог­да хо­ро­нил 77 род­ных бра­тьев! По чи­стой слу­чай­но­сти его не бы­ло вме­сте с ни­ми: вы­пол­нял срочное «по­ру­че­ние за­ме­сти­те­ля ко­ман­ди­ра со­е­ди­не­ния», по­э­то­му его са­мо­го не хо­ро­ни­ли – 78-м… И па­мять, про­кля­тая па­мять, все еще не стер­ла эти 77, нет, 78! – имен… Всех до одного! Про­стить се­бе не мог… Или – мог? …Зна­чит, смог? Смог… Су­дь­ба при­ка­за­ла – выр­вать­ся! И он – выр­вал­ся? И ни­ког­да уже…

Нет дру­го­го ме­ста?

За­вод в Но­вых Ки­ри­шах Ле­нин­град­ской обла­сти, зак­ры­тый объект… 1 мая 1967 го­да… За­кач­ка неф­те­про­дук­тов, пе­ре­лив че­рез пе­но­ка­ме­ру… Взрыв ре­зер­вуа­ра – «ах­ну­ло» на всю окру­гу! Мно­го­ча­со­вой по­жар… По­хо­ро­ны по­жар­ных в Ки­ри­шах…

Нет дру­го­го ме­ста?

…Ли­ха­но­во… 7 нояб­ря 1969 го­да… Пер­вая пло­щад­ка, скре­жет ва­лов, ше­сте­ре­нок, ме­ха­низ­мов пе­ре­дач, угро­жаю­щий гул очу­мев­ших на­со­сов, ава­рия в от­се­ке… Па­мят­ник по­гиб­шим сол­да­там: ка­мень-ва­лун без над­пи­си – все и так зна­ют, кто под ним и по­че­му – в чи­стом по­ле, за трид­цать ки­ло­ме­тров до въез­да в го­род…

Нет дру­го­го ме­ста?

Ка­ра­банск… 1 ян­ва­ря 1972 го­да… Вто­рая пло­щад­ка, преж­де­вре­мен­ная от­сты­ков­ка ру­ка­вов, ис­кра, по­жар, обер­нув­ший­ся все­по­жи­раю­щим чу­до­ви­щем, убий­цей… Па­мят­ни­ка-ва­лу­на нет, по­то­му что не­че­го бы­ло под не­го укла­ды­вать, по­то­му что все пом­нят и так, сколь­ко их, во­ен­ных и граж­дан­ских, по­ги­бло и по­че­му, и род­ствен­ни­ков ту­да не пу­ска­ют, да и пу­скать не­ку­да, да и не­за­чем… Людей разорвало в клочья, и... Кусок территории огородили, поставили громоздкую плиту с надписью...

Сколь­ко еще имен нуж­но бу­дет сно­ва и сно­ва за­по­ми­нать, скла­ды­вать с те­ми, 77-ю, нет, с 78-ю...

Нет дру­го­го ме­ста? Нет дру­го­го ме­ста? Нет дру­го­го ме­ста? 

Тол­чок ра­зви­тию кон­струк­тор­ской мы­сли.
Прин­ци­пи­аль­но но­вые, про­рыв­ные тех­но­ло­гии.
Но­вые из­де­лия.
                Но­вая си­ла ору­жия.
                                       Но­вая шка­ла до­сти­же­ний.
Вре­мя вра­ща­ет ко­ле­са,
                   от­бра­сы­вая ча­сы,
                                спрес­со­вы­вая ми­ну­ты,
                                                       об­го­няя се­кун­ды.
Бе­ше­но вра­ща­ет­ся цен­три­фу­га,

                  рву­щая в мел­кие клочья все на­деж­ды… 

Ар­ноль­ду Яно­ви­чу поч­ти не уда­ва­лось ус­нуть. Он нес­коль­ко раз вы­хо­дил ку­рить в там­бур – не по­мо­га­ло. Чай, ко­фе, коньяк – не то. Па­ре­нек, со­сед по ку­пе, вер­нул­ся толь­ко к утру.

Ло­жить­ся спать уже сов­сем не име­ло смы­сла.

В по­ез­де Мос­ква–Пер­мь бы­ло очень, очень душ­но…

***
Два го­да у Ар­ноль­да Яно­ви­ча слов­но «вы­ле­те­ли» из жиз­ни, оста­вляя ее на по­том. Он был за­нят с утра до но­чи, как бы­ва­ет за­нят в по­ру сбо­ра уро­жая крестьянин, не имею­щий пра­ва ни на день от­лу­чить­ся да­же по неожиданно возникшим, чрезвычайно  важ­ным об­стоя­тель­ствам. Работал – то с удовольствием, то с неохотой, то через силу. При­хо­ди­лось брать­ся и за та­кие де­ла, ко­то­рые бы­ли вов­се не ого­во­ре­ны, но ведь не от­ка­жешь­ся! Ред­кие дни от­ды­ха ему при­хо­ди­лось счи­тать той са­мой жизнью, ко­то­рую он наз­вал «двою­род­ной се­строй сво­ей сво­бо­ды». Двоюродной – потому, что родной не было... Вот так, в со­дру­же­стве с «двою­род­ной се­строй» и тя­нул лям­ку – да­же при­вык, как ни стран­но… Вре­ме­ни на по­дер­жа­ние дру­же­ских бе­сед и ком­па­ний поч­ти не оста­ва­лось, только не в том дело: зна­ко­мых встре­тил мно­го, но осо­бен­но не рас­по­ло­жил­ся ни к ко­му. Так, иног­да, что-то об­суж­да­ли с му­жи­ка­ми, но в ос­нов­ном – де­ло­вые во­про­сы или ка­кую-то ерун­ду. Раз­го­ва­ри­вать по ду­шам бы­ло не с кем. А женщины...

Какие тут могли быть женщины? Попадались, правда, но глаз не останавливался ни на одной из них... Прошел год, потом еще один. Два сле­дую­щих го­да слов­но гна­лись за дву­мя пред­ыду­щи­ми, да­бы со­ста­вить еди­ное це­лое; спе­ши­ли так, слов­но бо­я­лись опоз­дать. Од­но­об­ра­зие, пов­то­ря­емость, чет­кий ритм – вот о чем дол­жен пом­нить че­ло­век, иду­щий по жиз­ни тро­пою ис­пы­та­ний, если он не хо­чет тер­петь, од­ну за од­ной, ду­ше­вные ка­та­стро­фы, спо­соб­ные до­ве­сти его до края… И еще год приш­лось про­ве­сти в том же рит­ме, вы­зы­вая не­под­дель­ное удив­ле­ние окру­жа­ю­щих: как, все еще вка­лы­ва­ет, не сбе­жал – зна­чит, де­нь­ги нуж­ны, зна­чит, не нас­ку­чи­ло?! Как безжалостны люди, как неумолимо время! Эти го­ды, про­ве­ден­ные вда­ли от до­ма, скра­шен­ные лишь ве­сен­ни­ми или лет­ни­ми наезда­ми в Мос­кву, и то ис­клю­чи­тель­но по де­лам, ста­ли для не­го слов­но дол­гим под­вод­ным пла­ва­ни­ем с ред­ки­ми по­дъе­ма­ми на­верх, в име­ние «двою­род­ной се­стры». И еще, оборачиваясь назад… С пер­вых дней в Ужином Логу он при­нял­ся за обстоятельные раз­мы­шле­ния и сам­оа­на­лиз: по кру­пи­цам пе­ре­би­рал свою про­шлую жизнь, ста­ра­ясь из­влечь хо­тя бы один мил­ли­грамм поль­зы на гру­ду шла­ков, а ког­да на­хо­дил, дол­го не мог по­нять: как упу­стил в жизни то-то и тог­да-то! Бу­ря – в мел­кой лу­же, раз­ве не обид­но? Так и грыз се­бя, тре­пал нер­вную си­сте­му по утрам вме­сто ин­тел­лек­ту­аль­ной утрен­ней за­ряд­ки, не за­ме­няя ее обыч­ной – фи­зи­че­ской. К об­еду, «за­ряд­ка» уже за­кан­чи­ва­лась, но все рав­но: если бы не от­лич­ная фи­зи­че­ская под­го­тов­ка и вы­но­сли­вость, ху­до бы ему приш­лось по всем статьям. Ни­ког­да бы не по­ду­мал, что смо­жет так пе­ре­жи­вать! Ар­нольд на­роч­но ис­пы­ты­вал се­бя, про­ве­рял, что с ним мо­жет сде­лать вре­мя, бро­сал ему вы­зов. Од­на­ко так и не соз­на­вал­ся, что убе­гал от уз­ла, ко­то­рый на­до ру­бить, от люб­ви, ко­то­рой не же­лал под­да­вать­ся; не приз­на­вал­ся, что ста­но­вил­ся пут­ни­ком, ас­ке­том, ри­нув­шим­ся в чу­жие края, собираясь про­быть там не­дол­го, а за­тем устремиться даль­ше, но – ку­да? 

В ка­кую сто­ро­ну ид­ти, отвергая преж­нее,
одо­ле­вая на­стоя­щее – и с кем? 

Он так и не уз­нал, не отверг, не одо­лел.

Но все же пе­ре­си­лил не ме­нее важ­ный натиск: ду­ше­вная бу­ря, ко­то­рая дол­го не ути­ха­ла, на­ча­ла мед­лен­но от­сту­пать.

Нет дру­го­го ме­ста? Нет дру­го­го ме­ста? Нет дру­го­го ме­ста?

***
…За это вре­мя Еле­на Ана­тольев­на Рау­скас су­ме­ла осу­ще­ствить поч­ти все свои пла­ны: сме­ни­ла квар­ти­ру; при­лич­но вос­пи­та­ла Ви­та­ли­ка, до­би­лась, что­бы он учил­ся в спе­циа­ли­зи­ро­ван­ной шко­ле; от­се­ли­ла ма­му; а глав­ное – на­ча­ла стро­ить да­чу. Ар­нольд в Ужином Логу за­ра­ба­ты­вал при­лич­но, и весь­ма… Свои пла­ны  ей уда­ва­лось со­гла­со­вы­вать с ним толь­ко из­ред­ка – ча­ще при­хо­ди­лось ста­вить пе­ред фак­том, да он и не пре­тен­до­вал на ли­дер­ство в эт­их де­лах. Не то, что ему бы­ло все рав­но, где жить и как ра­бо­тать, как се­бя чув­ству­ет и как вы­гля­дит су­пру­га, ка­кое об­ра­зо­ва­ние сле­ду­ет да­вать сы­ну. Нет! Но он смо­трел на все со сво­ей фи­ло­соф­ской по­зи­ции, да­ле­кой от бухгалтерского рас­че­та, оставляя решение практических вопросов Лене, ми­ро­воз­зре­ние ко­то­рой не из­ме­ня­лось. Ни­че­го но­вень­ко­го она поч­ти ни­ког­да не пре­под­но­си­ла, что и хо­ро­шо: пусть бу­дет, как хо­чет она.

А Ле­на пло­хо­го не хо­те­ла. Она бы­ла по-прежнему бережлива, зря не бро­са­ла на ве­тер ни сил, ни де­нег – преж­де все­го, де­нег. Глав­ное – по­стро­ить да­чу. Уча­сток да­же не то что да­ли – она бу­кваль­но «вы­ца­ра­па­ла» его в упра­вле­нии: ра­бо­та­ет все в том же пас­порт­ном сто­ле, так не­у­же­ли за столь­ко лет бе­зу­преч­ной служ­бы не мо­гут дать? Смо­гли – в двад­ца­ти ки­ло­ме­трах от окруж­ной до­ро­ги, там же, где бы­ли да­чи у боль­ших на­чаль­ни­ков. Ничего, справилась: сама и на­ча­ла строй­ку, раз­мах­ну­лась на кир­пич­ный дом, уса­дь­бу, ба­ню, га­раж – на что реша­лись тог­да считанные единицы.

– Ну, двад­цать ки­ло­ме­тров от МКАД – это же, счи­тай, тер­ри­то­рия сто­ли­цы, тот же ме­га­по­лис, а не Ужиный Лог  твой лю­би­мый, – убеж­да­ла она Ар­ноль­да. – Да­же если уча­сток оста­нет­ся на­по­ло­ви­ну пу­стым, зна­ешь, сколь­ко он бу­дет сто­ить, когда – услов­но – захо­тим про­да­вать? Рас­цен­ки та­кие: сто ки­ло­ме­тров (рас­чет­ный ра­ди­ус от цен­тра го­ро­да) ми­нус эти двад­цать ки­ло­ме­тров, ум­но­жить на ты­ся­чу – вот сколь­ко мож­но вы­ру­чить. Чем бли­же к Мос­кве, тем до­ро­же! Ко­неч­но, ка­кой же дач­ный ко­оп­ера­тив разрешит про­дать зем­лю, ведь и са­мо­стоя­тель­ную соб­ствен­но­сть вы­де­лить нель­зя! Не дают... Но есть ка­на­лы... Ска­жи спа­си­бо, что я са­ма все это вы­тя­ги­ваю, не впря­гаю те­бя во все са­ни сра­зу! Те­бе ведь что де­нь­ги, что не де­нь­ги, лишь бы… не уча­ство­вать в се­мей­ных де­лах!

Ар­нольд удру­чен­но слу­шал. Не уча­ство­вать? Если бы…

Дру­го­го ме­ста дей­стви­тель­но не бы­ло, а бы­ла Мос­ква на­ча­ла 1980 го­дов, того периода, ког­да по всем хо­зяй­ствен­ным пла­нам стра­ны на­чи­на­лась эпо­ха рас­цве­та го­су­дар­ства тру­дя­щих­ся. Так Ви­та­ли­ка учи­ли в шко­ле, так ори­ен­ти­ро­ва­ли пе­ре­до­вую и всю осталь­ную ин­тел­ли­ген­цию. Ар­нольд Яно­вич дав­но уже и сам мог бы объяс­нить кое-что опре­де­лен­ной ча­сти ин­тел­ли­ген­ции (да еще с лич­ны­ми ком­мен­та­рия­ми), но все так же дер­жал­ся по­даль­ше от большой по­ли­ти­ки и за­ни­мал ней­траль­ные по­зи­ции, ру­ко­во­дил минимальным чи­слом под­чи­нен­ных, оста­вляя за со­бой и за ни­ми пра­во вы­би­рать граж­дан­скую по­зи­цию. В партии, конечно, состоял – без этого никак! – но вперед не лез, по­ми­ная невеселый опыт от­ца и не же­лая тра­тить вре­мя на то, на что по­влиять бы­ло нель­зя.

Все, что слу­ча­ет­ся с людь­ми, име­ет свои объяс­не­ния…

Ар­ноль­да Яно­ви­ча, как и прежде, никакими си­лами нельзя было за­ста­вил встать у идео­ло­ги­че­ско­го ру­ля, по­э­то­му ему оста­ва­лось де­лать то, что он знал, умел, что нра­ви­лось – и если не в од­ном, так в дру­гом ме­сте. Да, вы­хо­ди­ло, что опять луч­ше – в дру­гом. По­сле воз­вра­ще­ния из ко­ман­ди­ров­ки оста­вать­ся в АУС­Не не име­ло смы­сла по мно­гим при­чи­нам, и хо­тя бы по­то­му, что по­ка он был в Ужином Логу, от­дел пе­рео­ри­ен­ти­ро­ва­ли на дру­гие те­мы – это при­ве­ло к непредвиден­но­му: АУСН со­шел с флаг­ман­ской по­зи­ции. По­на­ча­лу – еще ку­да ни шло, но вско­ре «пе­ре­кро­или» штат­ное рас­пи­са­ние, вве­ли дру­гую «сет­ку» дол­жно­стей. Лю­ди на­ча­ли ухо­дить толпами, и в ра­бо­те от­де­ла по­явля­лись не толь­ко «про­бе­лы», а зия­ющие ды­ры, и первым делом резко снизились ос­нов­ные по­ка­за­те­ли; сло­вом, на­ча­лось то, что сна­ча­ла «ра­ста­щи­ло» по ча­стям 54-й от­дел ПКБ-321, а по­том и сам­ое ПКБ – нес­коль­ко лет то­му на­зад. Ан­на Пав­лов­на, нес­мо­тря на все ста­ра­ния и связи, сде­лать ни­че­го не мо­гла – и это го­во­ри­ло об од­ном: по­ра по­ки­дать этот ко­рабль!

По идее, место работы следует менять, если появилось луч­шее, хо­тя за­ра­нее не уга­да­ешь, где лучше. И случай выпал: не ус­пел Ар­нольд и за­ду­мать­ся о том, где ис­кать ра­бо­ту, как его при­гла­си­ли в ЦНИИ-АСУ­Мед­при­бор глав­ным спе­циа­ли­стом – и все благодаря вездесущему Са­ше Ко­ма­ров­скому, ко­то­рый, как ни стран­но, не за­был его за эти го­ды. Сам Алек­сандр Да­ни­ло­вич су­мел устро­ить­ся с га­ран­ти­ей: как дя­дь­ка ско­ман­до­вал од­наж­ды – так и по­шло. Кто б подумал, что Комаровскому так подфартит? А остальным-то... Из ВНИ­ИС­пец­ма­ша Ар­нольд Яно­вич уво­лил­ся по до­го­во­рен­но­сти, бу­кваль­но в те­че­ние не­де­ли. Ан­на Пав­лов­на все поняла, не воз­ра­жа­ла, искренне на­де­ясь на то, что он оста­нет­ся дру­гом ин­сти­ту­та, от­де­ла… и ее са­мой. Но толь­ко…

– По­след­ний во­прос: что с Ама­ли­ей Таировной, где она?

– Уво­ли­лась уже го­да два на­зад. Да, у нее ро­дил­ся маль­чик. Те­ле­фон? До­маш­ний вро­де бы преж­ний.

По ста­ро­му но­ме­ру Ама­лии, остав­ше­му­ся в за­пис­ной кни­жеч­ке, най­ти ее так и не уда­лось...

***
В ЦНИИ-АСУ­Мед­при­бо­ре Ар­ноль­ду Яно­ви­чу по­ка­за­лось сов­сем недурно, да­же пон­ра­ви­лось – осо­бен­но на пер­вых по­рах. Он, как всег­да, и теперь ста­рал­ся ра­бо­тать усер­дно: глав­ное – сразу же «ух­ва­тил» суть де­ла. Ра­бо­тал раз­ме­рен­но, с тол­ком, не спе­ша из­лиш­не – ему требовался очередной тайм-аут; снова захотелось все обду­мать, взве­сить. Да, это он лю­бил! И размышлял, и об­ду­мы­вал, и взве­ши­вал… Жалеть о том, что сменил работу, не стоило, но нет-нет – и заедало: даже при те­пе­реш­них об­стоя­тель­ствах все мо­гло сло­жить­ся го­раз­до луч­ше, да, видимо, «там, где нас нет». С эт­им не по­спо­ришь… На­чаль­ство в ЦНИИ-АСУ­Мед­при­бо­ре ока­за­лось весь­ма лояль­ным, а дол­жность глав­но­го спе­циа­ли­ста да­ва­ла Ар­ноль­ду ту от­но­си­тель­ную сво­бо­ду, без ко­то­рой он бы ни ме­ся­ца не смог про­су­ще­ство­вать (не на объекте, конечно, а в столице). Пла­ти­ли не­пло­хо, да и ста­рых за­па­сов пока хва­та­ло, Ле­на вор­ча­ла не очень. До­ма о­на ру­ко­во­ди­ла все так же ак­тив­но на всех «фрон­тах устройств и пе­реу­стройств», стре­мясь к своим це­лям. Поль­за, ни­че­го, кро­ме поль­зы – и поль­за бы­ла, ка­кой она пред­ста­вля­лась лич­но Ле­не. Поль­за? Да­же Ви­та­лик на­у­чил­ся по­го­ва­ри­вать: лишь бы поль­за бы­ла! Ар­ноль­ду ста­но­ви­лось все труд­нее переубеждать сына, но дружба между ними сохранялась, что радовало – при том «пе­ре­из­быт­ке не­га­ти­ва», который преобладал в отношениях с су­пру­гой. Оглядываться назад ему не хотелось, а смотреть вперед...

Но... Утром – в институт, там – бесконечные за­бо­ты и де­ла. Иног­да за­дер­жи­вал­ся по­дол­гу, по­то­му что до­мой не тянуло. В та­ких слу­чаях по­дво­ра­чи­ва­лась оче­ред­ная ко­ман­ди­ров­ка, да Ар­ноль­ду не при­вы­кать. При сво­е­об­раз­ном ре­жи­ме ра­бо­ты ко­ман­ди­ров­ки слу­ча­лись ча­сто. Ар­нольд Яно­вич за­ни­мал­ся ко­ор­ди­на­ци­ей раз­ра­бо­ток си­стем АСУ в про­из­вод­стве ле­кар­ствен­ных пре­па­ра­тов и ме­ди­цин­ской тех­ни­ки: ра­бо­та в об­щих чер­тах бы­ла известна, а спе­ци­фи­ка – это да­же любопытно, и в не­ма­лой сте­пе­ни по­лез­но. По­яви­лись но­вые зна­ко­мые сре­ди ме­ди­ков, ра­бот­ни­ков здра­во­ох­ра­не­ния, ру­ко­во­ди­те­лей всех звеньев, про­из­вод­ствен­ни­ков. Ез­дил по Мос­кве, по стра­не, знакомился с людьми, изучал новые методы и формы работ (это после стольких-то лет «затворни­че­ства»!), часто под­ме­чал не­до­стат­ки: явно упу­щен ряд на­пра­вле­ний, без ко­то­рых не­воз­мож­но об­ойтись на «кру­том» по­во­ро­те нау­ки к нуж­дам ме­ди­цин­ской про­мы­шлен­но­сти. Все, что свя­зан­но с при­ме­не­ни­ем ма­те­ма­ти­ки, элек­тро­ни­ки, си­стем упра­вле­ния, упущено, еще и как упущено – уметь надо! По идее, на­ме­ча­лись за­гра­нич­ные по­езд­ки «в рам­ках си­сте­мы об­щес­оюз­но­го и меж­ду­на­род­но­го раз­де­ле­ния тру­да», но для не­го этот во­прос мог ре­шить­ся ну, лет че­рез… смо­тря ка­кой срок вы­дер­жи­ва­ет­ся по­сле ра­бо­ты в зак­ры­тых учреж­де­ниях. Да, все­воз­мож­ные ле­кар­ства, ме­ди­цин­ские пре­па­ра­ты, ле­чеб­но-про­фи­лак­ти­че­ские ап­па­ра­ты и при­бо­ры до­маш­не­го поль­зо­ва­ния – это по­жа­луй­ста, ка­кие угодно, ко­неч­но, со скид­кой: вот та са­мая поль­за, ко­то­рую Ле­на ста­ви­ла во гла­ву угла!

В НТЦ (на­уч­но-тех­ни­че­ский центр) «Ка­че­ство» ему сле­до­ва­ло об­ра­тить­ся еще в про­шлом го­ду, но за­тяж­ная ко­ман­ди­ров­ка в Гроз­ный на под­ве­дом­ствен­ный за­вод ото­дви­ну­ла ви­зит. Нес­коль­ко раз до­го­ва­ри­вал­ся по те­ле­фо­ну о лич­ной встре­че с Си­ги­та­сом Пра­но­ви­чем Будрайтисом, на­чаль­ни­ком от­де­ла АСУ НТЦ «Ка­че­ство», но встре­тить­ся не по­лу­ча­лось. И тут кстати вы­шло по­ста­но­вле­ние по отра­сли, со­глас­но ко­то­ро­му «необхо­ди­мо сроч­но ре­шать во­про­сы по вне­дре­нию но­вой тех­ни­ки в нес­коль­ко ви­дов про­из­водств». Си­ги­тас Пра­но­вич, кан­ди­дат тех­ни­че­ских наук, до­воль­но уве­рен­но вы­сту­пал на не­дав­ней кон­фе­рен­ции, за­ве­рял ру­ко­во­ди­те­лей, что со сво­ей сто­ро­ны НТЦ «Ка­че­ство» при­ло­жит все си­лы для необхо­ди­мой за­ме­ны мо­раль­но и фи­зи­че­ски уста­рев­ше­го обо­ру­до­ва­ния, а его от­дел зай­мет­ся под­го­тов­кой пакета основных до­ку­мен­тов. На­до, обя­за­тель­но на­до пе­ре­го­во­рить с Си­ги­та­сом Пра­но­ви­чем по­дроб­нее! К тому же, судя по имени, он – земляк, наверняка найдутся общие знакомые, обнаружатся близкие интересы.

Будрайтис пригасил его на совещание, известил за неделю. На про­ход­ной НТЦ «Ка­че­ство» Ар­ноль­да Яно­ви­ча на­пра­ви­ли по­че­му-то не в тот ка­би­нет. Ему приш­лось воз­вра­щать­ся на­зад, под­ни­мать­ся еще на один этаж; он чув­ство­вал, что уже опаздывает – этого не любил. На хо­ду снял курт­ку и шап­ку – жаль, не за­ме­тил раз­де­вал­ки. Прой­дя по ко­ри­до­ру че­рез ма­лень­кий холл, уста­влен­ный цве­та­ми в вазах и гор­шоч­ках, уве­шан­ный стен­да­ми, в том чи­сле с ре­кла­мой про­дук­ции НТЦ «Ка­че­ство» и ЦНИИ-АСУ­Мед­при­бо­ра, он за­вер­нул в про­ти­во­по­лож­ное кры­ло зда­ния. Шел бы­стро, но вдруг… не­воль­но оста­но­вил­ся, просто застыл у приот­кры­той две­ри, ус­лы­шав мелодичный жен­ский го­лос, тот, ко­то­рый… Этот го­лос за­быть не­воз­мож­но. Он нетерпеливо рас­пах­нул дверь, от­ку­да раз­да­вал­ся го­лос, и не оши­бся. Впо­ло­бо­ро­та к ок­ну, на сто­ле, как на вы­со­кой лав­ке, све­сив но­ги, по­ка­чи­ва­ясь в такт про­из­но­си­мым сло­вам, сидела Амалия Таировна и говорила по те­ле­фо­ну! Да, это была именно Амалия... За са­мой две­рью мо­ло­день­кая де­вуш­ка, по-ви­ди­мо­му, се­кре­тар­ша, пе­ча­та­ла на ма­шин­ке.

– Вы к ко­му? – стро­го спро­си­ла она у Ар­ноль­да Яно­ви­ча.

Ама­лия не за­ме­ча­ла по­се­ти­те­ля, про­дол­жа­ла разговаривать по те­ле­фо­ну, со­про­вож­дая раз­го­вор изящны­ми же­ста­ми.

– К ко­му вы иде­те? – повторила секретарша.

Ар­нольд Яно­вич толь­ко со­брал­ся от­ве­чать, как Ама­лия по­вер­ну­ла го­ло­ву в его сто­ро­ну; она его уз­на­ла и улыб­ну­лась, по­про­сив ко­го-то по­дож­дать на дру­гом кон­це про­во­да.

– Ар­нольд Яно­вич, это вы? – толь­ко и произнес­ла Амалия.

Он про­шел ми­мо сто­ли­ка се­кре­тар­ши, про­во­дившей его недоуменным взгля­дом, и оста­но­вился пе­ред Ама­ли­ей; по­до­дви­нул стул, сел, что­бы ока­за­ть­ся на­про­тив нее. Господи... Она! По­ло­жил на ко­ле­ни курт­ку, по­ста­вил ря­дом ди­пло­мат. Из­ме­ни­лась ли? Да, слег­ка по­пол­не­ла, но не ска­зать, слиш­ком, ни­сколь­ко не по­те­ряв при этом ми­ло­вид­но­сти и легкости дви­же­ний. Из­ме­ни­ла при­че­ску, стиль одеж­ды, но все та же, та же… 

А гла­за! Они сия­ли так же чи­сто и яс­но,
как в день их первой встречи,
в тот морозный февральский денек… 

Ама­лия, од­ной ру­кой на­тя­ги­вая ко­рот­кую юб­ку на ко­лен­ки, дру­гой – под­дер­жи­вая те­ле­фон­ную труб­ку, спро­си­ла:

– От­ку­да вы взя­лись, ска­жи­те на ми­лость?

Ар­нольд Яно­вич не ус­пел от­ве­тить, как мо­ло­день­кая се­кре­тар­ша вста­ла из-за сво­ей ма­шин­ки, по­до­шла к ним:

– Так вы его зна­ете, Ама­лия Та­и­ров­на?

В тот же мо­мент ра­скры­лась дверь, за ко­то­рой на­хо­дил­ся ка­би­нет на­чаль­ни­ка от­де­ла, и от­ту­да стре­ми­тель­но вы­ле­тел озабоченный чем-то Си­ги­тас Пра­но­вич:

– Ну на­ко­нец-то! Про­хо­ди­те, кол­ле­га, про­хо­ди­те. Все уже со­бра­лись, ждем толь­ко вас.

– Да вот, зна­ко­мую встре­тил, – от­ве­чал Ар­нольд, неохотно под­ни­ма­ясь с места, забыв, за­чем сю­да при­шел, ду­мая про се­бя, что так бы век и про­си­дел – на­про­тив... – Не по­ве­ри­те, Си­ги­тас Пра­но­вич! Мы с Ама­ли­ей Та­и­ров­ной ра­бо­та­ли нес­коль­ко лет вме­сте, да­же в двух ор­га­ни­за­циях.

– О! Бы­ва­ет и невозможное, слу­ча­ет­ся и не­ве­ро­ят­ное. – Си­ги­та­са Пра­но­ви­ча на са­мом-то де­ле труд­но бы­ло чем-ли­бо уди­вить. – Что ж, очень при­ят­но, ког­да в круг об­щих ин­те­ре­сов вхо­дят не толь­ко но­вые, но и ста­рые зна­ко­мые. На­де­юсь, это сплотит наши общие усилия. Ама­лия Таиров­на, вы то­же мо­же­те при­нять уча­стие в со­ве­ща­нии, по­спо­соб­ству­е­те, так ска­зать…

Ама­лия, уже по­ло­жив труб­ку и «спу­стив­шись на зем­лю», ска­за­ла, что зво­ни­ли из Ку­пав­ны, с «Ак­ри­хи­на», ку­да она зав­тра по­е­дет. Про­изо­шел сбой на ли­нии, сей­час пе­рез­во­нят, придется ждать. Си­ги­тас Пра­но­вич изо­бра­зил не­ко­то­рое со­жа­ле­ние по этому поводу и пригласил Арнольда Яно­вича в ка­би­нет. Арнольд по­про­сил Ама­лию дож­дать­ся его. Со­ве­ща­ние про­дол­жа­лось не до­лее ча­са; по­том Ама­лия с се­кре­тар­шей ор­га­ни­зо­ва­ли чай пря­мо в ка­би­не­те у на­чаль­ни­ка, что бы­ва­ло чрез­вы­чай­но ред­ко. Зна­чит, очень нуж­ные лю­ди пришли се­год­ня!

Ког­да все за­кон­чи­лось, Ар­нольд спро­сил у Ама­лии:

– Можем ли по­го­во­рить пря­мо сей­час?

– Ко­неч­но, ведь ра­бо­чий день поч­ти за­кон­чен.

Они вы­шли в вы­ста­воч­ный холл, куда по­сто­рон­ние не захаживали. Се­ли в кре­сла, чуть-чуть на­иско­сок друг к дру­гу, «по всем пра­ви­лам ин­же­нер­но-мор­ской психо­ло­гии», да­бы до­стиг­нуть оп­ти­маль­но­го ре­зуль­та­та бе­се­ды, как вы­ра­зил­ся Ар­нольд. Ама­лия, уже отвык­шая от его «под­вод­но­го» юмо­ра, снис­хо­ди­тель­но улы­ба­лась – учи­тель­ни­ца, устав­шая да­вать по­блаж­ки сво­е­му луч­ше­му уче­ни­ку.

Ар­нольд ко­рот­ко, буквально в нес­коль­ких пред­ло­же­ниях, рас­ска­зал о се­бе, о своих де­лах, о се­мье; подробнее не захотел...

– А ты, как  ты, Ама­лия Та­и­ров­на? Как и что у те­бя про­ис­хо­дит?

– Так, бе­рем ка­ран­даш и бу­ма­гу, на­чи­на­ем за­пи­сы­вать. Слу­шай­те, а не соз­вать ли кор­рес­пон­ден­тов, вдруг за­ин­те­ре­су­ют­ся? Нет, это я не­серьез­но, про­сто – шу­чу... От­ку­да на­чи­нать? Из ВНИ­ИС­пец­ма­ша я уво­ли­лась три го­да на­зад, оста­вать­ся было со­вер­ше­но не­воз­мож­но. – Она вспом­ни­ла, что Ар­нольд Яно­вич ни­че­го не зна­ет о ее сы­не. – Да, у ме­ня ро­дил­ся сын, Ген­оч­ка.

– О, я поч­ти в кур­се, кое-что слы­шал, ко­неч­но, – широко улыб­нул­ся он. – Поз­дра­вляю сердечно!

– Спа­си­бо… – Ама­лия по­гру­стне­ла, вспо­ми­ная про­шлое. – Слож­но­сти на­ча­лись за­дол­го до ро­дов… Ан­не Пав­лов­не, са­ми по­ни­ма­ете, нуж­ны дей­ствую­щие со­труд­ни­ки, а я ста­но­ви­лась бал­ла­стом, осо­бен­но ког­да срок бе­ре­мен­но­сти перевалил за половину: то с утра от­пра­ши­валась, что­бы сдать ана­ли­зы, то в се­ре­ди­не дня ка­кие-то об­сле­до­ва­ния, то бюл­ле­тень возь­му. По­сле ва­ше­го отъез­да в этот… Ужиный Лог на ме­ня сва­ли­лось столь­ко дел, что ед­ва ус­пе­ва­ла… По­стоян­но пи­са­ла ка­кие-то объяс­ни­тель­ные, по нес­коль­ку раз за­ве­ря­ла боль­нич­ные. Игорь мне го­во­рил: «По­тер­пи, до­тя­ни до де­кре­та, а там решим». – «А что решим?» – «А то, что в ре­жим­ном пред­прия­тии ра­бо­тать по­том не бу­дешь ни за что!»

– До­тя­ну­ла? – спро­сил Ар­нольд, пред­ста­вляя, как Ан­на Пав­лов­на мо­гла оты­грать­ся на том по­ло­же­нии, в ко­то­рое по­па­ла Ама­лия. А ведь он знал, знал, на что способна Анна Павловна…

– Кое-как. Ну, с сы­ном все ма­ло-по­ма­лу обо­шлось. Год я как-то пережила, ну, еще да­ли пол­го­да – хо­ди­ла объяс­нять­ся к на­чаль­ни­ку ре­жим­но­го от­де­ла, Ру­ка­виш­ни­ко­ву, пом­ни­те та­ко­го?

– А как же! От­лич­но пом­ню, му­жик подковыристый… – Ар­нольд, уже дер­жа си­га­ре­ту в ру­ках и на­ме­ре­ва­ясь от­лу­чить­ся по­ку­рить. – Не воз­ра­жа­ешь, я на се­кун­ду… – Вер­нул­ся че­рез ми­ну­ту. – Из­ви­ни, при­вы­чка. Так сде­лал он для те­бя что-ни­будь, этот сноб?

– Как ска­зать… – у Ама­лии оста­лись са­мые не­при­ят­ные вос­по­ми­на­ния об этом Рукавишникове. – Не хо­те­лось от­да­вать ре­бен­ка нез­на­мо в ка­кие ясли, в са­дик – еще лад­но. Игорь на­стаи­вал, что­бы я уволь­ня­лась «под­чи­стую», а мне жал­ко стаж те­рять, вот и строчила невообразимые объяс­не­ния и за­яв­ле­ния – то каж­дые три ме­ся­ца, то раз в квар­тал, что­бы про­тя­нуть. Да, Ан­на Пав­лов­на, как ни стран­но, под­пи­сы­ва­ла их, а уж по­том – Ру­ка­виш­ни­ков. Так и мая­лась, до­тя­ну­ла ре­бен­ка до трех лет… Нет, я не жа­лу­юсь: хо­ро­шо, что позволили, а на дру­гом пред­прия­тии и то­го бы не да­ли. Да вам это, на­вер­ное, слушать не очень ин­те­рес­но?

– Нет, на­о­бо­рот – чрез­вы­чай­но ин­те­рес­но! И не ду­май, что я не пой­му, – вздох­нул Ар­нольд. – Приз­наюсь, я рад, что ро­дил­ся муж­чи­ной. Ког­да в се­мье по­явля­ют­ся де­ти, они ста­но­вят­ся са­мы­ми глав­ны­ми, к со­жа­ле­нию или к сча­стью – не знаю. Но знаю до­сто­вер­но, что муж­чи­не лег­че и про­ще со­блю­дать свои ин­те­ре­сы, чем ин­те­ре­сы се­мьи, а жен­щи­не… Вот тут-то все и за­ви­сит от нее.

– Как я где-то чи­та­ла, быть жен­щи­ной – це­лое ис­кус­ство.

– Гля­дя на те­бя, – ска­зал Ар­нольд, – это­го не ска­жешь.

– По­че­му? – уди­ви­лась Ама­лия.

– По­то­му что ни­ка­кое ис­кус­ство не сде­ла­ет из жен­щи­ны ни­че­го дру­го­го, кро­ме то­го, что она собой пред­ста­вля­ет, ког­да по сво­ей во­ле… от­ка­жет­ся от это­го ис­кус­ствен­но­го на­ле­та, ис­кус­ствен­но­го при­кры­тия. Вот, на­при­мер, приу­кра­сить или об­езо­бра­зить те­бя на­столь­ко, что­бы «за­ма­зать» твою при­род­ную кра­со­ту, нельзя так же, как и заставить свернуть к чуж­дым доб­ро­де­те­лям.

– Ну, ку­да хва­ти­л! – Ама­лия улыбнулась в ответ на ха­рак­тер­ные выражения и обороты речи, без ко­то­рых Ар­ноль­д не умел обходиться. – Рассказывать дальше? – Арнольд кивнул, и Амалия продолжила: – Во вся­ком слу­чае, ра­бо­тать где-то все рав­но бы­ло на­до, и я по­про­бо­ва­ла об­ра­щать­ся в «поч­то­вые ящи­ки». Но пол­став­ки или гра­фик «че­рез день» – это це­лая про­бле­ма, на каж­дом пред­прия­тии она решается ин­ди­ви­ду­аль­но, толь­ко для «своих», толь­ко по зна­ком­ству. Друзья Иго­ря пред­ла­га­ли нам что-то не­су­свет­ное, а мне хо­те­лось ра­бо­тать пусть не на­пря­мую по спе­циаль­но­сти, но хо­тя бы где-то око­ло – нельзя терять квалификацию… Я стала ис­кать са­ма, зво­ни­ла, ез­ди­ла, при­хо­ди­ла «с ули­цы», бе­се­до­ва­ла с на­чаль­ни­ка­ми и со­труд­ни­ка­ми, если пу­ска­ли, смо­тре­ла, ка­кая и где об­ста­нов­ка. Игорь го­во­рил, что ху­же нет, чем на­ни­мать­ся «с ули­цы», но при­хо­ди­лось – раз «со дво­ра» не по­лу­ча­лось. Пред­ла­га­ли до­воль­но при­лич­ные ва­ри­ан­ты, но при усло­вии: си­деть на служ­бе от звон­ка до звон­ка, а ме­ня это не устраи­ва­ло, сами понимаете.

Ар­нольд слушал, вспоминал с горечью свою первую жену Маргариту (как она-то крутилась одна с маленькой дочкой?), думал о том, что Лене хотя бы не пришлось растить сына вдали от мужа, что сам виноват во многом, что... Что, как ни старайся, как ни выкладывайся, все те­чет оди­на­ко­во, три­ви­аль­но, зау­чен­но, не­ин­те­рес­но, ло­ги­че­ски, бес­по­во­рот­но, как монотонная езда на чужом велосипеде – по узкой тропинке, причем только в одну сторону… Что жизнь нель­зя за­ста­вить сме­нить «ве­ло­си­пед», взя­тый у нее на­про­кат, так же, как и рез­ко из­ме­нить марш­рут это­го «ве­ло­си­пе­да»... Что не каж­до­му велосипедисту за­хо­чет­ся махнуть на ка­кой-то край ка­ко­го-то све­та, что­бы там по­ис­кать – хо­тя бы – зап­ча­сти к это­му «ве­ло­си­пе­ду»… А ему самому теперь-то захочется? Ага – теперь-то!

По ко­ри­до­ру, ми­мо хол­ла, уже за­ча­сти­ли со­труд­ни­ки, ухо­дя­щие до­мой; ра­бо­чий день под­хо­дил к кон­цу.

– Я те­бя не за­дер­жи­ваю? – спро­сил Ар­нольд у Ама­лии, по­гля­ды­вав­шей на свои на­руч­ные ча­си­ки. – Ви­жу, ты спе­шишь?

– Нет, не очень, толь­ко, по­зволь­те, отой­ду по­зво­нить.

…Остав­шись один, Ар­нольд Яно­вич мы­слен­но пе­ре­нес­ся в Ли­ха­но­во, на пло­щад­ки, в го­сти­ни­цы, в гос­пи­таль – по­даль­ше от Мос­квы, где ему при­хо­ди­лось бы­вать вме­сте с Ама­ли­ей… Столь­ко все­го бы­ло, про­сто не­ве­ро­ят­но! Не ве­ри­лось, что то­го нет, а это, се­год­няш­нее, – есть… Уж не снится ли ему?

Ама­лия приш­ла уже в са­по­гах, с сум­кой и шу­бой в ру­ках:

– Все зах­ва­ти­ла с со­бой, что­бы не воз­вра­щать­ся в от­дел – сразу пойдем по домам. Че­го грус­ти­те?

– За­ду­мал­ся тут нем­но­го… Все в по­ряд­ке?

– Да. Продолжать мой рассказ, не наскучило? – спросила она.

– Ко­неч­но, жду вто­рую се­рию.

– Вто­рая се­рия на­ча­лась с то­го, что я слу­чай­но про­хо­ди­ла ми­мо во­рот НТЦ «Ка­че­ство» и проч­ла, что на­пи­са­но на дос­ке объя­вле­ний. Пас­порт был с со­бой, заш­ла в ка­дры, рас­ска­за­ла о се­бе, и ме­ня тут же по­сла­ли в от­дел АСУ, к Си­ги­та­су Пра­но­ви­чу. Тот все по­дроб­но рас­спро­сил, по­ка­зал свои от­че­ты и пла­ны ра­бот. Очень об­ра­до­вал­ся, уви­дев, что я раз­би­ра­юсь в их со­дер­жа­нии, а еще боль­ше рас­по­ло­жил­ся ко мне, уз­нав, что я за­ни­ма­лась прак­ти­че­ской ра­бо­той, раз­ра­ба­ты­ва­ла схе­мы и все такое. Я-то как раз сомневалась, что вни­кну в его де­ла, но он заверил меня, что раз­бе­русь впол­не. Спро­си­ла, мо­гу ли рас­счи­ты­вать на услов­но сво­бод­ный гра­фик с тем, что, так или ина­че, бу­ду вы­пол­нять все воз­ла­га­емые на ме­ня за­да­ния? – «О, конечно! Мно­гие на­ши со­труд­ни­ки ра­бо­та­ют два-три дня в не­де­лю. Но это, в ос­нов­ном, на­уч­ные ра­бот­ни­ки. А вы… ну, офор­мляй­тесь, а там до­го­во­рим­ся».

– Зна­чит, так и приш­ла, без га­ран­тий?

– Ага, – кив­ну­ла Амалия. – А что бы­ло де­лать? Пе­ред эт­им по­го­во­ри­ла с дву­мя со­труд­ни­кам от­де­ла: они тут уже давно ра­бо­та­ют, пра­вда, оба – эко­но­ми­сты. Ска­за­ли (по секрету!), что Си­ги­тас Пра­но­вич при­шел к ним не­дав­но, что очень учен, слиш­ком гор­де­лив, ап­ломб – еще тот. Но за­то це­нит хо­ро­шо ис­пол­нящих чер­но­вую ра­бо­ту, ко­то­рую впо­след­ствии мож­но… вы­дать за свою. На­при­мер, так: «Вы, Ама­лия Та­и­ров­на, не пре­тен­ду­е­те на ав­тор­ство? Не со­би­ра­етесь изо­бре­тать нов­ше­ства, кро­пать на­уч­ные тру­ды, за­щи­щать дис­сер­та­ции? Нет? Вот и от­лич­но».

– И ты ре­ши­ла, что те­бе это под­хо­дит? – ус­мех­нул­ся Ар­нольд, до­га­ды­ва­ясь о даль­ней­шем.

– Ко­неч­но, мне не из че­го бы­ло вы­би­рать, по­ни­ма­ете? Ре­бе­нок – важ­нее все­го… И я по­ду­ма­ла, помнится: мо­ло­дой еще му­жик, расчетливый, эгоистичный, рвет­ся на­верх, все по­ста­вил на кар­ту, зна­чит, не будет смо­треть на ме­ня ина­че, как на…

– Ку­роч­ку, ко­то­рая об­еща­ет не­сти зо­ло­тые яй­ца!

– Вро­де то­го… Ну, а по­том уж я по­ня­ла, что к че­му... – Ама­лия как-то го­ре­стно ус­мех­ну­лась, и Ар­ноль­ду ста­ло ее очень жал­ко: ка­кая там ку­роч­ка с зо­ло­ты­ми яй­ца­ми – бед­ный, ма­лень­кий цы­пле­нок в ког­тях оче­ред­но­го кор­шу­на… или ястре­ба! – По­ни­ма­ете, по­том я узнала, что у Будрайти­са – и ди­плом, и дис­сер­та­ция, и все его на­уч­ные тру­ды – на од­ну те­му: пнев­мо­ав­то­ма­ти­ка в си­сте­мах упра­вле­ния тех­но­ло­ги­че­ски­ми про­цес­са­ми неф­те­пе­ре­ра­ба­ты­ваю­щей про­мы­шлен­но­сти. Перекачка нефти! Ничего другого он «не сечет».

– Так как же он… – про­тя­нул Ар­нольд.

– Да, да, – с го­ряч­но­стью под­хва­ти­ла Ама­лия. – Пред­ста­вля­ете, ведь это – очень уз­кая спе­циа­ли­за­ция, и на­вер­ное, там… ему ра­бо­ты не наш­лось! К про­из­вод­ству мед­пре­па­ра­тов или хо­тя бы к низ­ко­воль­тным АСУ он ни­ког­да не имел да­же кос­вен­но­го от­но­ше­ния. Чей он брат или сват, кто его по­са­дил на это ме­сто – никто не знает… По­э­то­му, как вы толь­ко что сказали, я ему тут же и при­го­ди­лась. – Ама­лия пе­чаль­но опу­сти­ла го­ло­ву. – В ос­нов­ном про­ве­ряю тех­за­да­ния на раз­ра­бот­ку АСУ, АСУП, АСУТП, под­би­раю при­бо­ры кон­тро­ля, согласовываю параметры и то­му по­доб­ное. Ищу ма­те­ри­а­лы и для его лич­ных ра­бот, ез­жу в на­уч­ные би­блио­те­ки и во­об­ще, ку­да по­шлет. Сам-то вникать не любит...

Ама­лия за­мол­ча­ла, и Ар­ноль­ду бы­ло не­лов­ко за­да­вать ка­кие-то казенные во­про­сы. Жаль де­воч­ку… Она продолжала:

– И если уж мы так по­дроб­но все обсуждаем, то ска­жу по­пут­но… Причина не в одном Будрайтисе... Ку­да ни приеду, с чем ни столкнусь, вез­де ви­жу од­но и то же: подчиненным не выгодно идти против начальства, потому кругом – процветает если не ка­мен­ный, то же­лез­ный век. В чем это вы­ра­жа­ет­ся? Да вы зна­ете… Удив­ля­юсь от­ста­ло­сти обо­ру­до­ва­ния, примитивности мышления, отсутствию смелых ру­ко­во­дителей, а без этого нет про­грес­са. Хотя, что значит мое мнение?! Как говорят, не женского ума дело... Случается, вспо­ми­наю ва­ши при­вы­чные рас­суж­де­ния по этому по­во­ду…

– Толь­ко по это­му и боль­ше ни по ка­ко­му? – ожи­вил­ся Ар­нольд, но Ама­лия оста­ва­лась серьез­ной и собранной:

– Удив­ля­юсь, как все оно вер­тит­ся, кру­тит­ся, вра­ща­ет­ся, ле­та­ет, стре­ля­ет и так да­лее, ког­да… На­при­мер, при­во­жу прос­пек­ты на за­гра­нич­ные ана­ло­ги. И что? Со­вре­мен­ные ла­зер­ные уста­нов­ки, дис­плеи, ком­пью­те­ры… Уже взяты на вооружение в других министерствах. Объяс­няю Си­ги­та­су Пра­но­ви­чу: ком­пью­тер – элек­трон­но-вы­чи­сли­тель­ная ма­ши­на, от ла­тин­ско­го сло­ва, в пе­ре­во­де – счи­таю, вы­чи­сляю. А для не­го эти по­ня­тия су­ще­ству­ют толь­ко на бу­ма­ге (или за облаками) – никогда не сталкивался, не вос­при­ни­ма­ет! И что тол­ку го­во­рить даль­ше?

– Ты про­сти, что я вы­звал тебя ненароком на про­из­вод­ствен­ные раз­го­во­ры, – ска­зал Арнольд, взды­хая как-то роб­ко, по-дет­ски. – Ведь и я мог бы рас­ска­зать то же сам­ое! Вон, сто­ят у вас на­ши же бро­шюр­ы и ин­струк­ции, раз­ра­бо­тан­ные в ЦНИИ-АСУ­Мед­при­бо­ре. – Ар­нольд по­до­шел к де­мон­стра­цион­но­му стен­ду, Ама­лия проследовала за ним. – Гла­за бы мои не гля­де­ли на по­ло­ви­ну из них! Хо­ро­шо, что я за­ни­маюсь гло­баль­ны­ми, так ска­зать, во­про­са­ми, не вда­ва­ясь в де­та­ли. Про­бле­му знаю, ста­ра­юсь ре­шить на своем уров­не, хотя я – не такой великий начальник. Зна­ешь, как у нас в учи­ли­ще го­во­ри­ли: ин­тел­лект ни­же та­бу­рет­ки, ин­тел­лект вы­ше та­бу­рет­ки, а если встать на та­бу­рет­ку – тог­да он еще вы­ше. Но ко­му и для че­го это на­до? Ока­зы­ва­ет­ся, прин­ци­пи­аль­но – ма­ло ко­му. В дис­сер­та­циях – спут­ни­ки ле­та­ют, а в жиз­ни – все та же те­ле­га со сло­ман­ны­ми ко­ле­са­ми ед­ва пе­ре­пол­за­ет с коч­ки на коч­ку… Ползет корявая эта телега то по неасфальтированной магистрали, то по сельскому бездорожью, а в селе-то и электричества нет... Ты ме­ня сов­сем не уди­ви­ла!

Этот стенд офор­ми­ли не­дав­но, и Си­ги­тас Пра­но­вич гор­дил­ся тем, что на нем бы­ли и две его бро­шюр­ки. Ама­лия ука­за­ла Ар­ноль­ду на эти кни­жеч­ки, спро­си­ла, не хо­чет ли по­ин­те­ре­со­вать­ся их со­дер­жа­ни­ем? Он от­ве­тил по­лу­ше­по­том, на ухо Ама­лии:

– Да про­па­ди про­па­дом все эти бро­шюр­ки, ко­нур­ки и Сив­ки-Бур­ки, если они не…

– Превратятся в комету и не пе­ре­не­сут нас на край-рай-ай-ай-ай све­та! Ту­да, где не бу­дет пнев­ма­ти­ки, ав­то­ма­ти­ки и пне­вмо­нии, не то что в Ли­ха­но­во, за мил­лион лет до на­шей эры! Так вос­клик­нем же: ура краю све­та и его окра­и­нам! – как мож­но гром­че,  с вы­ра­же­ни­ем, неожиданно про­де­кла­ми­ро­ва­ла Ама­лия.

– Ты че­го так кри­чишь? – оста­но­вил ее Ар­нольд.

– Раз­ве? – уди­ви­лась Ама­лия. – А что? У вас же и на­у­чи­лась...  Да все уже ра­зо­шлись, ни­ко­го нет, кро­ме вах­те­ра!

– Ве­зет нам с то­бой на сте­че­ния об­стоя­тельств, да тол­ку – чуть, – улыб­нул­ся Ар­нольд, гля­дя на ра­скрас­нев­шую­ся от ак­тер­ско­го вы­сту­пле­ния Ама­лию. – Да, Ама­лия Та­и­ров­на-Аль­та­и­ров­на, с то­бой ни­ког­да не уга­да­ешь мо­мент края све­та, мо­мент при­бли­же­ния к это­му краю, но чув­ство края, чув­ство кон­ца ос­та­ет­ся, ни­ку­да не де­ва­ет­ся… Смо­трю на те­бя… Ведь по­ни­ма­ешь, ужас в том, что все яс­но без слов, без объяс­не­ний. Стран­но на­хо­дить­ся здесь, в со­вер­шен­но не под­хо­дя­щем для это­го ме­сте, го­во­рить с то­бой о ка­ких-то де­лах...

– Странно, как на вок­за­ле... – эхом повторила она.

– Как на космическом вокзале, откуда разлетаются кометы во все края Вселенной! Помнишь? – улыбнулся он в ответ.

Они сто­яли воз­ле это­го не­ле­по­го стен­да и, как уче­ни­ки уже не пер­во­го, а третье­го клас­са, смо­тре­ли друг на дру­га, не ре­ша­лись взять­ся за ру­ки, слов­но опас­аясь, что кто-то до­га­дается о тай­ном… или за­по­доз­рит их в не­чест­ных на­ме­ре­ниях. В верх­нем раз­движ­ном сте­кле отра­жа­лись их ли­ца, и над­пи­си на об­лож­ках бу­кле­тов и бро­шюрок, бе­гу­щие пунк­ти­ра­ми по ще­кам, по гла­зам, пре­ду­преж­да­ли: 

Ос­то­рож­но, не мечтайте, не расплывайтесь в чувствах,
здесь мо­жет про­ис­хо­дить толь­ко
«За­вер­шаю­щая ста­дия ра­бот», «Под­гон­ка ори­ги­на­лов»,
«По­иск оп­ти­маль­ных ре­ше­ний»! 

…Ар­нольд по­ло­жил ру­ку на пле­чо Ама­лии, по­луоб­няв ее, и она по­чув­ство­ва­ла, как ему го­ря­чо.

– При­ся­дем еще не­на­дол­го, – ска­зал он. – Бу­дем счи­тать, что про­из­вод­ствен­ные во­про­сы мы ре­ши­ли. А те­перь… Неиз­вест­но, ког­да уви­жу те­бя еще раз, ус­пею ли ска­зать важное, ты сама о нем напомнила… – они присели, и Арнольд растерянно произнес: – В последнее время все больше чувствую беспокойство, которое, как мне казалось, уже отпустило меня. Понимаешь? Словно что-то опять и опять го­ни­т меня к ка­ко­му-то не­по­сти­жи­мо­му краю, гонит и не обещает итога. Иногда кажется, что да­же если до­стиг­ну «самого края», то ни­че­го, кро­ме ра­зо­ча­ро­ва­ний не ис­пы­та­ю.

– Ар­нольд Яно­вич, не соч­ти­те ме­ня за сумасбродную фан­та­зер­ку, но… – Ама­лия была рада, что высказалась Ар­ноль­ду, о чем ду­ма­ла все го­ды, и осталось сказать о том, что встревожило ее сей­час, лишь бы не обиделся... – Меня даже радует, что вы не оставили прежних взглядов, прежней мечты. Есть в этом что-то стоящее, и мне оно симпатично! Но удивляюсь вашему постоянному тяготению... к немыслимому, невероятному, – она вздохнула. – Все-таки... Как вы се­бя чув­ству­е­те во­об­ще? Как здоровье? Пожалуйста, не обижайтесь на мою откровенность.

– Чего обижаться? Твоя правда… – Он ожи­вил­ся, как боль­ной, у ко­то­ро­го нео­жи­дан­но по­вы­си­лась тем­пе­ра­ту­ра, ука­зы­вая на но­вый ви­ток бо­лез­ни. – Мое не­ле­пое стре­мле­ние к ка­ко­му-то все от­да­ляю­ще­му­ся ру­бе­жу ме­ня вы­мо­та­ло – ты «усекла» верно. Ча­сто та­кие не­су­ра­зи­цы при­хо­дят в го­ло­ву, опу­ты­ва­ют се­тя­ми… и от­ку­да бе­рут­ся?! – Арнольд умолк, но не­на­дол­го. – …Нет, нет! Да­же если во­круг все ру­шит­ся, жизнь остается и продолжается – ка­ким-то од­ной ей из­вест­ным об­ра­зом. «Самый край» – вовсе не край жизни. А ска­зать, что для ме­ня зна­чит: жизнь?

– Ко­неч­но, – не очень уве­рен­но от­озвалась Ама­лия.

– Вот что. Понимаешь… Жизнь – это не навсегда, да и в жизни все – не навсегда… Предположим, наступает какой-то предел, и кажется, что все пропало, все кончено; проваливаюсь в черный сон, но просыпаюсь, вижу – снова жив! Значит, продолжаю жить дальше, делать примерно то же самое, в том или другом месте, все равно. Опасения – прежние. Проволоки и решетки были, есть и будут. Но ничего… Стиснув зубы, двигаюсь вперед, с прорывом на свободное пространство, временами – снова в загон, но никогда – к полному уничтожению, то есть разочарованию! Не даю тому черному сну поглотить себя. Понимаешь? Сама жизнь так построила свою программу: вперед и вверх – сквозь любые решетки и затворы. Жить, жить, жить! Порой не хочется двигаться, а надо, иначе жизни – каюк! Давай, дерзай, не прохлопай момент, взбирайся, карабкайся выше… – Арнольд закрыл глаза… – Но иногда следует взять передышку, сказать себе «стоп!», чтобы обдумать дальнейшее, сохранить силы. Вопрос: продолжать прежнее или начать все заново? Не знаю, для кого как, но для меня не существует никакого другого контроля, кроме внутреннего… – тут он неожиданно припомнил что-то и спросил: – А ты… ты еще не забыла, как работает шаговый искатель – он стоял в твоей системе, помнится, в… ГТ463-ой, ты же сама и решила его использовать?

– Зна­ете, по­че­му с ва­ми не хочется расставаться окончательно – при всем опа­се­нии свих­нуть­ся вме­сте с ва­ми же? – спросила Амалия, оша­ра­шен­ная та­кой про­по­ведью и нео­жи­дан­ным ее за­вер­ше­ни­ем. – С ва­ми – про­сто ин­те­рес­но, вы не­у­то­ми­мо кур­си­ру­е­те меж­ду про­шлым и бу­ду­щим, меж­ду жиз­нен­ны­ми про­стран­ства­ми, ва­ми же и придуман­ны­ми, как чел­нок в швей­ной ма­шин­ке: ту­да-сю­да, и ни­ка­кая игла, взаи­мо­дей­ствуя с эт­им чел­но­ком, не оста­нет­ся в по­кое, а толь­ко – в дви­же­нии, в дви­же­нии… с про­ры­вом. Да какая же комета сравнится с вами?! – Амалия засмеялась: – Скажите, как вы за­пом­нили и этот ша­го­вый ис­ка­тель (мар­ку забыла), и да­же ре­ги­стра­цион­ный но­мер… мо­ей АСУ?

– Пом­ню, к со­жа­ле­нию, и та­кие ве­щи, ко­то­рые нуж­но за­бы­вать сра­зу, за­вин­тив гай­ку, пе­ре­чер­кнув схе­му, зак­рыв за со­бою дверь, – отвечал он задумчиво. – К че­му я вспом­нил этот «ша­го­вый»? К то­му, что он сра­ба­ты­ва­ет точ­но: щелк, щелк, щелк – вот она, нуж­ная ла­мель; про­шел, завершил по­иск  – мож­но все на­чи­нать сна­ча­ла! На сту­пень вы­ше – не по­лу­чит­ся, толь­ко ме­ха­ни­че­ский пов­тор, но точ­но и на­деж­но. По­лу­че­на ко­ман­да «стоп!» – и он ее вы­пол­нил. А как в жизни? В жиз­ни приходится самому...

– Ух! – встрях­ну­ла го­ло­вой Ама­лия, от­го­няя не­нуж­ные мы­сли. – Хо­ро­шо, что по­лу­че­на ко­ман­да «стоп». Оста­но­вим­ся, про­шу вас. Ус­по­кой­тесь на том, что пов­то­ре­ние не са­мо­го худ­ше­го и есть «хо­ро­шо»! А во­об­ще, честно сказать, меня поражает, что вы ухи­тря­етесь со­е­ди­нять три­ви­аль­ную тех­ни­ку и… вы­со­кую фи­ло­со­фию. Это мало ­ко­му уда­ва­лось даже из великих ученых, а нам – за­чем? Сча­стья все рав­но не до­ба­вит… – она подумала, что сказала что-то обидное, и словно извинилась: – Не ду­май­те, что я без­на­деж­но оту­пе­ла, что, кро­ме обы­ва­тель­ско­го устрой­ства, мне ни­че­го не нуж­но!

Ар­нольд Яно­вич, чув­ствуя «пе­ре­бор» по ча­сти рассуждений вслух (и все не о том!), ре­шил по­ско­рей закончить:

– Это ты про­сти ме­ня, прости, что вы­пле­ски­ваю на те­бя свои переживания и про­бле­мы… Нуж­но бы­ло го­во­рить так: «На­деять­ся всег­да луч­ше, чем от­ча­и­вать­ся – вот мое пра­ви­ло».

– Хо­ро­шее пра­ви­ло, помню его, – улыбнулась Ама­лия.

– Хо­ро­шее… А на ко­го же я на­де­юсь – хо­чешь уз­нать? На се­бя! И при всей моей го­нке к не­по­сти­жи­мо­му краю… – он отважился сделать признание. – Ос­ме­люсь сказать сейчас: не ду­май, что я за­был о те­бе; пра­вда, за­дви­нул в сто­ро­ну – и креп­ко. Зак­рыл две­ри, запер на за­мок, но ключ не вы­бро­сил. Возле сердца ношу… Хочу ус­петь сказать главное – при тво­ей и мо­ей жиз­ни: знаю, что мне ни­ког­да не встре­тить бо­лее под­хо­дя­ще­го че­ло­ве­ка, чем ты, ни­ког­да... Толь­ко я ни ра­зу не стре­мил­ся по­ло­мать твою и мою… наши су­дь­бы – во имя сох­ра­не­ния твое­го и мое­го пра­ва на лю­бовь (мелочи – не в счет!). Продолжаю жить, продолжаю ждать, хотя чего скрывать... Мне уже мно­го лет, пол­тин­ник стук­нул не­дав­но!

– Не­у­же­ли? Да я бы вам ни­ког­да столь­ко не да­ла!

– Да я и сам не возь­му, но не в этом де­ло, – от­мах­нул­ся Ар­нольд, не да­вая мы­сли усколь­знуть. – Как ска­зал один ста­рый фи­ло­соф, жизнь устро­ена так, что лю­бовь вы­хо­дит из сфе­ры обы­ден­но­сти, а мир это­го не про­ща­ет. Счаст­ли­вая лю­бовь – та, ко­то­рую нуж­но скры­вать, увы, что­бы мир не смог ее раз­ру­шить.

– И шаговый искатель ни при чем... – вздохнула Амалия. – Ар­нольд Яно­вич, до­ро­гой Ар­нольд, – она вста­ла и по­до­шла к не­му, ус­пев­ше­му нес­коль­ко сог­нуть­ся под тя­же­стью своих же мы­слей, и с си­лой рас­пря­ми­ла его пле­чи. – Вот так! Сроч­но при­хо­ди­те в се­бя, а то вы об­нару­жи­ва­ете та­кой пыл, что я опас­аюсь за ва­ше пси­хи­че­ское со­стоя­ние. Все, что вы ска­за­ли толь­ко что, очень важ­но; я знаю, вы су­ме­ли про­чув­ство­вать то, что не да­но дру­гим, а я… На­вер­ное, мы в чем-то сов­па­да­ем друг с дру­гом –  «по фа­зе» чувств и волнений, толь­ко ва­ша «ам­пли­ту­да» го­раз­до боль­ше мо­ей. И причина ясна: вы дол­го ра­бо­та­ли в зак­ры­тых учреж­де­ниях или на засекреченных объек­тах, чем объяс­ня­ет­ся глубина некоторых пе­ре­жи­ва­ний. Вам всегда хотелось более полно выразить себя в близком кругу, а понимания не было... Пра­виль­но?

– Как все про­сто у те­бя по­лу­ча­ет­ся, если ты мо­жешь объяс­нить та­кие мои чув­ства, в ко­то­рых мне и сам­ому слож­но ра­зо­брать­ся! – Ар­нольд печально взгля­нул на нее; неторопливо под­нял­ся, по­до­шел к ок­ну, вы­хо­дя­ще­му во двор. Ста­ло тем­неть. По­след­ние со­труд­ни­ки спе­ши­ли к про­ход­ной.

– Уже поз­дно, пой­демте, – сказала Амалия.– Вах­тер де­жу­рит кру­гло­су­точ­но, и ему все рав­но, кто ког­да при­хо­дит на ра­бо­ту, но ме­ня ждут до­ма, впро­чем, как и вас… Ладно, не забивайте го­ло­ву ерун­дой, счи­тай­те, что все пло­хое, все пе­ре­ко­сы – по­за­ди. Мне приш­лось недол­го ра­бо­тать в ре­жим­ных ор­га­ни­за­циях, но я по­ня­ла, как та­кая ра­бо­та отра­жа­ет­ся на со­стоя­нии здоровья че­ло­ве­ка, на вза­имо­от­но­ше­ниях с дру­ги­ми... По­ло­ви­на лю­дей на­шей пла­не­ты ра­бо­та­ют в закрытых учреж­де­ниях, и я им со­чув­ствую.

– Не­у­же­ли половина? – уди­вил­ся Ар­нольд. – Знаешь, раньше, по молодости, я наивно удивлялся, для чего одни люди делают секреты от других, скрывают, хитрят, выкручиваются, на что мой отец... Да уж, отец-то лишнего себе не позволял, зря ничего не болтал... Всю жизнь секреты, кругом секреты... – он невесело усмехнулся. – А теперь я стараюсь не за­ду­мы­ваться на эту те­му.

– Вот и отлично, – об­ра­до­ва­лась Ама­лия и взя­ла шубу. – Вы, да и я, уже давно ото­шли от «се­кре­тов», так да­вай­те ра­до­вать­ся сво­бод­но­му по­ле­ту: я по се­бе знаю, нас­коль­ко лег­че ра­бо­тать в граж­дан­ской ор­га­ни­за­ции с мо­раль­ной точ­ки зре­ния. Уже тре­тий год, как я здесь; це­ню ме­сто имен­но по­то­му, что на ме­ня не давят мас­сой услов­но­стей и кон­тро­лем, как раньше. Вам то­же, мож­но счи­тать, по­вез­ло. На этом и за­кон­чим наш диспут!

Ар­нольд по­мог Ама­лии одеть­ся, на­ки­нул курт­ку, и они спу­сти­лись во двор. Уже за­жглись улич­ные фо­на­ри. Оста­вив ключ на про­ход­ной, вы­шли на ули­цу. Ама­лия ска­за­ла на прощание:

– Те­перь мои те­ле­фо­ны вы зна­ете, больше не по­те­ря­емся. Встре­тим­ся еще, воз­мож­но, и не раз…

По пу­ти к ме­тро го­во­ри­ли о чем-то ма­лоз­на­чи­тель­ном. Ама­лия, пе­ре­жи­вая за Ар­ноль­да, по­про­си­ла по­зво­нить зав­тра же. К чему это? Он сер­ди­то от­ве­чал, что дав­но вырос из детского возраста, в нянь­ках не нуж­да­ет­ся. Ама­лия с сом­не­ни­ем смо­тре­ла ему вслед, ког­да он за­хо­дил в ме­тро. Се­ла на трол­лей­бус и уе­ха­ла, не пред­по­ла­гая, что вскоре опять рас­станутся… лет на двад­цать. Пра­вда, в те­че­ние по­лу­го­да соз­ва­ни­ва­лись по те­ле­фо­ну, встре­ча­лись на сов­мест­ных ме­ро­при­я­тиях, про­во­ди­мых ЦНИИ-АСУ­Мед­при­бо­ром и НТЦ «Ка­че­ство», но об­суж­да­ли толь­ко про­из­вод­ствен­ные во­про­сы, осталь­но­го не ка­са­лись. Ар­нольд го­то­вил се­бя к серьез­но­му раз­го­во­ру с Ама­ли­ей, хо­тя не знал точ­но, что ска­зать нового… Ког­да на­ко­нец осмелился и со­брал­ся с ду­хом (го­да че­рез два!), ока­за­лось, что Ама­лия Ас­тра­хан уво­ли­лась из НТЦ «Ка­че­ство», уш­ла в дру­гую ор­га­ни­за­цию, в ка­кую – по­ка ни­ко­му не го­во­ри­ла, да­же тем, с кем дру­жи­ла на ра­бо­те. До­маш­ний те­ле­фон дол­го не от­ве­чал, а по­том нез­на­ко­мый, чрез­вы­чай­но не­до­воль­ный го­лос со­об­щил Ар­ноль­ду: дав­но пе­ре­е­ха­ли, но­во­го но­ме­ра не оста­вля­ли, боль­ше не зво­ни­те.

Нет дру­го­го ме­ста? Нет дру­го­го ме­ста? Нет дру­го­го ме­ста? Си­но­ним: не зво­ни­те, не при­хо­ди­те, не ищи­те.

Нет дру­го­го вре­ме­ни? Нет дру­го­го вре­ме­ни? Нет дру­го­го вре­ме­ни? Си­но­ним: не оболь­щай­тесь, не на­дей­тесь, не рас­счи­ты­вай­те.

Нет дру­гой Ама­лии? Нет дру­гой Ама­лии? Нет дру­гой Ама­лии? Си­но­ним: нет, и не бы­ло ра­нь­ше; нет, и не бу­дет ни­ког­да. 

Ну, раз так… Раз так…
           Ше­стой де­ся­ток – это не двад­цать,
                          не трид­цать и да­же – не со­рок лет…

***
Де­вя­но­стые го­ды при­ве­ли Ар­ноль­да Яно­ви­ча к усу­губ­ляю­ще­му­ся раз­ла­ду с же­ной, ко­то­рая имен­но в это вре­мя и об­нару­жи­ла по-на­стоя­ще­му вкус к до­воль­ству и до­стат­ку. Да, у Еле­ны Ана­тольев­ны оста­ва­лись не­вы­пол­нен­ные пла­ны, и как раз на­сту­па­ло вре­мя, что­бы их реализовать. И по­че­му бы нет?

Сын также не­пло­хо со­ри­ен­ти­ро­вал­ся в про­ис­хо­дя­щем и одоб­рял ма­те­ринское рвение. Толь­ко отец, при всей трезвости рассуждений и целеустремленном характере, оста­вал­ся на уров­не свое­го прежнего, «правильного» мы­шле­ния, и пе­реу­бе­дить его бы­ло не­воз­мож­но: он ни­как не мог по­нять, что устаревшие ценности прошлого канули безвозвратно, остались за чертой советского образа жизни. Рассуждал-то он – как председатель Палаты лордов. И что? Те­пе­реш­нее вре­мя – под­твер­жде­ние ста­рой, но вер­ной мы­сли: звон зо­ло­тых мо­нет в чу­жом ко­шель­ке – это од­но, а в сво­ем – со­вер­ше­нно дру­гое. И как же сде­лать так, что­бы зве­не­ло – в сво­ем? Лю­ди бро­си­лись ис­кать пути и способы обогащения; ис­ка­ли, кто где мог. У ма­те­ри та­ких шансов, на пер­вый взгляд, не выдавалось, а у от­ца… Ви­та­лий по­сту­пил на юри­ди­че­ский фа­куль­тет, даю­щий уни­вер­саль­ный ди­плом: по­мо­гли ма­ми­ны зна­ко­мые. Он пред­по­ла­гал в даль­ней­шем от­кры­вать свою фир­му – если по­лу­чит­ся, ра­зу­ме­ет­ся. От от­ца – все еще – поль­зы не пре­дви­де­лось ни­ка­кой. А ведь мог бы, еще как мог бы, нес­мо­тря на го­ды: ну, что та­кое – шес­ть­де­сят с не­боль­шим – са­мый воз­раст ру­ко­во­ди­те­ля!

Мог бы? Это как ска­зать… Ин­сти­тут ЦНИИ-АСУ­Мед­при­бор раз­ры­ва­ли на ча­сти. На учре­ди­тель­ных за­се­да­ниях и со­ве­ща­ниях как из-под зе­мли по­явля­лись но­вые фа­ми­лии, ни­ко­му не из­вест­ные лич­но­сти, ко­то­рых ра­нь­ше здесь и в гла­за не ви­де­ли. Нес­мо­тря на со­про­тив­ле­ние ди­рек­ции, ин­сти­тут незамедлительно раз­би­ли на два пред­при­я­тия по направлениям деятельности – «Мед­пром» и «Аль­фа-Мед»,  ак­ци­о­ни­ро­ва­ли. Что бу­дет даль­ше? По­сле ко­рот­кой за­мин­ки Со­вет ди­рек­то­ров об­ра­зо­вав­ше­го­ся АОО «Мед­пром» пред­ло­жил Ар­ноль­ду Яно­ви­чу Рау­ска­су ру­ко­вод­ство кад­ра­ми, фак­ти­че­ски от­стра­няя его от про­из­вод­ства. По­че­му? Вна­ча­ле это край­не оза­да­чи­ло его, но делать нечего, пришлось примириться.

Те хоз­до­го­вор­ные те­мы, ко­то­рые он ку­ри­ро­вал ра­нь­ше, оста­лись за АОО «Аль­фа-Мед», где «у ру­ля» ока­за­лись чу­жие лю­ди. На­ча­лось: ме­нед­жмент, бан­ков­ское кре­ди­то­ва­ние, ак­ции, ак­ци­о­не­ры, фон­до­вые рын­ки, ак­цеп­тные до­ма, что-то еще, че­го ра­нь­ше ни­кто не слы­хи­вал… Со­гла­сив­шись ру­ко­во­дить ка­дро­вым кор­пу­сом АОО «Медпром», Арнольд вско­ре по­нял, что взва­лил на се­бя не­по­силь­ный груз. Ле­на ты­ся­чу раз де­ла­ла му­жу вы­го­во­ры и на­ста­вле­ния, не од­наж­ды пе­рес­пра­ши­ва­ла:

– А если бы оста­ви­ли на ста­ром ме­сте, те­бе бы­ло бы луч­ше? Что бы ты стал де­лать там, где нуж­но кру­тить­ся волч­ком? Про­из­вод­ство есть про­из­вод­ство. Толь­ко не го­во­ри, что – воз­раст, воз­раст… Лю­ди мо­мен­таль­но, с пол-обо­ро­та, на­у­чи­лись рас­поз­на­вать, на ка­ком «по­ле чу­дес» де­неж­ки за­ры­ты! Но ведь те­бе, да­же если и на блю­деч­ке их при­не­сут, по­тре­бо­ва­лась бы со­про­во­ди­лов­ка, за­ве­рен­ная де­сят­ком пе­ча­тей в том, что это – чест­ные де­нь­ги, вот в чем ужас… Да так, вид­но, те­бе на ро­ду на­пи­са­но: оста­вать­ся веч­ным «карасем», трусливо за­би­вающимся под ко­ря­гу!

Ар­нольд Яно­вич, от­кла­ды­вая в сто­ро­ну га­зе­ту, где в одной пе­ре­до­вой статье из­вест­ные вожди «к массовому изобилию» (в прошлом – идеологи противоположного) при­зы­ва­ли ид­ти толь­ко за ни­ми, а в другой – бан­ки и ком­па­нии пред­ла­га­ли невероятные, просто сног­сши­ба­тель­ные про­цен­ты, за­дум­чи­во от­ве­чал:

– Карасю-то чудеса под корягой снятся... А тебе наяву чудес захотелось! Да­же если бы и наш­лось та­кое, о ка­ком ты меч­та­ешь, пло­до­нос­ное «по­ле чу­дес», кто же нас ту­да до­пу­стит? Нелепо… Ка­кие-то вау­че­ры из­го­то­ви­ли, а за­чем? А что­бы это «по­ле» бы­ло, чем удоб­рять, что­бы уро­жай по­шел жир­нее. Удоб­ри­ли, вот уро­жай и по­шел, а бу­дет еще – о-го-го! Неиз­вест­но пока, в каких закромах окажется, ко­му до­ста­нет­ся – только уверяю, не нам с то­бой…

Ле­на вы­хо­ди­ла из се­бя: уже на­чи­на­ют рас­сы­пать­ся бан­ков­ские пи­ра­ми­ды, а их се­мей­ство так и не су­ме­ло вос­поль­зо­вать­ся ни од­ной из пре­до­ста­влен­ных воз­мож­но­стей. Ви­та­лий, гля­дя на своих «необо­ро­ти­стых» ро­ди­те­лей, однажды за­я­вил:

– Оба вы – ло­хи: и мать, в сво­ей лю­би­мой ми­ли­ции, ко­то­рая ко­го-то «бе­ре­жет и бе­ре­жет», да все не тех, и отец – «сидел» на та­кой ба­зе дан­ных, а пу­стил всю эту ба­зу на… ко­кар­бок­си­ла­зу! Вре­мя свое вы дав­но прошлепа­ли, по­то­му что чутья у вас нет. По­ли­ти­ка, поль­за об­ще­ству, со­циаль­ные про­грам­мы – одни разглагольствования, чушь со­ба­чья. Об­ще­ствен­ность, биз­нес и го­су­дар­ство – еще как по­вя­за­ны друг с дру­гом, и все до­го­во­рен­но­сти меж­ду ни­ми ба­зи­ру­ют­ся толь­ко на де­неж­ных рас­че­тах. Да, дру­гим дав­но по­нят­но, что ка­ну­ло без­воз­врат­но вре­мя бес­ко­рыст­ной друж­бы, эда­кой «сво­бод­но кон­вер­ти­ру­е­мой ва­лю­ты» про­шло­го. И ло­хи те, кто эту нео­ся­за­емую ва­лю­ту не об­ра­тил в ре­аль­ную. А уж у вас-то обо­их с языка не сходило: «не имей сто ру­блей, а имей сто дру­зей». И где они, сто дру­зей? Большинство уже на­ры­ли се­бе брил­ли­ан­то­вые зер­ныш­ки, некоторые – в на­воз­ной яме. От­мы­ли – и ми­лое де­ло! Им ни­ка­ко­го «по­ля чу­дес» и ста­рых ни­щих, по те­пе­реш­ним мер­кам, дру­зей уже не на­до. А вы? На что вы спо­соб­ны? И чьи вы те­перь друзья? Те­перь друзья – не де­фи­цит. Те­перь де­фи­цит – толь­ко де­нь­ги, де­нь­ги и еще раз – де­нь­ги!

Де­нь­ги на до­ро­ге ни­ког­да не ва­ля­лись…

Ар­нольд по инер­ции ра­бо­тал, жил, су­ще­ство­вал. Пен­си­он­ный воз­раст – не са­мая луч­шая по­ра, хо­тя... За ра­бо­ту дер­жал­ся не очень, но и без нее – ни­ку­да. Здо­ро­вье по­ка не под­во­ди­ло, как в 1965 го­ду, – вра­гу не по­же­ла­ешь! Да, спо­кой­но пе­ре­жить 12 ап­ре­ля 1961 го­да бы­ло не­воз­мож­но. Друзей – словно бритвой обрезало. А дальше... Все друзья, что по­явля­лись поз­же, бы­ли уже НЕ ТЕ­МИ друзья­ми! И как Ви­та­лию это все объяс­нишь, ког­да тот и слу­шать не хо­чет – ма­те­ри­но вос­пи­та­ние! Ну, лад­но, молод еще. И все-та­ки – ра­бо­та… А она ста­но­ви­лась нер­вной. По­шли ка­кие-то «ро­ки­ров­ки» на­чаль­ства у не­го за спи­ной. По­до­зре­ния по­яви­лись тот­час же, как при­нял де­ла: что-то он прикрывал, а что – проверить не мог, ведь не за­ни­мал­ся эт­ими во­про­са­ми ра­нь­ше. Мо­жет, его специально и держали здесь, на этом ме­сте, как «ку­клу на чай­ни­ке»? Пой­ти, что ли, ох­ран­ни­ком в част­ный банк, по­ка зо­вут? Эх!!! Сут­ки – на служ­бе, трое – до­ма. Оклад – при­лич­ный, да­же очень.

На­до по­ду­мать. И вдруг… В министерстве, на се­ми­на­ре ру­ко­во­ди­те­лей нес­коль­ких объе­ди­не­ний отра­сли, со­вер­шен­но нео­жи­дан­но встре­тил Алек­сея Оле­го­ви­ча Ар­бу­зя­на, в не­дав­нем про­шлом глав­но­го ин­же­не­ра КБ «Старт», позже – бес­смен­но­го ли­де­ра пе­ре­строй­ки, а сей­час – без пя­ти ми­нут ком­мер­че­ско­го ди­рек­то­ра Меж­ду­на­род­но­го бла­го­тво­ри­тель­но­го фон­да «Оникс-Прим». В пе­ре­ры­ве они чуть ли не рас­це­ло­ва­лись – тут же, в кон­фе­ренц-за­ле. Алек­сей Оле­го­вич яко­бы по се­кре­ту со­об­щил Ар­ноль­ду Яно­ви­чу, что Фонд на­хо­дит­ся на за­вер­шаю­щей ста­дии соз­да­ния и кан­ди­да­ту­ра ди­рек­то­ра утвер­жде­на.

– Это хо­ро­шо?

– Ко­неч­но, дру­жи­ще!

Ар­нольд Яно­вич поразился, как хорошо выглядит Алек­сей Оле­го­вич: про­тив преж­не­го нем­но­го рас­пол­нел, но не боль­ше, чем сле­до­ва­ло для со­лид­но­сти, поч­ти не по­ста­рел. Алек­сей Оле­го­вич при­нял­ся рас­спра­ши­вать Ар­ноль­да обо всем, че­го сам не знал. Но по­сколь­ку Ар­нольд дав­нень­ко ни с кем из быв­ших со­слу­жив­цев не встре­чал­ся, то все но­во­сти о ста­рых зна­ко­мых на­ча­лись с рас­ска­за Ар­бу­зя­на:

– Ка­кие но­во­сти? Хо­ро­ших ма­ло, хо­тя для ко­го как. Дра­го­цен­ный наш ВНИ­ИС­пец­маш (пря­мо в риф­му!) все еще на пла­ву, но – ку­да по срав­не­нию с преж­ни­м! Ста­тус – на два по­ряд­ка ни­же, чем по­ла­га­лось бы. Не те лю­ди там за­пра­вля­ют, не те! Вы­се­ли­ли из цен­тра Мос­квы на окра­и­ну, вме­сте с про­из­вод­ствен­ны­ми це­ха­ми. Не­дав­но наз­на­чи­ли но­во­го ге­не­раль­но­го, так знаю, что боль­ше по­лу­го­да не про­дер­жит­ся. А ты не за­был еще Чи­стя­ко­ву Ан­ну Пав­лов­ну, не­заб­вен­ную на­шу пу­те­во­ди­тель­ни­цу?

– Да как ее по­за­бу­дешь? – ус­мех­нул­ся Ар­нольд Яно­вич.

– И не го­во­ри, – за­го­го­тал не­у­ем­ный Алек­сей Оле­го­вич. – Она все там же, все ру­ко­во­дит, и – зна­ешь, с тол­ком! Ма­ло то­го, пом­нишь Во­ло­дю Се­ли­вер­сто­ва: та­кой се­бе во­ро­бей не­при­мет­ный был? А стал – си­ла! Же­ни­ла она его на се­бе, же­ни­ла – и те­перь он – орел, да ка­кой! Лет на пят­над­цать ее мо­ло­же, но ни­кто от это­го не по­стра­дал, ни­ко­му ху­же не ста­ло, правда… – Алек­сей Оле­го­вич мгно­вен­но по­серьез­нел. – Те­перь он – бес­смен­ный за­ме­сти­тель ге­не­раль­но­го. Это – не шу­точ­ки… Генерально­го – ме­ня­ют свер­ху, как хо­тят, а это­го – она па­сет, и весь па­сьянс схо­дит­ся, по­то­му что его «от тру­до­во­го кол­лек­ти­ва» вы­дви­га­ли на эту дол­жность. Усек? Так-то, дру­жок… А де­лу толь­ко луч­ше!

– На­до же, – про­тя­нул Ар­нольд. – И на­дол­го ли его хва­тит?

– А это уж не на­шен­ское де­ло. По­нял? Да, все там же… – Алек­сей нес­коль­ко при­го­рю­нил­ся. – Алек­сандр Ива­но­вич Бель­чен­ко не­дав­но умер, умер скоропостижно, ин­фаркт; так при­жа­ло – да­же по­ле­чить­ся не ус­пел. У ме­ня то­же что-то сле­ва жмет и жмет – я уж, греш­ным де­лом, ду­маю, не то ли сам­ое?

Печальное из­ве­стие по­ра­зи­ло Ар­ноль­да, и его серд­це за­ны­ло так, что на нес­коль­ко се­кунд он по­те­рял спо­соб­ность слу­шать даль­ней­шие но­во­сти… Но не по­зво­лил се­бе рас­чув­ство­вать­ся – на гла­зах у Ар­бу­зя­на – и спро­сил погодя:

– Ска­жи, Алек­сей Оле­го­вич, а от­ку­да ты все это зна­ешь?

– От­ку­да? Да я ведь дер­жу нос по ве­тру, ста­ра­юсь быть в кур­се… А толь­ко что, не­дав­но… От­ды­ха­ли мы в сен­тяб­ре на Ки­пре вме­сте с Са­шей Ко­ма­ров­ским, с Алек­сан­дром Да­ни­ло­ви­чем то есть. Ну, уж его-то ты пом­нишь, не от­ка­зы­вай­ся! Две не­де­ли про­ве­ли – су­пер, сплош­ной пас­сив­ный от­дых, на эк­скур­сии поч­ти не ез­ди­ли. Де­воч­ки – класс, бра­ли с со­бой; мо­ре – чу­до! Так иног­да уда­ря­лись в вос­по­ми­на­ния о про­шлом. Те­бя тоже вспо­ми­на­ли, тру­дя­гу без­от­каз­но­го. Зря ты, ко­неч­но, с Са­шей кон­так­ты по­те­рял, зря…

– Алек­сей Оле­го­вич, – оста­но­вил его Ар­нольд, вспом­нив о важ­ном, – а про Ама­лию Ас­тра­хан ты ни­че­го не слы­шал?

– А, про вос­точ­ную изю­мин­ку, твою не­на­гляд­ную! – Алек­сей за­гро­хо­тал не­е­сте­ствен­ным, по­ры­ви­стым сме­хом. – Не­у­же­ли проморгал-та­ки? Не поверю! Нет, ты не оби­жай­ся, я, мо­жет, то­же на нее за­сма­три­вал­ся, но – не боль­ше… Я-то ду­мал, те­бе луч­ше знать, где она и что. За­то о ее су­пру­ге слы­хал, как ни стран­но, и да­же ви­дел его не­дав­но на ди­пло­ма­ти­че­ских пе­ре­го­во­рах с ис­пан­ца­ми. Это я уж по­том все в уме про­вер­нул и по­нял, что это он и есть – ис­пол­няю­щий обя­зан­но­сти ру­ко­во­ди­те­ля де­пар­та­мен­та МИ­Да Игорь Сте­па­но­вич Ас­тра­хан.

– Лад­но, – об­мяк Ар­нольд. – Да, а как по­жи­ва­ет ПКБ-321?

– Ой, не спра­ши­вай! – с грустью сказал Алек­сей Оле­го­вич. – Там – пол­ный крах всех и вся. Ра­ста­щи­ли на десяток ма­лень­ких про­ект­ных конторок – тут уж Ле­ва Го­рец­кий под­су­етил­ся. Пом­нишь его, беспардонного спекулянта?

– А как же, а как же…

– Ну, жук, не жук, а – жу­чи­ще! – Алек­сей Оле­го­вич вы­ру­гал­ся в сто­ро­ну. – Ра­нь­ше всех со­об­ра­зил: что­бы эл­емен­тар­но вы­жить, стал сда­вать зда­ние в арен­ду – еще ког­да! Не про­га­дал, жу­чок, не про­га­дал… А ты что же, ни ра­зу там не был за эти го­ды?

– Нет, так и не со­брал­ся...

– Да, жаль, ко­неч­но, та­кая бы­ла мощ­ная си­сте­ма! – Алек­сей да­же в го­ло­се пе­ре­ме­нил­ся. – И лю­ди все как-то из­мель­ча­ли, ста­рые ка­дры рас­пол­злись по раз­ным «мышиным норам», то бишь, фир­мам. А были – орлы орденоносные, кавалеры  блистательные... Жаль, еще как… Но, го­во­рят, те, ста­рые на­ши-то си­сте­мы все еще скри­пят, ра­бо­та­ют в том же Ли­ха­но­во да в Ка­ра­бан­ске. Сер­гея Ти­хо­но­ва еще не за­был, надеюсь?

– Да что ты! – Ар­нольд Яно­вич об­ра­до­вал­ся, что Алек­сей вспом­нил о Ти­хо­но­ве. – Пом­ню, еще бы, Серегу-то!

– Так це­ны ему не бы­ло и нет. Го­во­рят, до сих пор всех кон­суль­ти­ру­ет, по­пра­вля­ет; ра­бо­та­ет там же, толь­ко, го­во­рят, вы­ве­ску сме­ни­ли. А вот Юра Ар­темьев… Не зна­ешь про не­го? – Алексей вздох­нул. – По­гиб два го­да на­зад, зе­мля ему пу­хом…

– Как так? Юра? Не верю... Как же? – спро­сил Ар­нольд, а у са­мо­го опять невыносимо сжа­лось серд­це. – По­че­му?

– А все в Ли­ха­но­во, чтоб его… На сво­ей си­сте­ме и «ах­нул­ся»… Что там от­ка­за­ло, не го­во­рят, но сам уча­ство­вал в на­лад­ке, сам и по­лез, ку­да не следует! Вот так. По­гиб не один, с ним вме­сте – три офи­це­ра и сол­да­тик. Го­во­рят, от всех пя­те­рых ни­че­го не оста­лось, хо­ро­нить бы­ло не­че­го…

Ар­ноль­ду Яно­ви­чу ста­но­ви­лось все ху­же и ху­же. Так… Да что же это творится на свете? Опять – в клочья, и кого? Юру,  яростного оптимиста и жизнелюба! Они си­де­ли на бо­ко­вых кре­слах, спра­ва от длин­но­го сто­ла пре­зи­ди­у­ма. Ар­нольд неуверенно встал, по­до­шел к сто­лу, взял на­по­ло­ви­ну опу­сто­шен­ную бу­ты­лку с ми­не­раль­ной во­дой – вы­пил все, что в ней бы­ло, до дна, пря­мо из гор­лыш­ка. Так и плю­хнул­ся на ме­сто, ря­дом с Алек­се­ем Оле­го­ви­чем, не вы­пу­ская их рук этой бу­ты­лки. Господи, Юра, ко­то­рый ни­ког­да не лез на ро­жон… Вот те­бе и «мир­ное ком­мер­че­ское вре­мя»!

Нет дру­го­го вре­ме­ни?

– Ну, ты совсем уж... Не надо так, брось и думать, мало ли чего узнаешь, не примеривай к себе, – прио­бо­дрил Ар­ноль­да Алек­сей. – Сей­час в бу­фет не по­бе­жим, не ус­пе­ем, а на бан­ке­те вы­пьем по пять грам­мов, всех по­мя­нем, ко­го на­до. Лад­но, бе­ри се­бя в ру­ки, про­шу те­бя! Ну, луч­ше ста­ло, ви­жу! – Алек­сей не на шут­ку взвол­но­вал­ся, гля­дя на Ар­ноль­да. – А че­го ты хо­чешь? Ус­по­кой­ся и пой­ми: смерть над всеми властна, а жизнь... Жизнь те­перь по­шла дру­гая, за­стоя не лю­бит. Вер­теть­ся на­до, но с осторожностью!

Эти мрач­ные из­ве­стия, од­на­ко, вы­би­ли Ар­ноль­да из при­вы­чно­го со­стоя­ния, и в то же вре­мя его по­тя­ну­ло на ка­кие-то по­сто­рон­ние, обры­воч­ные вос­по­ми­на­ния. 

Он дал это­му по­сто­рон­не­му нем­но­го во­ли, что­бы
не по­зво­лить тя­же­сти от смер­ти двух его са­мых
луч­ших кол­лег, Са­ши Бель­чен­ко и Юры Ар­темье­ва,
что рез­ко упа­ла на серд­це, раз­да­вить его вко­нец. 

По­сто­рон­нее так и оста­ва­лось звучащим фо­ном, на ко­то­ром воз­ни­ка­ли и ис­че­за­ли все но­вые и но­вые фра­зы не­у­то­ми­мо­го Алек­сея Оле­го­ви­ча. Пусть, пусть пошумит, по­го­во­рит…

Тя­жесть оста­но­ви­лась и за­мер­ла, боль прит­их­ла…

– Да ты ме­ня поч­ти не слу­ша­ешь? – оби­жен­но спро­сил Алек­сей Оле­го­вич. – А я-то рас­пи­наюсь! Ска­жи, мор­ской волк, а из на­ших су­хо­пут­ных крыс ты сам-то ко­го-ни­будь встре­ча­ешь? Что­бы ни­ког­да и ни­ко­го – быть не мо­жет! Ну, не скрытничай!

Ар­нольд ус­мех­нул­ся, вспо­ми­ная и в са­мом де­ле о тех кры­сах или воронах, ко­то­рые ему по­па­да­лись то на мо­ре, то на су­ше. И сколь­ко же по­па­да­лось! Живучие твари... Хо­те­лось ку­рить, да по­бо­ял­ся, что не ус­пе­ет к на­ча­лу вто­рой ча­сти; пе­ре­рыв уже кон­чал­ся, и зал бы­стро за­пол­нял­ся. По­нем­но­гу, по чуть-чуть при­хо­дя в се­бя, он старался обрести прежнюю устойчивость:

– Ге­ну Ле­виц­ко­го я ви­дел как-то на со­бра­нии пен­сио­не­ров на­ше­го окру­га: за­шел ту­да слу­чай­но. Ста­рень­ким стал, с па­лоч­кой хо­дит – я-то его издалека заметил, а он ме­ня сра­зу и не приз­нал.

– Да, старость беспощадна! – сно­ва за­го­го­тал Алек­сей, вста­вая с кре­сла и под­ни­мая за со­бой Ар­ноль­да: пора на свои места. – В твои-то го­ды еще ни­че­го, а как до­тя­нешь до се­ми­де­ся­ти… Вон, на­блю­даю за от­цом: и не та­кой ста­рый, а уже – не то! А другие, его ровесники... Боль­но смо­треть, как не­ко­то­рые ве­те­ра­ны по до­мам в люль­ках ле­жат или по праз­дни­кам ед­ва до Крас­но­го угол­ка за де­ше­вым пай­ком до­ко­вы­ли­ва­ют, или до по­ли­кли­ни­ки – за бес­плат­ным ле­кар­ством. Ну, о них – по­том по­го­во­рим… Не­ко­то­рые ду­ма­ют, что и те­бе подоспела по­ра стать та­ким же…

– Кто же так ду­ма­ет? – спро­сил Ар­нольд с не­доу­ме­ни­ем.

– Есть, есть, не пе­ре­ве­лись те «ор­лы», ко­то­рые са­ми кры­лья­ми раз­мах­нуть­ся не су­ме­ли, да и дру­гим да­вать не хо­тят. И не мел­кие ре­бя­та, не мел­кие… Те­бя-то все за осо­бую статью счи­та­ют; гля­жу – и пра­вда: ты как был – так и остал­ся се­ми­жиль­ным му­жи­ком; на­стоя­щий су­пер­ге­рой, же­лез­ное серд­це – вон как дер­жишь­ся! Кре­мень-муж­чи­на, не му­жи­ком будь ска­за­но!

– По­ка, ть­фу-ть­фу, не жа­лу­юсь на то сам­ое, че­го дру­гим ма­ло, – о­бо­дрил се­бя Ар­нольд, снова от­го­няя и рас­се­ивая мрач­ные пе­ре­жи­ва­ния. – Дер­жусь в фор­ме, ги­ри вы­жи­маю, не сни­жая на­груз­ки, каж­дое утро, поблажки не даю.

– Вижу, не слепой! По­э­то­му... Ска­жу тебе главное на се­год­няш­ний день, – Алек­сей Оле­го­вич мо­мен­таль­но пе­ре­шел на серьез­ный тон, – то есть пред­ло­жу, рас­счи­ты­вая на твой не­ра­стра­чен­ный азарт. Сна­ча­ла о се­бе, чтоб по­нят­нее бы­ло. Как  толь­ко все на­ча­ло ко­ло­бро­дить, ста­ло яс­но, что мне «све­тит» толь­ко од­но: ока­за­ть­ся в са­мом цен­тре раз­ва­лин соб­ствен­ной карье­ры. А карье­ра – до то­го – све­ти­ла, что да, то да! Но ты зна­ешь, на­вер­ное…

Ар­нольд кив­нул, вспо­ми­ная и о том, как раз­ва­ли­ва­ли КБ «Старт», как де­ли­ли шку­ру бла­го­род­но­го мед­ве­дя, уби­то­го чу­жи­ми ру­ка­ми – по заказу… Не­по­нят­на роль Ар­бу­зя­на при этом. Да и как уз­нать, кто в ка­кую сто­ро­ну эту шку­ру та­щил? Кто приз­на­ет­ся?

Алек­сей Оле­го­вич про­дол­жал, стоя в проходе между рядами:

– Хо­те­ли все склад­но сде­лать, что­бы ко­мар но­су не под­то­чил. Од­на по­пыт­ка – промах, дру­гая – здо­ро­во, бу­ма­ги под­пи­са­ны. И вдруг – все ле­тит вверх тор­маш­ка­ми. Как, по­че­му – до сих пор не знаю, чест­ное сло­во! Вы­бо­ра осо­бен­но­го у ме­ня не бы­ло, пу­ска­ть­ся на экс­пе­ри­мен­ты – не мое пра­ви­ло, да и мне давно не двадцать лет… И тут объя­вля­ет­ся – кто бы ты ду­мал? Саш­ка Ко­ма­ров­ский, пред­ста­вля­ешь? А с ним не про­па­дешь, это точ­но. Он ме­ня и при­стро­ил, всех по­сто­рон­них пре­тен­ден­тов послал подальше! За­ду­мал де­ло – так за­ду­мал, и подбирался к не­му из­да­ле­ка… Мыслитель! Гигант! Вот и со­чи­нил, имен­но «под се­бя» Меж­ду­на­род­ный бла­го­тво­ри­тель­ный фонд «Оникс-Прим»; фонд – изы­ски­ва­е­т сред­ства для под­держ­ки пре­ста­ре­лых и несчастных людей, ме­ня – ком­мер­че­ским ди­рек­то­ром. А при фон­де – на­уч­но-про­из­вод­ствен­ная фир­ма НПО «Блик», ей уже пол­го­да, пра­вда, сна­ча­ла по-дру­го­му на­зы­ва­лась. И вот в чем плюс: как фонд, так и фир­ма ак­ту­аль­ны в на­ше вре­мя. Они необхо­ди­мы об­ще­ству, как гло­ток воз­ду­ха, как ка­пля во­ды, как ку­сок хле­ба – уми­раю­щим от их от­сут­ствия. По­нят­но? – Алек­сей Оле­го­вич сде­лал пау­зу, что­бы про­из­ве­сти эф­фект на Ар­ноль­да. – Те­перь – вни­ма­ние! Мы с Са­шей по­ду­ма­ли, что луч­ше те­бя ни­кто не спра­вит­ся с про­из­вод­ствен­ной ча­стью НПО «Блик».

– Да вы что, серьез­но? – уди­вил­ся Ар­нольд Яно­вич. – Я не го­тов, ни­ког­да  этим делом не занимал­ся.

– Ты хоть спро­си, ка­ким?

– А ка­ким? – ту­по пов­то­рил Ар­нольд.

– Это дру­гой раз­го­вор. Да­вай продолжим на банкете, после семи­на­ра, он уже ско­ро за­кон­чит­ся.

…Меж­ду­на­род­ный бла­го­тво­ри­тель­ный фонд «Оникс-Прим» раз­вер­нул­ся ши­ро­ко, и на­уч­но-про­из­вод­ствен­ная фир­ма НПО «Блик» этот раз­мах дол­жна под­дер­жи­вать. Ар­ноль­ду Яно­ви­чу пред­ло­жи­ли дол­жность тех­ни­че­ско­го ди­рек­то­ра в фирме. Оклад, пре­мии – по высшему классу. Фир­ма из­го­та­вливает оригинальные шторы-жа­лю­зи на ос­но­ве ме­тал­ли­зи­ро­ван­ной све­то­тех­ни­че­ской плен­ки.

– Што­ры? Не, не знаю, не изучал, понятия не имею...

– И не на­до, эт­им за­ни­маются дру­гие, есть ко­му, а тебе оста­нет­ся толь­ко ру­ко­во­дить координацией работ, вни­кая в про­из­вод­ство по ме­ре на­доб­но­сти. Про­цесс из­го­то­вле­ния штор прост и на­де­жен. В фир­ме ра­бо­та­ют луч­шие спе­циа­ли­сты, быв­шие фи­зи­ки; они раз­ра­ба­ты­ва­ют об­щую кон­струк­цию штор, со­вер­шен­ству­ют про­цесс из­го­то­вле­ния. Ма­сте­ра-тех­но­ло­ги работают с конкретными заказами, уста­нов­щи­ки – замеряют окна и потом, после изготовления, уста­на­вли­ва­ют што­ры у за­каз­чи­ка. Штат уком­плек­то­ван. За­каз­чи­ков уже сот­ни, пред­по­ло­жи­те­лен их рост, осо­бен­но в сфе­ре ме­ди­ци­ны. Де­ло – до­ход­но. Все прос­чи­та­но. Те­пе­реш­няя про­бле­ма за­клю­ча­ет­ся в том, что са­ми што­ры из­го­та­вли­ва­ют в сто­ли­це, а плен­ку при­во­зят из­да­ле­ка: из Мин­ска, из Ри­ги, из Ека­те­рин­бур­га. Вот на что нужно направить твою мысль! Ка­жет­ся, у тебя име­ют­ся лич­ные свя­зи с Ри­гой и Ека­те­рин­бур­гом?

– Да, но…

– Мы так и зна­ли, вот и от­лич­но! На пер­вых по­рах зай­мем­ся уде­ше­вле­ни­ем по­ста­вок, а од­но­вре­мен­но бу­дем ис­кать воз­мож­но­сти ме­тал­ли­за­ции в сто­лич­ном ре­гио­не. Вот, соб­ствен­но, и все. По срав­не­нию с тем, что ты делал в про­шлые го­ды, это – сам­ое про­стое де­ло. Нам ну­жен свой че­ло­век на этом ме­сте, та­кой, на ко­то­ро­го мож­но по­ло­жить­ся бе­зу­слов­но. Ну как, со­глас­ен?

...Соглашаться или нет? Ле­на пря­мо ру­ка­ми и но­га­ми ух­ва­ти­лась за это пред­ло­же­ние, говорила, что луч­ше­го не дождаться ни­ког­да. Она-то видела, что, что ка­дро­вая ра­бо­та приш­лась мужу со­вер­шен­но не по вкусу (да и платили-то гораздо меньше обещанного!), и на­де­я­лась, что НПО «Блик» – как раз та ни­ша, ко­то­рую Ар­нольд в со­стоя­нии за­нять до­стой­но. Так и ска­за­ла: «за­нять до­стой­но».

– И че­го тут до­стой­но­го? – усом­нил­ся Ар­нольд Яно­вич, встре­тив в ответ ты­ся­чи ар­гу­мен­тов в поль­зу НПО «Блик». Вот ведь куда заворачивает! Вскоре дал со­глас­ие, че­м обрадовал Алек­сея Оле­го­вича, а тот стал по­то­ра­пли­вать с уволь­не­ни­ем. Уво­лить не за­мед­ли­ли, хо­тя и не одоб­ри­ли: непо­нят­но, че­го ему тут-то не хва­та­ло?

***
…При той си­туа­ции, ка­кая скла­ды­ва­лась, Ар­нольд по­че­му-то счи­тал, что и те­перь спо­со­бен на боль­шее, чем быть тех­ни­че­ским ди­рек­то­ром фир­мы: нет, не по дол­жно­сти, а по идее. Но где оно, боль­шее, ко­то­рое за­пол­ни­ло бы пу­сто­ту, ра­сту­щую в нем? Неисправимый юноша! Его да­же нес­коль­ко об­ра­до­ва­ло, что мо­гут быть ко­ман­ди­ров­ки – конечно, не на… край све­та, а в бли­жай­шее за­ру­бежье, на­при­мер, в При­бал­ти­ку, поч­ти на ро­ди­ну, где лет де­сять как не был. Тя­ну­ло ту­да, тя­ну­ло, хо­тя род­ных поч­ти ни­ко­го не оста­лось… Да, а што­ры – не­пло­хие, нуж­но бу­дет уста­но­вить в до­ме. Ага, так и по­ла­га­ет­ся в фир­ме, и это пра­виль­но:

– Все, что про­из­во­дишь, – ре­кла­ми­руй в соб­ствен­ном до­ме! 

Што­ры – люкс! Са­мые луч­шие, са­мые ком­форт­ные,
изготовленные  из эко­ло­ги­че­ски чи­сто­го сырья.
Имей они хоть на йо­ту от­сту­пле­ние от ми­ро­вых стан­дар­тов –
сро­ду бы до­ма не ви­се­ли!!! 

Пусть ви­сят – в до­ка­за­тель­ство по­тен­циаль­ным по­тре­би­те­лям, что оте­че­ствен­ное – сам­ое луч­шее, как и преж­де: тан­ки, бом­бы, ми­ны, гра­на­ты, под­вод­ные лод­ки, ра­ке­ты, ав­то­ма­ты, гро­бы (пусть – не все), ле­кар­ства (пусть – не все), элек­тро­при­бо­ры (пусть – не все), мед­пре­па­ра­ты (пусть – не все), сол­це­за­щит­ные што­ры (пусть – не все)… Да? За­то: ма­треш­ки, сит­цы, де­ре­во, ру­да, ура­но­вые за­па­сы, иско­па­е­мые, зо­ло­то, неф­ть, уголь, газ – все, все, все – сам­ое, сам­ое и сам­ое! Это – то­же ре­кла­ми­ро­вать в сво­ем до­ме?

Ну, если дом – вся стра­на, что от края и до края… све­та…

Или… если нет дру­го­го ме­ста, с ка­ко­го бы края ни при­ни­мать­ся его ис­кать… А может, хватит рыпаться, и нечего искать на окраинах и за облаками? Вдруг оно само... Ар­ноль­ду да­же прис­нил­ся сон, что ему нек­то не­ви­ди­мый и могущественный ска­зал: не вол­нуй­ся, все идет от­лич­но – ско­ро те­бе улыбнется судьба, по­сту­пит хо­ро­шая вы­руч­ка, чуть ли не зо­ло­тая жи­ла от­кро­ет­ся! Ни­че­го се­бе… А при чем здесь шторы? Да и што­ры – ни­че­го се­бе.

Ле­онид Ива­но­вич Ко­сти­ков, ис­пол­ни­тель­ный ди­рек­тор НПО «Блик», мо­ло­дой, ху­до­ща­вый, по­движ­ный, сим­па­тич­ный, поз­на­ко­мил Ар­ноль­да Яно­ви­ча с людь­ми, до­ку­мен­та­ми, це­ха­ми и ма­стер­ски­ми. Стран­но, но Ар­ноль­ду по­ка­за­лось, что и без не­го пре­крас­но обошлись бы: вон как все от­ла­же­но да подогнано!

– О, это толь­ко так ка­жет­ся! – ус­по­ко­ил его Ле­онид Ива­но­вич. – У нас еще мас­са не­ре­шен­ных во­про­сов, свя­зан­ных с по­став­щи­ка­ми, ка­че­ством вы­пу­ска­емой про­дук­ции, бич – по­те­ри от бра­ка. Хо­те­лось бы, что­бы вы ус­пе­ли за не­де­лю изу­чить про­из­вод­ство. Ду­маю, спра­ви­тесь. Наш ком­мер­че­ский ди­рек­тор, Шувалов Ев­ге­ний Ев­генье­вич, по­ка в от­пу­ске, поэтому все во­про­сы – ко мне.

Ев­ге­ния Ев­генье­ви­ча Ар­ноль­ду Яно­ви­чу приш­лось уви­деть не ско­ро, а с Ле­они­дом Ива­но­ви­чем он стал­ки­вал­ся каж­дый день. Как ста­но­ви­лось яс­ным из при­ват­ных раз­го­во­ров, Ле­онид Ива­но­вич при­хо­дил­ся близ­ким род­ствен­ни­ком все то­му же… Алек­сан­дру Да­ни­ло­ви­чу Ко­ма­ров­ско­му. Ага, вот как...

– А кто же та­кой Ев­ге­ний Ев­генье­вич?

– О, это – «сюр­приз в та­ба­кер­ке»!

– По­че­му же?

– Так его прозвали по­то­му, что он ку­рит исключительно та­бак, и особых сортов, а в сто­ле держит це­лую кол­лек­цию тру­бок.

Ин­те­рес­но, из ка­кой та­ба­кер­ки вы­лез сам Ле­онид Ива­но­вич? И не слиш­ком ли мно­го ди­рек­то­ров на со­рок штат­ных со­труд­ни­ков (пра­вда, есть и неш­тат­ные), ну, да опять же – не на­ше де­ло. Пусть все идет, как идет… Ев­ге­ний Ев­генье­вич по­явил­ся ров­но че­рез три не­де­ли, чер­ный, как па­пу­ас, кру­глый, как мя­чик, с вы­пу­чен­ны­ми глаз­ка­ми, вот-вот за­пры­га­ет.

– Как от­дых, го­во­ри­те? – спро­сил, ед­ва вти­ски­ва­ясь в кре­сло пе­ред своим ди­рек­тор­ским сто­лом и од­но­вре­мен­но от­пи­рая клю­чи­ком ни­жний ящик сто­ла, где ле­жа­ли труб­ки. Убе­див­шись, что все на ме­сте, за­тол­кал ящик об­рат­но и поерзал туда-сюда: – Так, ни­че­го осо­бен­но­го, все там же и от­ды­хал, все в Ту­ни­се. Ре­ко­мен­дую, по-дру­же­ски ре­ко­мен­дую, не по­жа­ле­ете… А что у нас творится? А, ува­жа­е­мый Ар­нольд Яно­вич, уже при­шел? Рад, рад, как же, ос­ве­до­млен, ждали, ждали... Бу­дем с ва­ми со­вет дер­жать, об­раз­но вы­ра­жа­ясь, ра­ску­рим тру­боч­ку друж­бы на со­ве­те ди­рек­то­ров! Или как вы при­вы­кли? Мо­жет, тру­боч­ку – вме­сте, а та­ба­чок – врозь?

Ев­ге­ний Ев­генье­вич как-то стран­но сопел и хи­хи­кал, и Ар­ноль­ду Яно­ви­чу это по­ка­за­лось не­у­мест­ным. А дру­гим? Нет, ни Ле­онид Ива­но­вич, ни се­кре­тар­ша То­неч­ка ни­ка­ко­го вни­ма­ния на ужим­ки Ев­ге­ния Ев­генье­ви­ча не об­ра­щали, толь­ко под­да­ки­ва­ли снис­хо­ди­тель­но. Видимо, привыкли... Во­об­ще, Ар­нольд Яно­вич по­сте­пен­но де­лал вы­вод, что глав­ный ди­рек­тор здесь, как по-дру­го­му ни вы­чи­сляй, – все же Ле­онид Ива­но­вич. Во­про­сы по про­из­вод­ству, сбы­т, бух­гал­те­рия – все шло толь­ко че­рез его ру­ки.

«Ну, да это их де­ла», – сно­ва с досадой по­ду­мал Ар­нольд, ре­шая для се­бя, что ни в ка­кие «под­вод­ные те­че­ния» лезть не бу­дет, как и на преж­них ме­стах ра­бо­ты, оставаясь (в какой-то степени) все тем же «карасем под корягой», как его нарекла Лена. Ему приш­лось за­нять­ся про­из­вод­ством серьез­но, ча­сто от­лу­ча­ть­ся в мест­ные ко­ман­ди­ров­ки – че­ты­ре це­ха раз­бро­са­ны по го­ро­ду. Ез­дил и на за­во­ды, в галь­ва­ни­че­ские це­ха, при­ки­ды­вал, мож­но ли в дальнейшем рас­счи­ты­вать на их мощ­но­сти: уже вов­сю при­ме­ня­лись но­вые и но­вей­шие тех­но­ло­гии ме­тал­ли­за­ции – эт­им сто­и­ло вос­поль­зо­вать­ся. Ле­онид Ива­но­вич, пра­вда, сом­не­вал­ся, нуж­но ли спе­шить, тем бо­лее, что свя­зи с парт­не­ра­ми бы­ли на­ла­же­ны:

– И вот что: а не съез­дить ли вам, Ар­нольд Яно­вич, в Ри­гу, дня на три? Согласны? Вот и пре­крас­но, там вас уже ждут.

О Ри­га, раз­ве те­бя за­бу­дешь? Те­перь ты – сто­ли­ца дру­же­ствен­ной стра­ны, да те­бе не при­вы­кать, как и са­мой Лат­вии, к ис­то­ри­че­ским пе­ре­ме­нам свое­го ста­ту­са. Но ты все та же: да­же че­рез де­сять лет, че­рез сто де­сять лет ты так же тя­нешь к се­бе; и пло­ща­ди твои, и зам­ки, и со­бо­ры – все те же, и мо­ре – то же сам­ое, ко­то­рое по­ма­ни­ло к се­бе в юности, ув­ле­кло ро­ман­ти­кой! Но к ко­му ид­ти, в ка­кой дом сту­ча­ть­ся, ког­да уже не оста­лось дорогих, кто хотел бы ус­лы­шать твой голос, раз­ли­чить твои ша­ги сре­ди дру­гих, кто был бы рад те­бе, как это мо­ре, не ве­даю­щее обид и со­жа­ле­ний? Ар­нольд  знал, что Ири­на, его дочь от пер­во­го бра­ка, живет в Дау­гав­пил­се, за­му­жем, двое де­тей. Мар­га­ри­та, запретившая категорически по­сле ра­зво­да ­поддерживать отношения с ней и дочерью в лю­бой фор­ме, не изменила этого решения впоследствии. Он, конечно, пытался не однажды, но... Ничего не вышло: дочь на письма и звонки не отвечала, вычеркнула отца из памяти. А как хо­те­лось бы встре­тить­ся с Ири­ной, об­нять вну­ков! И что она им рас­ска­зы­ва­ет о де­душ­ке?

Нет, ко­нец – это ко­нец. Об­рат­но – ни­как. Не­вы­но­си­мо жаль…

Упра­вив­шись с про­из­вод­ствен­ны­ми де­ла­ми, воз­вра­щал­ся в Мос­кву, на­гру­жен­ный ко­роб­ка­ми и сверт­ка­ми, от­дель­но – па­кет с до­ку­мен­та­ми, над­пи­сан­ный «Для фон­да “Оникс-Прим”», про­си­ли пе­ре­дать лич­но Ле­они­ду Ива­но­ви­чу Ко­сти­ко­ву. На вок­за­ле встре­чал сам Ле­онид Ива­но­вич, что весьма удивило Ар­ноль­да. За­чем ему – сам­ому-то? Па­кет был уве­сист и тя­жел, но Ле­онид собственноручно нес его до ма­ши­ны и, прие­хав в офис, тут же ута­щил к се­бе в ка­би­нет. На­вер­ное, Ар­ноль­ду этот слу­чай так и не за­пом­нил­ся бы, если бы в Ор­ле, ку­да он ез­дил по­лу­чать при­бо­ры и ин­стру­мен­ты, ему тем же способом не передали посылку: нес­коль­ко упа­ко­ван­ных в плот­ную оболочку, как ска­за­ли, па­пок-ско­ро­сши­ва­те­лей с фор­ма­ми от­чет­но­сти – все с той же над­пи­сью «Для фон­да “Оникс-Прим”». Стран­но: если для фон­да, то почему не пе­ре­да­ют ни Алек­сан­дру Ко­ма­ров­ско­му, ни Алек­сею Ар­бу­зя­ну, ни ко­му-то дру­го­му из это­го же фон­да?

Ад­ре­сат все тот же: Ле­онид Ива­но­вич Ко­сти­ков. Стран­но…

По­доб­ные по­ру­че­ния пов­то­ря­лись че­рез раз, и тре­во­га Ар­ноль­да рос­ла. Од­на­ко он был верен себе; не вни­кал, ку­да не сле­до­ва­ло, не под­пи­сы­вал до­ку­мен­ты, ко­то­рые сво­бод­но мог под­пи­сать кто-ни­будь дру­гой. Зна­чит, и те­перь все в по­ряд­ке; можно со­блю­дать спо­кой­ствие. Спо­кой­ствие – за­лог креп­ко­го сна. Вот тут... Спать он стал пло­хо, че­го ра­нь­ше не бы­ло. Тот ду­рац­кий сон, об­ещав­ший «хо­ро­шую вы­руч­ку», ча­сто на­по­ми­нал о се­бе. Да, пла­ти­ли исправно – и че­рез пол­го­да ра­бо­ты у Ар­ноль­да Яно­ви­ча уже хва­ти­ло де­нег на не сов­сем но­вый, но впол­не при­лич­ный «Ре­но». К не­му Ар­нольд при­вык бы­стро – как будто  век ез­дил. Ото­шел в про­шлое не­ле­пый «За­по­ро­жец», отра­бо­та­ли свое «Жи­гу­ли». Спо­ру нет, «в ка­ре­те про­шло­го» ко­ле­сить не хо­те­лось, а «Ре­но» со­от­вет­ство­вал его те­пе­реш­ним тре­бо­ва­ниям. А осталь­ное? Не­на­сыт­ный чер­вь сом­не­ния то­чил его со­весть, ко­то­рая пребывала в по­стоян­ной го­то­вности от­ве­чать пе­ред чем-то или перед кем-то. Сом­не­ния умножались. Осторожность по поводу и без повода превратилась в навязчивую сообщницу того «червя»... Устанавливая стол у се­бя в ка­би­не­те в пер­вый же день работы, Арнольд раз­вер­нул его к двери, что­бы ви­деть, кто за­хо­дит: стол встал по ди­а­го­на­ли – оригинально. По-дру­го­му не по­лу­ча­лось, ме­шал мас­сив­ный сейф, стоя­щий у ок­на. Трех­створ­ча­тое ок­но ук­ра­ша­ли што­ры, все три ва­ри­ан­та вы­пу­ска­емой про­дук­ции; ра­до­ва­ло, что все три – оди­на­ко­во хо­ро­ши. Офис на­хо­дил­ся на пер­вом эта­же жи­ло­го зда­ния, ули­ца до­воль­но ти­хая. Гра­фик ра­бо­ты – весь­ма воль­ный. Иногда казалось: все не­пло­хо, и можно позволить себе успокоиться, но что-то в душе мешало распрямиться и провозгласить с уверенностью: все отлично!!! Чер­вь сомнения тревожил, не да­вал по­коя «карасю»…

Ра­за два-три за это вре­мя Арнольду уда­лось по­се­тить цен­траль­ный офис Меж­ду­на­род­ного бла­го­тво­ри­тель­ного фонда «Оникс-Прим». Едва он пе­ре­сту­пал по­рог это­го со­вре­мен­но­го, на­ро­чи­то скром­но­го че­ты­ре­хэ­таж­но­го зда­ния, вы­рос­ше­го на фун­да­мен­те ис­то­ри­че­ско­го особ­ня­ка в уют­ном ра­йо­не сто­ли­цы, чер­вь мо­мен­таль­но про­сы­пал­ся и на­чи­нал ше­ве­лить не­у­доб­ные во­про­сы. В пе­ча­ти и по те­ле­ви­зо­ру че­го толь­ко не мель­ка­ло по по­во­ду не­со­стоя­тель­ных ком­па­ний, об­ществ, фон­дов, их учре­ди­те­лей и ру­ко­во­ди­те­лей! Бе­ше­ные про­цен­ты, ко­то­рые уста­на­вли­ва­ли бан­ки для част­ных вклад­чи­ков, у Ар­ноль­да Яно­ви­ча ни­че­го, кро­ме досады, не вы­зы­ва­ли. Та­кое дол­го про­дол­жать­ся не мо­жет! А что в этом фон­де? Как он – на са­мом де­ле – свя­зан с на­шим, до­воль­но скром­ным НПО «Блик»? Ар­нольд Яно­вич сам лич­но чи­тал утвер­жден­ную на вы­со­чай­шем уров­не про­грам­му фон­да и ни­че­го по­доз­ри­тель­но­го не за­ме­тил. Ну, к че­му все опять во­ро­шить, сом­не­вать­ся, му­чить­ся?

«Чем гу­ман­нее ста­но­вит­ся об­ще­ство, тем боль­ше оно дол­жно за­бо­тить­ся о своих са­мых обездоленных чле­нах. Цель ра­бо­ты фон­да – сде­лать все воз­мож­ное для улуч­ше­ния жиз­ни сла­бей­ших чле­нов на­ше­го об­ще­ства, под­дер­жа­ния в них чув­ства че­ло­ве­че­ско­го до­сто­ин­ства… Ре­а­би­ли­та­ция де­тей-си­рот с от­кло­не­ния­ми в ум­ствен­ном и пси­хи­че­ском ра­зви­тии… Раз­ра­бот­ка ме­ро­прия­тий по ока­за­нию по­мо­щи ин­ва­ли­дам, ль­гот­ным ка­те­го­риям граж­дан, обес­пе­че­ние их раз­вет­влен­ной сетью ус­луг… Соз­да­ние гу­ма­ни­тар­но-бла­го­тво­ри­тель­ных цен­тров по об­слу­жи­ва­нию пре­ста­ре­лых, ад­ре­сная по­мощь каж­до­му, нуж­даю­ще­му­ся в ней…»

Ар­нольд Яно­вич вспо­ми­нал с неприязнью, как в этом зда­нии, в за­ле прие­мов и со­ве­ща­ний, сов­сем не­дав­но, на за­се­да­нии бла­го­тво­ри­тель­но­го со­ве­та, ра­сто­чая пох­ва­лы кол­лек­ти­ву НПО «Блик», Алек­сей Оле­го­вич Ар­бу­зян вдох­но­вен­но го­во­рил о што­рах, уста­но­влен­ных в де­сят­ках дет­ских до­мов, в интернатах и пан­сио­на­тах, ста­вил НПО «Блик» в при­мер дру­гим фир­мам. В кон­це до­кла­да не по­жа­лел доб­ро­го сло­ва для Ар­ноль­да Рау­ска­са, и Ар­нольд не знал, ра­до­вать­ся ли это­му. Но не­при­ят­но бы­ло, бы­ло…

– Да бро­сай ты эти шпион­ские по­до­зре­ния, – ра­стол­ко­вы­вал ему Алек­сей Оле­го­вич. – Мы хо­тим двух зай­цев убить, что очень не­про­сто: и лю­дям по­мочь, тем са­мым, о ко­то­рых речь, и се­бя не за­быть – эл­емен­тар­но. То и дру­гое ми­ло со­че­та­ет­ся. Умеем сочетать!!! Нам до­ве­ря­ют, нас ува­жа­ют, с на­ми счи­та­ют­ся, и не без ос­но­ва­ний: у ме­ня все, что на бу­ма­ге, – су­ще­ству­ет на са­мом де­ле; все мож­но по­смо­треть, ощу­тить, ру­ка­ми по­щу­пать. Нет воз­душ­ных зам­ков, их не бы­ло и не бу­дет, но есть ре­аль­ное вло­же­ние сил и средств. За каж­дую бу­ма­жон­ку на три ко­пей­ки мы всег­да отрапортуем, где взя­ли и ку­да де­ли. Хо­чешь, по­ка­жу, ка­кие пись­ма пи­шут нам отов­сю­ду, со всей стра­ны необъятной? Душевные строчки! Я и сам, брат, иног­да со сле­зой чи­таю – так лю­ди бла­го­да­рят за то, на­при­мер, что ин­ва­лид­ную ко­ля­ску ко­му-то до­ста­ли; уми­раю­ще­му ре­бен­ку луч­ших вра­чей на­шли; сде­ла­ли опе­ра­цию на серд­це – пре­крас­ный ре­зуль­тат; де­вя­но­сто­лет­не­го ста­ри­ка, за­слу­жен­но­го ор­де­но­нос­ца, при­строи­ли не абы как, а в луч­ший пан­сио­нат, обес­пе­чи­ли ин­ди­ви­ду­аль­ный уход. При­ме­ров – сот­ни, и все та­кие, что не стыд­но за се­бя. По­нял? 

…Ар­нольд по­ни­мал толь­ко од­но: за свои дела
 ему в лю­бую се­кун­ду бу­дет лег­ко от­чи­тать­ся. 

А они-то пусть... Да, как только чер­вь сом­не­ний, за­мол­кал, Ар­нольд об­ре­тал лег­кость мы­сли и уми­ро­тво­ре­ние, считал себя почти счастливым. Обыч­но это слу­ча­лось за ба­ран­кой лю­би­мо­го «Ре­но». Он с удо­воль­стви­ем садился в ма­ши­ну, ибо «срод­нил­ся» с ней, она стала вроде как частью его самого… Фир­ма опла­чи­ва­ла бен­зин и ре­монт, что его устраи­ва­ло впол­не. Ко­ман­ди­ров­ки ста­но­ви­лись бо­лее ред­ки­ми, да и де­ло шло к осе­ни.

***
Од­наж­ды, ког­да Арнольд Янович уез­жал в Ка­зань, Ле­онид Ива­но­вич по­про­сил пе­ре­дать парт­не­рам ко­роб­ку с ле­кар­ства­ми (а сам дер­жал­ся за пра­вый бок и мор­щил­ся – что с ним?), объяснил: вче­ра не ус­пе­ли от­пра­вить с ос­нов­ной по­сы­лкой. Да, а на об­рат­ном пу­ти нуж­но зах­ва­тить не­боль­шую передачу, а здесь встре­тят, как всег­да. В Ка­зань – так в Ка­зань… Пра­вда, на этот раз что-то не тя­ну­ла ту­да. Од­на­ко ни­че­го не по­делаешь: ехать надо.

Если ко­ман­ди­ров­ка слу­ча­лась на па­ру дней, Ар­нольд Яно­вич при­вы­чно оста­влял «Ре­но» пря­мо на стоян­ке воз­ле вок­за­ла; ох­ран­ни­ки уже запомнили его, уверяли: дес­кать, будь спокоен, не про­па­дет. По приез­де он пе­ре­да­вал встре­чаю­щим пакет, са­дил­ся в ма­ши­ну и, если особой спешки не было, ехал до­мой (так и случалось чаще всего); в ред­ких слу­чаях – на ра­бо­ту.

В этот раз он сде­лал все так же, оста­вив ма­ши­ну воз­ле Ка­зан­ско­го вок­за­ла. В Ка­за­ни обер­нул­ся бу­кваль­но за день; мог, пра­вда, не спе­шить, за­дер­жать­ся в го­ро­де подольше, побродить, посмотреть по сторонам, что лю­бил де­лать, если приез­жал ку­да-то впер­вые или по­сле дол­го­го пе­ре­ры­ва. Да что-то тя­ну­ло на­зад – неясно по­че­му. Уже по­дъез­жая к Мос­кве, по­чув­ство­вал смутное волнение и го­лов­ную боль, но три креп­кие си­га­ре­ты при­ба­ви­ли бо­дро­сти. Уди­ви­ло, что из окна вагона не заметил встречающих, а по­сы­лка ока­за­лась тя­же­лой, да и до­маш­ним ку­пил кое-ка­ких та­тар­ских сла­до­стей, гостинцев, подарков – тоже добавляли вес. Ар­нольд вы­шел из ва­го­на на пер­рон – ни­ко­го. Ку­да все про­ва­ли­лись? Он по­дож­дал ми­нут пят­над­цать, ни­ко­го не дож­дался, под­хва­тил груз и вы­шел к стоян­ке. Уж пробил де­ся­тый час ве­че­ра, и в офис ехать бы­ло поз­дно, только ве­сти до­мой этот па­кет не хо­те­лось – ин­ту­итив­но. Вспом­нил, как симпатичная со­труд­ни­ца Ка­зан­ско­го фи­лиа­ла фон­да, про­во­жав­шая его на вок­зал, натянуто улы­ба­лась:

– Будь­те, по­жа­луй­ста, по­ак­ку­рат­нее с на­ши­ми блан­ка­ми. Они изготовле­ны по спе­циаль­но­му за­ка­зу, для но­вой фор­мы от­чет­но­сти, все с ко­до­вы­ми но­ме­ра­ми. По­те­рять их нель­зя ни в ко­ем слу­чае. Сра­зу же от­да­ди­те, ко­му сле­ду­ет, до­го­во­ри­лись?

Де­лать не­че­го. На стоян­ке сел в «Ре­но», ма­ши­на за­ве­лась бы­стро – доб­рая ма­шин­ка! По­е­хал пря­миком в офис, чув­ствуя, как гудит голова. Да есть ли кто на месте? Так и знал: рабочий день давно закончился, две­ри за­пер­ты. Он от­крыл их; с клю­ча­ми от две­рей и от сей­фов не рас­ста­вал­ся ни­ког­да – по старой привычке. Эти клю­чи и по­ла­га­лось дер­жать при себе. 

«На каж­дом ко­ра­бле… Зам­ки всех по­ме­ще­ний дол­жны иметь по два ком­плек­та клю­чей.
Клю­чи пер­во­го ком­плек­та от всех по­ме­ще­ний… на­хо­дят­ся…
Клю­чи вто­ро­го ком­плек­та хра­нят­ся…
Клю­чи пер­во­го ком­плек­та от по­гре­бов с бое­при­па­са­ми хра­нят­ся…
Клю­чи от ящи­ков с клю­ча­ми от по­гре­бов хра­нят­ся…
Клю­чи вто­ро­го ком­плек­та от по­гре­бов с бое­при­па­са­ми хра­нят­ся…
…На над­вод­ных ко­раб­лях… Эти клю­чи в от­ли­чие от дру­гих тор­цо­вых клю­чей окра­ши­ва­ют­ся в крас­ный цвет… Ис­поль­зо­вать эти клю­чи не по наз­на­че­нию за­пре­ща­ет­ся».
Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, гла­вы об обес­пе­че­нии жи­ву­чести ко­раб­ля (346–349), 1978 год 

Двой­ные вход­ные две­ри име­ли три зам­ка, и Ар­ноль­ду Яно­ви­чу не од­наж­ды при­хо­ди­лось отры­вать их. За­шел, снял по­ме­ще­ние с вне­ве­дом­ствен­ной ох­ра­ны, от­крыл свой ка­би­нет. Поразмыслив, затолкал па­кет подальше в угол, за пись­мен­ный стол, что­бы из от­кры­той две­ри было не вид­но; огляделся, по­ту­шил свет и, со­брав­шись ухо­дить, взялся за ключи, чтобы запереть кабинет.

Тут его что-то слов­но оста­но­ви­ло: так нель­зя!

Если по­сы­лка цен­ная, ее сле­ду­ет уб­рать в сейф – от гре­ха по­даль­ше, а зав­тра от­дать Ле­они­ду Ива­но­ви­чу. Ар­нольд перетащил пакет на стол, от­крыл сейф со слож­ны­ми зам­ка­ми (ко­му та­кие сда­лись и от ко­го так прятать?), сдви­нул тон­кую сто­поч­ку своих бу­маг и хо­тел по­ло­жить па­кет це­ли­ком, но тот не по­ме­щал­ся – приш­лось вы­та­щить из не­го обе упа­ков­ки блан­ков, и по­ло­жить их ря­дом, од­ну воз­ле дру­гой. Как это по­ка­за­лось уто­ми­тель­но! Го­ло­ва бо­ле­ла силь­нее, чем в по­ез­де… Ну, на­ко­нец мож­но зак­ры­вать. Все три зам­ка зак­рыл надежно – про­ве­рил тща­тель­но. Не за­был да­же за­щел­кнуть на од­ном из них осо­бый пре­дох­ра­ни­тель, будь они не­ла­дны, эти сей­фо­вые зам­ки, как меж­ду от­се­ка­ми под­вод­ной лод­ки, будь они… Чувствуя сильную усталость, сдерживался, чтобы не промахнуться, не ошибиться. Те­перь – все.

Зак­рыл за собой две­ри, сдал под ох­ра­ну; за­пер двой­ные вход­ные две­ри. Досадуя на себя, сел в машину. Ехал до­мой уже по тем­ным ули­цам, вспо­ми­ная, что зря не по­зво­нил до­мой Ле­не – ни из офи­са, ни из Ка­за­ни (мог, а не сделал!), что не пре­ду­пре­дил о воз­вра­щении… До­ма, на кух­не, ле­жа­ла за­пис­ка: все на да­че. Мо­жет, и к луч­ше­му. Две ча­шки чая с мятой – и в по­стель, а зав­тра – спать до упо­ра, подоль­ше, а то го­ло­ва гу­дит невыносимо!

Ус­нул, слов­но про­ва­ли­ва­ясь в те­плый пе­сок пля­жа. Нега, покой, умиротворение... Дав­но не был на мо­ре… на Ки­пре… в Ту­ни­се… в воз­душ­ном зам­ке… в дет­ском при­ю­те… в хос­пи­се… в па­ла­те ре­а­ни­ма­ции… в фон­де… Фонд! Му­чи­тель­но про­сы­пал­ся несколько раз, не при­хо­дя в се­бя окон­ча­тель­но. «Блан­ки! – вне­зап­ная мысль пронзила, как пу­ля на лету. – Што­ры – люкс! Люкс! Люкс! – все, уже прос­нул­ся, слов­но уми­рая от рас­стре­ла, происходящего вну­три. – Что за блан­ки такие, по­че­му мне всу­чи­ли их, по­че­му не встре­ти­ли? А я… Бол­ван! Что по­ло­жил в сейф? Что про­ис­хо­дит, за ко­го ме­ня дер­жат? Елкино... И как ра­нь­ше не до­хо­ди­ло…» 

Луч­ше все­го от­ды­хать на Ки­пре, го­во­ри­те?
А на краю све­та – не про­бо­ва­ли, гос­по­да?
А в кратере вулкана? Или нет дру­го­го ме­ста? 

…Ть­ма кро­меш­ная. На ча­сах – по­ло­ви­на че­твер­то­го но­чи.

Все. Дошло!!! Не­мед­лен­но – на ра­бо­ту, точно узнать, что же в эт­их па­ке­тах. Сроч­но, а то бу­дет поз­дно! Он бы­стро, как по тре­во­ге, на­тя­нул спор­тив­ный ко­стюм, накинул куртку, схва­тил связ­ки клю­чей от квар­ти­ры, от ма­ши­ны и от офи­са – боль­ше ни­че­го. Вы­бе­жал из по­дъез­да, сел в «Ре­но» – выручай, дружок! Тем­ные ули­цы бы­ли пу­сты, поч­ти без ма­шин. Фо­нарь над крыль­цом офи­са ту­скло вы­све­тил вы­ве­ску «На­уч­но-про­из­вод­ствен­ная фир­ма НПО “Блик”» спра­ва от вход­ных две­рей. Арнольд по­ста­вил «Ре­но» впри­тык к тро­туа­ру, по­бли­же к зда­нию. Ти­ши­на иде­аль­ная, и ни души вокруг – хорошо. От­пер вход­ные две­ри, за­шел, снял с охраны. За­пер­ся из­ну­три – на два зам­ка. Все в порядке? Вроде, все... От­кры­вая дверь свое­го ка­би­не­та, по­чув­ство­вал ма­лень­кую за­мин­ку…

Нет, ни­че­го, дверь открылась, и он вошел в кабинет. До сих пор да­же свет не по­на­до­бил­ся. Все три што­ры бы­ли опу­ще­ны, но если вклю­чить свет, с ули­цы бу­дет за­мет­но: вну­три кто-то есть… Ть­фу ты, де­тек­тив ка­кой-то! Нет, нуж­но вклю­чить хо­тя бы на­столь­ную лам­пу, без нее ни­че­го не уви­дишь… Два пер­вых сей­фо­вых зам­ка поддались поч­ти бе­спре­пят­ствен­но, но ког­да наб­рал ци­фро­вой код и стал по­во­ра­чи­вать ру­коят­ку… «Ну-ка, ну-ка, в чем де­ло? Такое впечатление… Кажется, кто-то от­кры­вал… или пы­тал­ся? Быть та­ко­го не мо­жет, а если мо­жет, то зачем, то ког­да же? Ведь я ушел – сколь­ко сей­час вре­ме­ни? – шесть ча­сов на­зад…»

Еще раз – ни­как… Ключ не бе­рет! Что за де­ла?

Арнольда бросило в жар – он расстегнул куртку, скинул ее. Попробовать еще разок? Нет, сначала – немного успокоиться, а то виски сверлит немилосердно! Вот так же, наверное, ребята ломились в средний отсек, а там все заклинило, а сзади заливало, и даже если сумели бы… то, может, не все 77… а сколько?... а сколько бы ты хотел, сколько всем вам надо, мерзавцы поганые…

По­ду­мать толь­ко, ка­кие они клю­чи де­ла­ют бе­стол­ко­вые!
Нет, тут что-то сов­сем не так…
По­след­няя по­пыт­ка – и двер­ца со скре­же­том рас­пах­ну­лась. 

На­ко­нец-то! Сла­ва Гос­по­ду, все на ме­сте… Сдерживая вол­нение, он вы­нул верх­ний па­кет, пы­та­ясь про­щу­пать со­дер­жи­мое сквозь плот­но приг­нан­ную бу­ма­гу. Ни­че­го по­нять нельзя. За­кле­е­но на­мер­тво, слов­но за­пая­но. Ар­нольд ав­то­ма­ти­че­ски, не раз­ду­мы­вая, вы­та­щил из ящи­ка сто­ла пе­ро­чин­ный нож, ра­скрыл его и над­ре­зал па­кет по краю, ста­ра­ясь не пов­ре­дить еще од­ну, вну­трен­нюю стенку, ко­то­рая лег­ко про­щу­пы­ва­лась. При­под­няв бу­ма­гу, при­нял­ся про­щу­пы­вать даль­ше – яв­но две стоп­ки, на­вер­ное, кар­точ­ки. Как она го­во­ри­ла, эта девчонка, ка­кие-то блан­ки, что ли…

«Эх, мо­жет, зря все это за­теял, но те­перь уж об­рат­но­го хо­да нет!» Он ос­то­рож­но под­дел верх­ний край бу­ма­ги: под ним дей­стви­тель­но оказались две плот­ные стоп­ки в по­лу­про­зрач­ном по­ли­э­ти­ле­не. Сквозь по­ли­э­ти­лен не­яс­но прос­ма­три­ва­лась сде­лан­ная от ру­ки над­пись. Ар­нольд на­пра­вил на нее свет, по­до­дви­нув по­бли­же на­столь­ную лам­пу. Ка­кие-то… Все рав­но не­чет­ко… Плот­но при­жал по­ли­э­ти­лен, что­бы ра­зо­брать. 250.000… Чего-то тысяч... Чего? При­жал еще плот­нее: $... Дол­ла­ров? Его про­шибла хо­лод­ная испарина, и он зак­рыл на се­кун­ду гла­за, что­бы со­сре­до­то­чить­ся. Все! Даль­ше… Что, тут – две­сти пя­ть­де­сят ты­сяч бак­сов? Из ка­кой-то Ка­за­ни? Без охраны? «Под дурачка»? Не побоялись так рисковать? Или аккуратно следили? Не заметил… Про­ве­рим! Ар­нольд ак­ку­рат­но раз­ре­зал па­кет до конца и об­нару­жил… два плот­ных стол­би­ка блан­ков-на­ря­дов, ту­го пе­ре­тя­ну­тых бе­чев­кой. Раз­ре­зал бе­чев­ку. Снял нес­коль­ко верх­них блан­ков… Дол­ла­ры! В са­мом де­ле – пере­ло­жен­ные блан­ка­ми, на­стоя­щие, зе­ле­ные, но­во­го об­раз­ца дол­ла­ры, и на­вер­ня­ка не фаль­ши­вые.

Все ку­пю­ры – со­тен­ные. От­лич­ные, на­до ска­зать, «блан­ки»!

И хо­тя об­ру­чи, сжи­мав­шие го­ло­ву, так и не от­пу­ска­ли, его уже ох­ва­тил азарт пер­во­от­кры­ва­те­ля. Преж­де все­го, он от­крыл… в се­бе… курье­ра, во­зив­ше­го из од­ной точ­ки в дру­гую та­кие, с позволения сказать, блан­ки: с не­кое­го «края све­та» в центр… че­го?

А что ты сам о се­бе ду­мал? Эх, ста­рая ка­ло­ша, раз­да­влен­ная кам­ба­ла, без­зу­бая аку­ла – ничем не лучше, чем тот «карась»! Вот за ко­го те­бя дер­жа­т эти фон­ды, бон­ды и ана­кон­ды… Так, а что в дру­гом па­ке­те? Он бы­стро, без да­ве­шней пре­до­сто­рож­но­сти, вскрыл но­жом трой­ной слой упа­ков­ки… Под по­ли­э­ти­ле­ном – та же над­пись, те же 250.000$, а вну­три – тот же «сло­е­ный пи­рог». Все по­нят­но, мож­но и не про­ве­рять. Все, вот толь­ко еще… В ту же се­кун­ду что-то рез­ко за­зво­ни­ло, и сов­сем близ­ко: надрывался те­ле­фон, стоя­щий на сто­ле, ря­дом с рас­по­тро­шен­ной пач­кой. Ар­нольд Яно­вич снял труб­ку – поч­ти ма­ши­наль­но, по­луав­то­ма­ти­че­ски, но вполне ос­оз­на­вая про­ис­хо­дящее. Нез­на­ко­мый рез­ко­ва­тый муж­ской го­лос про­из­нес:

– Ар­нольд Яно­вич?

– Да, слу­шаю.

– Слу­ша­йте вни­ма­тель­но. Если вы в те­че­ние пя­ти ми­нут по­ки­не­те по­ме­ще­ние, не при­ка­са­ясь к то­му, что ле­жит на сто­ле или на­хо­дит­ся в сей­фе, мы га­ран­ти­ру­ем, что вы оста­не­тесь жи­вым и здо­ро­вым, а ва­ши су­пру­га и сын не по­па­дут в до­рож­ную или аналогичную ка­та­стро­фу. По­ня­ли?

– По­нял, – от­ве­тил он чет­ко, как если бы в го­ды служ­бы вы­пол­нял распоряжение вы­ше­стоя­ще­го по зва­нию офи­це­ра.

– Глав­ное, боль­ше ни до че­го не до­тра­ги­вай­тесь. Все две­ри оста­вля­ете ра­скры­ты­ми. Все клю­чи к сей­фу и двер­ным зам­кам – на сто­ле. Мы за ва­ми на­блю­да­ем. И ре­ко­мен­ду­ем за­быть обо всем слу­чив­шем­ся за по­ро­гом ка­би­не­та: ни у ко­го ни­че­го не бра­ли, ни­че­го ни­ку­да не при­во­зи­ли – ни­че­го не бы­ло. В про­тив­ном слу­чае – вы уже зна­ете, че­го ждать. По­нят­но?

– Да, впол­не. 

«Оро­ше­ние и за­то­пле­ние по­гре­бов с бое­при­па­са­ми про­из­во­дит­ся по при­ка­за­нию ко­ман­ди­ра ко­раб­ля».
Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, гла­вы об обес­пе­че­нии жи­ву­чести ко­раб­ля (367), 1978 год

По­гре­ба при­ка­зы­ва­ют за­то­пить,
            и не­че­го уточ­нять, от ка­ко­го ко­ман­ди­ра
                                                     ис­хо­дит та­кой при­каз. 

…Ар­нольд Яно­вич сло­жил пе­ро­чин­ный нож, за­су­нул в кар­ман. На сто­ле оста­вил ра­зво­ро­чен­ную пач­ку, дру­гую при­дви­нул по­бли­же к ней. Ря­дом по­ло­жил связ­ку ра­бо­чих клю­чей. На­де­вая курт­ку, про­ве­рил, не вы­ва­ли­лись ли из кар­ма­на клю­чи от квар­ти­ры и ма­ши­ны, что важ­но. Вы­клю­чил на­столь­ную лам­пу, потом включил снова – наверное, они хотят так. Не запирая две­рей, вы­шел из ка­би­не­та, по­том на ули­цу. При­крыл за со­бой вход­ные две­ри. Вда­ле­ке уже заб­рез­жил рас­свет. На­ро­чи­то не спе­ша, отмеряя каж­дое дви­же­ние, про­ша­гал до ма­ши­ны. От­кры­вая двер­цу, нем­но­го за­меш­кал­ся, что­бы кра­ем гла­за пос­мо­треть, не гро­зит ли опас­ность по сто­ро­нам. Ни­че­го не за­ме­тил. Сел в ма­ши­ну, вклю­чил за­жи­га­ние.

Что, ко­ман­ди­ры от­пу­ска­ют с ми­ром?

За­га­дал: если да­дут про­е­хать ме­тров десять-двадцать, то мож­но на­деять­ся… Ма­шин на ули­це не бы­ло; сле­дом ни­кто не ехал. Уже ме­тров че­рез две­сти, вы­вер­нув на ос­нов­ную до­ро­гу, по­зво­лил се­бе вздох­нуть. По­дъез­жая к до­му, притормозил, решил убедиться еще раз: сде­лал лиш­ний круг в ра­йо­не свое­го квар­та­ла. На­ча­ли хо­дить трол­лей­бу­сы, про­ска­ки­ва­ли ред­кие ма­ши­ны. Во дво­ре по­ста­вил ма­ши­ну на обыч­ное ме­сто. Вы­нул си­га­ре­ты, ми­нут де­сять ку­рил, про­гу­ли­ва­ясь взад-впе­ред по дво­ру.

Мед­лен­но до­шел до по­дъез­да, обер­нул­ся…

Вро­де – все, про­не­сло. До­ма по­смо­трел на ча­сы – на­ча­ло седь­мо­го. Хо­ро­шо, что домашние уехали! Дал сам се­бе при­каз: сроч­но – в по­стель, и чтоб че­рез пять ми­нут за­снуть! Вспом­нил мо­ло­дость, когда от­клю­чал­ся по это­му при­ка­зу – тренировал себя в ран­ние го­ды служ­бы. Как за­пи­са­но в Ко­ра­бель­ном уставе, в раз­де­ле по ор­га­ни­за­ции борь­бы за жи­ву­честь ко­раб­ля, «…лич­ный со­став ко­раб­ля обя­зан сле­дить за тем, что­бы ме­ры, обес­пе­чи­ваю­щие жи­ву­честь, ни­кем не на­ру­ша­лись». Ни­кем!

– Раз су­дь­ба оста­ви­ла ме­ня в жи­вых, од­но­го-един­ствен­но­го из все­го «лич­но­го со­ста­ва», зна­чит, я дол­жен обес­пе­чи­вать даль­ней­шую «жи­ву­честь» се­бе сам­ому! А соб­ствен­но, что и де­лаю всю жизнь?! – сказал вслух и провалился в тревожный сон...

***
Толь­ко в один­над­цать он вя­ло прос­нул­ся, при­слу­ши­ва­ясь к се­бе: не бо­лит ли го­ло­ва? Ка­жет­ся, все в по­ряд­ке. Эмо­ции – приглушить, все лич­ные ка­че­ства – за­ста­вить ра­бо­тать на вы­жи­ва­ние! Глав­ный во­прос: зна­ет ли о ноч­ном про­ис­ше­ствии Алек­сей Оле­го­вич? То, что Ле­онид Ива­но­вич в кур­се, бес­спор­но. Если ру­ко­во­дил все­ми эт­ими «опе­ра­ция­ми» лич­но он, то… Да нет, мел­ко­ват. А мо­жет, этот слиз­няк, Ле­ня Ко­сти­ков, ра­бо­тал в па­ре с Алек­сан­дром Ко­ма­ров­ским – что-то уверт­ки у них слишком по­хо­жи, да и род­ня друг дру­гу... А? Что же, выходит, обошли Алеш­ку Ар­бу­зя­на? Чи­стая ко­ме­дия! А с че­го тот та­кой сы­тый и до­воль­ный?

Вот мер­зав­цы, мо­шен­ни­ки, плу­ты, так и ра­стак!

«Ле­кар­ства бед­ным де­тиш­кам, ко­сты­ли нес­част­ным ста­ри­кам, под­пор­ки ин­ва­ли­дам…» Лю­ди те­ря­ют все, что на­жи­ли: кто-то  и квар­ти­ру про­да­вал, что­бы вы­ру­чен­ные де­нь­ги по­ло­жить в банк под боль­шие про­цен­ты или по­тра­тить на по­куп­ку ак­ций сом­ни­тель­ных ком­па­ний. Бан­ки «ло­па­ются», как мыль­ные пу­зы­ри, по­гло­щая част­ные вкла­ды; ком­па­нии пре­кра­ща­ют су­ще­ство­ва­ние, ис­че­зая вме­сте с де­нь­га­ми. На­род не готов к неприкрытому, на­ту­раль­но­му об­ма­ну; ра­нь­ше де­ла­лось не так, обставлялось издалека, оправдывалось идеологией… Те­перь – все от­кры­то, все мож­но! Пре­ступ­ни­ки разворовывают народное добро, грабят нагло, при­кры­ва­ют­ся ма­ска­ми не­вин­но­сти, зав­ле­кая в свои се­ти все но­вые и но­вые жер­твы, пре­бы­вая в уве­рен­но­сти – и не без ос­но­ва­ния, – что на­ка­за­ния удаст­ся из­бе­жать. Остальным приказывают смириться с унижениями и грабежами, принять как норму жизни. Не­го­дяи! У лю­дей – го­ре, а они на этом свой биз­нес стро­ят… По­про­буй, воз­ра­зи!

Господи! А если… если бы там ока­за­лись и нар­ко­ти­ки?

Или… Мо­жет, в про­шлый раз (или в по­за­про­шлый) в той по­сы­лке был ка­кой-ни­будь опий или, как его? За­был… Эх, ел­ки зе­ле­ные, ел­ки-па­лки, ел­ки­но! Нет, надо сосредоточиться… Все. Ни­че­го не случилось, да и что может случиться у «карася»?

Начисто прогнившая «коряга» шептала своему «карасю»:

– Подожди-ка… На­до вы­ждать не­де­лю, что­бы не возникло по­до­зре­ний, и тог­да уже – ухо­дить, уволь­нять­ся од­ноз­нач­но.

Но опять – ку­да ид­ти? В ох­ра­ну, что ли податься... А что – там? Или – ни­ку­да… Нет, так не годится, под корягу – рановато будет! Тут же по­зво­нил прия­те­лю, ко­то­рый звал в банк еще год на­зад. Есть ли ра­бо­та? Ка­жет­ся, да, но не в бан­ке, а в ма­га­зи­не, то бишь, в супермаркете, как сейчас говорят. Об­ещал уточнить и пе­рез­во­нить, а если что – по­уз­на­вать по дру­гим ка­на­лам. Хо­ро­шо… А что – хо­ро­шо? 

Ку­да ни ухо­ди, ку­да ни сунь­ся, с кем ни имей де­ло... 
Хоть на­из­нан­ку вы­вер­нись – нет дру­го­го ме­ста. 

Из это­го рас­чет­ли­во­го, по­роч­но­го, прог­нив­ше­го нас­квозь ми­ра не­воз­мож­но без­бо­лез­нен­но пе­ре­ме­стить­ся ни в ка­кой дру­гой. Все уже­сто­чаю­щи­еся нор­мы жиз­ни с но­вой си­лой ду­ши­ли в нем ро­ман­ти­ка, не же­лав­ше­го сда­вать­ся. Сдать­ся – зна­чит от­ка­за­ть­ся от се­бя, стать тем 78-м, ко­то­ро­му нет ме­ста на све­те… Нет та­ко­го ме­ста? Нет… Нет, ра­но­ва­то по­ка… И если его имя не по­па­ло тог­да в страш­ный спи­сок, зна­чит, те­перь, пусть не в сам­ое удач­ное для се­бя вре­мя, он обя­зан, имен­но обя­зан не ра­ски­сать, не под­дать­ся рас­па­ду!

Семь­де­сят вось­мым он мог стать толь­ко что – про­шлой ночью…

И что, для них, этих придурков, этих бандитов, этих уродов –  не бы­ло дру­го­го ме­ста? Да сколь­ко угод­но, ибо все ме­ста оди­на­ко­вы для тех, кто счи­та­ет се­бя хо­зяи­ном по­ло­же­ния! Ме­ста – поч­ти оди­на­ко­вы; это лю­ди встре­ча­ют­ся раз­ные, а нас­коль­ко – по­глядим.

Толь­ко к об­еду Ар­нольд Яно­вич прие­хал на ра­бо­ту – как ни в чем не бы­ва­ло, в самом лучшем виде – постарался иметь такой вид. Ед­ва пе­ре­сту­пил по­рог, его оста­но­ви­ла се­кре­тар­ша То­неч­ка:

– На­по­ми­наю, если за­бы­ли: в пят­ни­цу на ВВЦ от­кры­ва­ет­ся наш па­ви­льон. Пом­ни­те? «Эко­ло­гия и здо­ро­вье пла­не­ты. То­ва­ры для здо­ро­вья». Сей­час при­не­су прос­пек­ты, Ев­ге­ний Ев­генье­вич недавно при­вез из ти­по­гра­фии. По­смо­три­те, хо­ро­шо ли по­лу­чи­лось; ему сам­ому не очень-то пон­ра­ви­лось, как отпечата­ли, краски, мол, не те. Он ско­ро подъедет, про­сил дож­дать­ся.

Ар­нольд с дос­адой по­ду­мал, что и в са­мом де­ле начисто поза­был об этой вы­став­ке, но ска­зал:

– Да, при­но­си­те, гля­ну... И, на­вер­ное, Ев­ге­ния Ев­генье­ви­ча не ста­ну ждать. На­до сроч­но ехать во вто­рой цех – если де­мон­стра­цион­ный блок го­тов, за­бе­ру. Все вме­сте соберемся и по­смо­трим, сто­ит ли вез­ти на вы­став­ку в том ви­де, ка­кой есть или до­ра­ба­ты­вать при­дет­ся? «Уа­зик» ни­ку­да не отос­ла­ли?

То­неч­ка уточ­ни­ла, где «Уа­зик»: хорошо, что не ус­пе­ли отпустить. Тем вре­ме­нем Ар­нольд Яно­вич ос­мо­трел, все ли в по­ряд­ке в его ка­би­не­те. Ока­за­лось – иде­аль­но. На сто­ле чи­сто, сейф зак­рыт, все клю­чи – в пра­вом вы­движ­ном ящи­ке сто­ла, где он при­вык дер­жать всякие мелочи. Кто же тут ору­до­вал? Специалисты-криминалисты... Леший их разберет!

– То­неч­ка, где Ле­онид Ива­но­вич?

– Раз­ве не зна­ете? – отозва­лась То­неч­ка, тут же вспом­ни­ла: – Ах да, вас же не бы­ло… У не­го вче­ра слу­чил­ся при­ступ ап­пен­ди­ци­та, сей­час в боль­ни­це, про­оп­ери­ро­ва­ли. Се­год­ня вечером по­е­ду к не­му, с врачами договорилась. Пе­ре­дать при­вет?

– А как же! – ус­лы­шав столь интересные известия, Ар­нольд Яно­вич за­ста­вил се­бя со­об­ра­жать бы­стрее – Не­пре­мен­но пе­ре­да­вай­те при­вет и по­же­лай­те ско­рей­ше­го вы­здо­ро­вле­ния. Мо­жет, ему что-то нужно подвезти, спро­си­те!

– Все пе­ре­дам, – с улыб­кой от­ве­ча­ла она. – Да ему ничего и не надо: раз­ве Алек­сей Оле­го­вич оста­вит свое­го лю­бим­чи­ка? И опе­ра­ция, и все осталь­ное – на уров­не, вол­но­вать­ся не­че­го. Толь­ко теперь вся вы­став­ка – на вас, тут уж ни­че­го не по­пи­шешь.

...Вы­став­ку от­кры­ва­ли тор­же­ствен­но, с пом­пой. Меж­ду­на­род­ный бла­го­тво­ри­тель­ный фонд «Оникс-Прим» арен­до­вал три па­ви­льо­на, НПО «Блик» – один. Все че­ты­ре па­ви­льо­на рас­по­ла­га­лись ря­дом. Крас­ную лен­точ­ку пе­ре­ре­зал Алек­сей Оле­го­вич Ар­бу­зян, пре­крас­но вы­гля­дев­ший и не по­зво­ляв­ший улыб­ке ни на се­кун­ду сойти с ли­ца: имидж-ма­ска ди­рек­то­ра-бла­го­тво­ри­те­ля символизировала милосердие. Многочисленная «сви­та» ше­ство­ва­ла следом. Ко­ма­ров­ско­го видно не бы­ло, че­му Ар­нольд Яно­вич не­ска­зан­но уди­вил­ся. Ар­бу­зян дер­жал речь – речь бы­ла пол­на ар­гу­мен­та­ми, на­сы­ще­на ци­та­та­ми, пе­ре­сы­па­на эпи­те­та­ми и ме­та­фо­ра­ми, что не оста­лось без вни­ма­ния до­тош­ных жур­на­ли­стов. По­том вы­сту­па­ли от какого-то посольства, Ко­ми­те­та по эко­ло­гии, Мин­здра­ва, об­ще­ства ин­ва­ли­дов, жен­ских, дет­ских и про­чих ор­га­ни­за­ций. На­ро­ду и зри­те­лей битком набилось, а еще боль­ше – су­еты от них. При­шли почтенные по­жи­лые па­ры, мо­ло­дежь, уш­лые об­ще­ствен­ни­ки, вез­де­су­щие «зна­ко­мые зна­ко­мых», чьи-то де­ти; бы­ли ин­ва­ли­ды, в том чи­сле и де­ти-ин­ва­ли­ды, с ко­сты­ля­ми, с про­те­за­ми, на ко­ля­сках.

Чуть ли не целое представление!

Ар­нольд Яно­вич, вни­ма­тель­но на­блю­дая за про­ис­хо­дя­щим в за­ле, ни на ми­ну­ту не по­ки­дал свой па­ви­льон. Дож­дав­шись, ког­да вы­со­ких го­стей на­ча­ли по­дроб­но зна­ко­мить с эк­спо­зи­ци­ей и они по­до­шли к па­ви­льо­ну НПО «Блик», он ра­душ­но при­гла­сил всех зай­ти – словно хозяин чайханы зазывал к себе на чай. 

«При­бы­ваю­ще­го на ко­рабль ко­ман­ди­ра дан­но­го ко­раб­ля встре­ча­ет де­жур­ный по ко­ра­блю… и ра­пор­ту­ет ко­ман­ди­ру…
При­бы­ваю­щих на ко­рабль по­мощ­ни­ков ко­ман­ди­ра ко­раб­ля встре­ча­ет у тра­па де­жур­ный по ко­ра­блю и пред­ста­вля­ет­ся».
Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, гла­вы об от­да­нии воин­ской че­сти (645–646), 1978 год 

Хо­тя Ар­нольд Яно­вич при­гла­сил зайти всех, но за­ин­те­ре­со­ва­лись при­гла­ше­ни­ем да­ле­ко не все. Од­на­ко Алек­сей Оле­го­вич удо­сто­ил вни­ма­ния и за­шел в па­ви­льон вме­сте с нес­кольки­ми сопровождающи­ми. Он сер­деч­но по­жал ру­ку Ар­ноль­ду Яно­ви­чу, по­про­сил поз­на­ко­мить присутствующих с ор­га­ни­за­ци­ей ра­бот в фир­ме. С зау­чен­ной улыб­кой Алек­сей Оле­го­вич так и не рас­ста­вал­ся – родная, универсальная на все случаи маска!

«Зна­ет или не зна­ет?» – му­чи­тель­но думал Ар­нольд, с та­кой же улыб­кой от­ве­чая на его при­вет­ствие, раз­го­ва­ри­вая с го­стя­ми. Су­дя по то­му, как не­по­сред­ствен­но Алек­сей Оле­го­вич вел се­бя, размашисто жестикулировал, шутил направо и налево, Ар­нольд ре­шил, что он ничего не зна­ет. Хо­ро­шо это или пло­хо?

…Об­раз­цы штор, вы­пу­скаемых на­уч­но-про­из­вод­ствен­ной фир­мой НПО «Блик», пон­ра­ви­лись сра­зу трем чо­пор­ным да­мам и од­но­му на­су­плен­но­му муж­чи­не, вид­но, прие­хав­ше­му из про­вин­ции. Спро­си­ли, что по­чем, взя­ли бу­кле­ты со стен­да.

– Ну, за­ме­ча­тель­но, де­ло идет! – вос­клик­нул Алек­сей Оле­го­вич, вы­хо­дя из па­ви­льо­на и по­то­ра­пли­вая за со­бой всю ком­па­нию. Ар­нольд Яно­вич про­во­дил их дол­гим пытливым взгля­дом, на­блю­дая, как они на­пра­ви­лись в сле­дую­щие па­ви­льо­ны, заходили, бегло осматривали, но не за­дер­жи­ва­лись по­дол­гу ни в од­ном из них – у господ-руководителей каждая секунда на учете. Удо­сто­и­ли своим при­сут­стви­ем как про­явле­ни­ем вы­сшего знака ува­же­ния, видимо… Скорее всего, Алек­сей Оле­го­вич ничего не зна­ет о сло­е­ных пи­ро­гах «с зе­ле­ной на­чин­кой» – или, для хох­мы: пи­ро­гах со све­жей пе­труш­кой. 

Ну, и пе­труш­ка по­шла,
               зе­лен еще тот ви­но­град для ме­ня-то,
                                  и ни­ког­да не соз­ре­ет, и не дай Бог… 

Ров­но че­рез не­де­лю Ар­нольд Яно­вич на­пи­сал за­яв­ле­ние об ухо­де, чем изу­мил Ев­ге­ния Ев­генье­ви­ча. Тот с шу­мом и скри­пом под­прыг­нул на сво­ем пру­жи­ни­стом кре­сле – оче­ред­ная но­вая, улиткообразной формы труб­ка, ко­то­рую он дер­жал в ру­ках, взле­те­ла вме­сте с ним чуть ли не до по­тол­ка:

– Как? Толь­ко-толь­ко на­ча­ли по­сту­пать серьез­ные за­ка­зы из Си­би­ри, да и Крым мы еще не впол­не ох­ва­ти­ли, а там дел – на две жиз­ни хва­тит. А вы? Почему торопитесь? Или зар­пла­та не устраи­ва­ет? Ничего, ско­ро наш нес­рав­нен­ный Ле­онид Ива­но­вич по­пра­вит­ся, вый­дет, раз­бе­рет­ся и, ду­маю, не от­ка­жет­ся при­ба­вить оклад, учитывая ваши старания. Ведь вас бес­по­ко­ит имен­но этот во­прос?

Тут Ев­ге­ний Ев­генье­вич пре­кра­тил под­пры­ги­вать, труб­ка пе­ре­ста­ла по­сту­ки­вать по сто­лу. Раз – и ти­ши­на! Ев­ге­ний Ев­генье­вич с по­доз­ри­тель­но­стью, со­вер­шен­но ему не свой­ствен­ной, уста­вил­ся на Ар­ноль­да. У то­го все враз по­хо­ло­де­ло внутри (не­у­же­ли до­га­дал­ся?), но он мигом со­брал­ся и па­ри­ро­вал вы­пад, приняв соответствующее выражение лица:

– Ме­ня бес­по­ко­ит не столь­ко зар­пла­та, сколько сво­бод­ное вре­мя. Че­твер­тый год не мо­гу до­ве­сти «до ума» да­чу, а здо­ро­вье, увы, уже да­ле­ко не то, что­бы го­нять­ся за жар-пти­цей. И сам бы не хо­тел, да жизнь за­ста­вля­ет. Хочу полгодика передохнуть, а потом…

Он еще нес­коль­ко ми­нут рас­пи­нал­ся о на­след­ствен­ных бо­лез­нях и на­род­ных ме­то­дах ле­че­ния, на­блю­дая за Ев­ге­ни­ем Ев­генье­ви­чем, за его ре­ак­ци­ей. Тот по­ни­маю­ще ки­вал, под­да­ки­вал и, про­ни­кнув­шись до­во­да­ми, ска­зал-та­ки с грустинкой:

– Ни­че­го бы не по­жа­лел то­му, кто мне вот в эту тру­боч­ку здо­ро­вьица под­сы­пал бы, да и ра­ску­рил ее со мной – за­о­дно. Вы ведь не ку­ри­те та­бак? Знаю, знаю… А жаль, но раз такое дело... Та­ба­чок, по­лу­ча­ет­ся, врозь. Воль­но­му – во­ля!

Ар­нольд уво­лил­ся, так и не уви­дев­шись с Ле­они­дом Ива­но­ви­чем, от­сут­ству­ю­щим не­по­зво­ли­тель­но дол­го, за­то за­бо­лев­шим нель­зя как бо­лее во­вре­мя: а впрочем, что за ап­пен­ди­цит у не­го та­кой «дол­го­и­граю­щий»? Да и пусть его, уже не име­ет зна­че­ния, если (в оче­ред­ной раз!) при­хо­дит­ся на ста­ро­сти лет ме­нять ме­сто ра­бо­ты, что и в мо­ло­дые го­ды чрез­вы­чай­но слож­но, а те­перь-то…

Ни­ког­да ни од­ной жи­вой ду­ше ни при ка­ких об­стоя­тель­ствах Ар­нольд Яно­вич так и не об­мол­вил­ся о при­чи­нах, за­ста­вив­ших его бро­сить та­кое до­ход­ное ме­сто.

***
Ста­рин­ный прия­тель Жо­ра, боль­шой ду­ши че­ло­век и со­сед по ста­рой квар­ти­ре, давно и настойчиво пред­ла­гал Арнольду устро­ить­ся в ох­ра­ну боль­шо­го пре­стиж­но­го ма­га­зи­на «Че­ты­ре ли­лии», где ра­бо­тал сам. Ле­на, ко­то­рую Ар­нольд обыкновенно не по­свя­щал в свои де­ла, уз­нав о том, что он уво­лил­ся, в серд­цах вы­ска­за­ла ему все, что пе­ре­ду­ма­ла за эти го­ды, ког­да стоя­щие му­жи­ки за­ра­ба­ты­ва­ют гро­мад­ные де­нь­ги… и все про­чее. Де­сять раз вспом­ни­ла свою по­кой­ную ма­му, пре­ду­преж­дав­шую ее це­лых двад­цать лет то­му на­зад, что тол­ку от Ар­ноль­да не бу­дет. Пра­ва бы­ла ма­ма, ох, пра­ва… И чем, спра­ши­ва­ет­ся, не уго­дил ему этот «Блик»? В его-то по­ло­же­нии нуж­но было ух­ва­тить­ся за эту за­цеп­ку и продержаться как мож­но доль­ше. А он – где это ви­да­но? – год про­тянул и – раз-два, – уво­лил­ся без объяс­не­ний. Эго­ист нес­част­ный! Пен­сия – смеш­но ска­зать, ка­кая: ра­за три в ма­га­зин схо­дить, не боль­ше. И как быть? Если си­лы есть, ра­бо­тать на­до, да и за­чем без де­ла-то си­деть? Че­го до­бил­ся? Ведь ста­рый уже, кто ку­да возь­мет… Что? Ма­га­зин «Че­ты­ре ли­лии»? Да хоть де­сять ли­лий на­ри­суй, лишь бы пла­ти­ли по-че­ло­ве­че­ски, без об­ма­на. Так? Пусть так… Ну, ос­част­ли­ви­ла, сни­зо­шла… Еще жена называется!

Са­мой Еле­не Ана­тольев­не уже пе­ре­ва­ли­ло за пя­ть­де­сят, но она оста­ва­лась ра­бо­тать все там же, толь­ко пе­реш­ла в дру­гой от­дел, где пла­ти­ли боль­ше. На­чаль­ство не оби­жа­лось; при­ба­ви­ли оклад, под­ки­ды­ва­ли пре­мии раз в квар­тал. Для жен­щи­ны в ее по­ло­же­нии боль­ше­го и же­лать не стоило. Виталий поч­ти встал на но­ги: закончил учебу, ра­бо­тал юри­стом в стро­итель­ной фир­ме, де­ла­ми ро­ди­те­лей ин­те­ре­со­вал­ся изредка – и так известно, что у них за дела. Од­на­ко видел, что отец, и ра­нь­ше-то ще­пе­тиль­ный и ос­то­рож­ный, те­перь и сов­сем «свих­нул­ся» – со свои­ми стар­че­скими при­вы­чка­ми, уволился ни с того ни с сего – и что  в голову ударило? Ясное дело, хоть наф­та­ли­на ему в кар­ма­ны на­пи­хай да в шкаф по­весь, чтоб по швам не рас­пол­зал­ся от од­ной толь­ко мы­сли о яко­бы «не­чест­ных» де­нь­гах, одур­ма­нив­ших соз­на­ние лю­дей, как он любил повторять. Видать, сбежал от этих денег – прочь, прочь все паршивые де­нь­ги и рас­че­ты, по­ро­ча­щие его чест­ное имя! Зна­ем мы его, зна­ем… Да кто его пе­ре­де­ла­ет? Но кто и куда возьмет на работу, ведь дома ему сидеть – тоска смертная?!

...Хо­зяин ма­га­зи­на «Че­ты­ре ли­лии» брал со­труд­ни­ков толь­ко по ре­ко­мен­да­ции, с ме­сяч­ным ис­пы­та­тель­ным сро­ком, ста­рал­ся брать мо­ло­дых. Од­на­ко случались исключения: взял, например, Ге­ор­гия Ро­ма­но­вича, правда, знал его еще с юности. Георгий, май­ор в за­па­се (всего-то лет на пятнад­цать и мо­ло­же Ар­ноль­да!), ни­че­го луч­ше­го не на­шел, как по­сле двад­ца­ти пя­ти лет ин­тен­дант­ской служ­бы устро­ить­ся на ра­бо­ту в этот магазин. А что? Ра­бо­тал уже че­ты­ре го­да, и – ни­че­го, нор­маль­но. Георгий замолвил словечко за   приятеля – хорошо, пусть приходит, поговорим. Арнольд, при­вык­ший к ра­бо­те со­вер­шен­но дру­го­го ро­да, сна­ча­ла отнекивался, мол, не смо­жет си­деть сут­ки на од­ном ме­сте, надоест в момент.

Ге­ор­гий не то что­бы уго­ва­ри­вал, а рас­суж­дал так:

– День и ночь – сут­ки прочь, а там – три дня сам се­бе хо­зяин, и го­ло­ва ни о чем не бо­лит; если за­хо­чешь, если нев­тер­пеж, мо­жешь еще где-то по­дра­ба­ты­вать. Толь­ко те­бе это незачем. А мне... Начал я с другого – мне-то как раз по ду­ше – тор­го­вля тем да сем. Но едва не промахнулся; попро­бо­вал затеять свой бизнес – нет, не по­шло… Для этого – од­но из двух: или креп­кие свя­зи надо иметь (де­нь­ги – са­мо со­бой!), или за­ве­до­мую аван­тю­ру за­кру­чи­ва­ть. – Георгий усмехнулся с горечью. – Ведь у нас с то­бой, друг мой, от­ста­лые по­ня­тия и взгля­ды, наши мозги на коммерцию принципиально не настроены, не-а! Обла­по­шат, еще и как. Я-то на уда­чу га­дал, не ду­май… Что те­бя пу­га­ет? Тут – же­лез­но: оклад и пре­мия. Са­ми – пусть что хо­тят, то и творят. Нам – что? Лишь бы не тор­мо­ши­ли. Вот. Пра­ви­ла изу­чи, ин­струк­ции проч­ти: все пре­дус­мо­тре­но, все рас­пи­са­но. На­чаль­ник на­ше­го от­де­ла – му­жик по­кла­ди­стый, а с ди­рек­ци­ей мы не пе­ре­се­ка­ем­ся. Сде­лал де­ло – гу­ляй сме­ло! 

«За­сту­пая на пост, во­ору­жен­ный вах­тен­ный в при­сут­ствии де­жур­но­го по ко­ра­блю при­ни­ма­ет пост от сме­няю­ще­го­ся во­ору­жен­но­го вах­тен­но­го в со­от­вет­ствии с ин­струк­ци­ей».
Из Ко­ра­бель­но­го уста­ва Во­ен­но-мор­ско­го фло­та СССР, гла­вы о вах­те (849), 1978 год 

Арнольд поразмышлял и согласился, несмотря на ворчание жены, согласился с некоторой опаской: боялся, что не сработается с коллективом. Но его опа­се­ния бы­стро рас­се­я­лись. Все во­семь штат­ных со­труд­ни­ков ох­ра­ны ока­за­лись при­лич­ны­ми, не под­во­ди­ли на­чаль­ство и друг дру­га. Был сре­ди них, пра­вда, один, из Ту­лы (его так и на­зы­ва­ли – «ору­жей­ни­ком»), всег­да вы­пить не прочь, но кре­пил­ся, что­бы на ра­бо­те – как сте­клыш­ко. Отработав две недели, Арнольд успокоился и перестал жалеть, что пришел сюда. На служ­бу за­сту­па­ли в во­семь ве­че­ра – и на це­лые сут­ки. С де­вя­ти утра до де­вя­ти ве­че­ра не­пре­рыв­но де­жу­ри­ли в тор­го­вом за­ле. Ночью по­ла­га­лось бодр­ство­вать, но ох­ран­ни­ки спа­ли в ком­на­те от­ды­ха, поч­ти не скры­вая это­го; по­том уж до­сы­па­ли до­ма… Вре­ме­ни для вос­по­ми­на­ний и раз­мы­шле­ний у Ар­ноль­да Яно­ви­ча ока­за­лось бо­лее чем до­ста­точ­но, хо­тя ску­чать бы­ло не­ког­да. Вспом­нил под­вод­ную служ­бу, де­жур­ства, на­ря­ды, вах­ту – в те­пе­ре­шней ра­бо­те с тем бы­ло что-то об­щее… И опять то же: ду­мал, что если под­вер­нет­ся ра­бо­та по­ин­те­рес­нее (вдруг! – ох, уж утопист не­у­то­ми­мый!), то не упу­стит ее. Но, по­нят­ное де­ло, ни­че­го та­ко­го не по­дво­ра­чи­ва­лось, и че­рез пол­го­да ра­бо­ты он при­вык к лю­дям, приспособился к ме­сту, к но­во­му рас­по­ряд­ку.

Од­но ему ме­ша­ло: ни­как не мог при­вы­кнуть к по­ста­нов­ке самой тор­го­вли. Как это? Что­бы про­дать ка­кие-то, по­ло­жим, нуж­ные и за­ме­ча­тель­ные: пальто, пла­тья, белье, об­увь и про­чее – на­до пре­под­не­сти их по­ку­па­те­лям, «вти­рая оч­ки». Да-да, толь­ко здесь, в «Че­ты­рех ли­лиях» – все сам­ое необхо­ди­мое, сам­ое луч­шее, что су­ще­ству­ет в ми­ре! Ре­кла­ма, мар­ке­тинг, вы­му­штро­ван­ные про­дав­цы – все ме­ти­ло в од­ну точ­ку… Ар­ноль­ду же ка­за­лось, что поч­ти все рав­но, где ку­пить ко­стюм или бо­тин­ки, хо­тя бы на опто­вом рын­ке или в ма­га­зи­нах рас­про­даж, ка­ких раз­ве­лось де­сят­ки. Раз­ни­цы в ка­че­стве боль­шин­ства то­ва­ров он не ви­дел, а по це­не – раз­ни­ца ощу­ти­мая. На это Ле­на выдвига­ла ты­ся­чи аргументированных воз­ра­же­ний, пред­по­чи­тая, ра­зу­ме­ет­ся, «Че­ты­ре ли­лии», «Три поросенка» или «Две жемчужины», лишь бы де­неж­ки не пе­ре­во­ди­лись!

Лилии, поросята, жемчужины... Господи, сколько всего в жизни навернулось! Но куда исчезло главное? ...Иног­да по ве­че­рам, на де­жур­стве, или по до­ро­ге, в ма­ши­не, ког­да ехал один, Ар­нольд по­зво­лял се­бе вспом­нить об Ама­лии Ас­тра­хан – он называл это: «окунуться в чашу далеких вос­по­ми­на­ний».

О Ама­лия, где она? 

Жен­щи­ны, с ко­то­ры­ми он как-ли­бо зна­ко­мил­ся,
имел ка­кие-то отношения,
случайно встре­чал и про­во­жал изу­чаю­щим взгля­дом,
де­ли­лись все­го на две ча­сти:
по­хо­жие на Ама­лию и не по­хо­жие на нее. 

Но почему так долго не забывал? Сам себе объяснял: если бы видел ее часто, например, на работе, или за прилавком магазина, куда ходил за хлебом, или в будке дежурной, проверяющей билеты на входе в метро, то, наверное, привык бы к ней, как к любому человеку из повседневной жизни – к обычной женщине, не претендующей даже на слабое подобие романтического идеала, уж не говоря – на роль предмета воздыхания, возведенного на некий пьедестал, – привык и утратил бы всякий интерес. Но, поскольку и то, и другое требовалось постоянно, – пьедестал обозначился, а на нем никого не было, – Амалия и оставалась принцессой, которой этот самый пьедестал предназначался. Иногда она погружалась в глубину забвения, чтобы в подходящий момент появиться золотой рыбкой и – нырнуть обратно; иногда отступала в холодную тень зала ожидания, вроде того, что на морском вокзале, чтобы, словно по мановению волшебной палочки, выйти на причал, где свежий ветер, теплое лето, яркое солнце и – неожиданно вернуться в тот же зал, в ту же тень, не выдержав солнечного света; иногда грезилась наяву, когда делал что-то монотонное или сидел, задумавшись о постороннем, и вдруг – вспоминал о ней… На пьедестале тотчас же появлялась живая статуя, какой Амалия предстала на памятном вечере в ресторане «Националь», на юбилее отдела АУСН ВНИИСпецмаша: в удивительно «идущем» ей фиолетовом платье, усыпанном радужными искрами, в короне из звезд и светил!

Прин­цес­са, благород­ная прин­цес­са,
наследница Звездного королевства! 

Ну, это уже слиш­ком, но из­ред­ка – мож­но и так, что­бы оторваться от действительности. Да, она, имен­но она, а не дру­гая, по­хо­жая на нее или, на­про­тив, со­вер­шен­но не та­кая… А иног­да Ар­ноль­ду ка­за­лось, что ни­че­го по­доб­но­го вов­се не про­ис­хо­ди­ло, ни­че­го не бы­ло: ни Ама­лии, ни их не­вин­ных при­клю­че­ний, ни раз­го­во­ров на серьез­ные те­мы. Серьез­ные? Да, ну и что?

…В ми­ре, где все лег­ко и до­ста­точ­но бы­стро из­ме­ня­ет­ся, за­ме­ня­ет­ся или под­ме­ня­ет­ся дру­гим, что мо­жет оз­на­чать для муж­чи­ны жен­щи­на, ко­то­рую он не ви­дел уже… – сколь­ко? – чуть ли не пят­над­цать или двад­цать (с ума сой­ти!) лет, и да­же не был уве­рен, что она во­об­ще где-то су­ще­ству­ет, пусть да­же на ка­ком-то сво­ем краю све­та? А если и су­ще­ству­ет, то вряд ли вспо­ми­на­ет о нем, хо­тя бы иног­да… И все ча­ще и ча­ще ду­мал, что Ама­лия так стой­ко сох­ра­ни­лась в па­мя­ти по­то­му, что бы­ла очень по­хо­жа на Ган­ноч­ку, де­воч­ку с За­пад­ной Ук­ра­и­ны, ко­то­рая до вой­ны жи­ла на со­сед­нем ху­то­ре у своих род­ствен­ни­ков. Она бы­ла тем­но­во­ло­сой, яс­но­гла­зой, шу­строй, сме­шли­вой, раз­го­вор­чи­вой; на­у­чи­ла ре­бят ук­ра­ин­ским пе­сен­кам и по­го­вор­кам, рас­ска­зы­ва­ла ве­се­лые ис­то­рии, не­пло­хо пла­ва­ла. По­том, уже лет че­рез де­сять, Ар­нольд уз­нал, что эта Ган­ноч­ка по­ги­бла во вре­мя вой­ны. С тех пор он каж­дый раз, как толь­ко за­ду­мы­вал­ся о дет­стве, о друзьях, о со­сед­ском ху­то­ре – так сра­зу вспо­ми­нал, как вме­сте с ре­бя­та­ми и с Ган­ноч­кой бе­га­ли по опуш­ке ле­са, за­би­ра­лись на де­ре­вья, рис­куя сва­лить­ся вниз; как ус­лы­шит ук­ра­ин­ские ча­стуш­ки – так серд­це и зам­рет; идет ку­пать­ся на речку – во­очию ви­дит, что она плы­вет, все боль­ше от­да­ля­ясь от бе­ре­га. Вспо­ми­нал, как обор­ва­лось дет­ство… Как толь­ко при­дет на память та безумная вой­на, та варварская ок­ку­па­ция, так сра­зу пред­ста­влял, что Ган­ноч­ку... И за­чем все это?

Да, к ста­ро­сти вспо­ми­на­ют­ся боль­ше по­те­ри, чем на­ход­ки… Па­мять – она та­кая: не спра­ши­ва­ет, нуж­но те­бе это или нет – пом­ни, и все тут. От па­мя­ти не сбе­жать ни на ка­кой край све­та, ни в центр ми­роз­да­ния, ни на за­двор­ки Все­лен­ной. Да, Ган­ноч­ки дав­ным-дав­но нет на све­те, как и мно­гих дру­гих… Ког­да па­мять сов­сем при­да­вли­ва­ла, он то вдруг ре­шал, что нуж­но сроч­но най­ти Ама­лию, на­при­мер, за три дня; то нео­жи­дан­но вспо­ми­нал (на­и­зусть!) все но­ме­ра те­ле­фо­нов, по ко­то­рым ког­да-ли­бо зво­нил ей; то вос­кре­шал вну­трен­ним взо­ром тот не­свой­ствен­ный ей об­раз при­ду­ман­ной им прин­цес­сы – без вся­кой ви­ди­мой при­чи­ны… Ку­рил в та­ких слу­чаях си­га­ре­ту за си­га­ре­той, бро­сив на­ча­тые де­ла на се­ре­ди­не, на что же­на, если бы­ла ря­дом, сварливо за­ме­ча­ла:

– Ну, что, бестолковый ро­ман­тик уто­пи­че­ско­го ве­ка? Ка­кая у те­бя мо­ло­дость наступила на этот раз: третья или че­твер­тая? Не отворачивайся, сударь мой! Ду­ма­ешь, не знаю твоих мы­слей?

– А что, зна­ешь? Лю­бо­пыт­но, о чем они? – не сда­вал­ся Ар­нольд, счи­тав­ший свою «тай­ну» при­над­ле­жав­шей толь­ко се­бе лич­но и ни­ко­му боль­ше. Ни-ко-му!

– Ой, да не сме­ши бе­лый свет! – хохотала Ле­на. – Я дав­но не пре­тен­дую на роль тво­ей да­мы серд­ца и ни­ког­да не пре­тен­до­ва­ла. А ты все со свои­ми иде­а­ла­ми но­сишь­ся, до сед­ых во­лос до­жил, а ту­да же. Да и доб­ро бы та ма­да­моч­ка су­ще­ство­ва­ла и в са­мом де­ле – то-то бы я уди­ви­лась! Боль­ше все­го хо­чу на нее взгля­нуть – хоть од­ним глаз­ком: ка­кая она из се­бя? Но уве­ряю те­бя, как толь­ко она уз­на­ла бы о те­бе, ка­ков ты в до­ме хо­зяин, на что спо­со­бен как пред­ста­ви­тель силь­но­го по­ла, и не толь­ко ког­да за­би­ва­ешь гвоз­ди или кран чи­нишь (о да­че уж во­об­ще мол­чу!)… Да, о чем я? …Вот-вот, ви­де­ла бы она изо дня в день, как ты ешь, пьешь, ча­са­ми ва­ля­ешь­ся в не­при­бран­ной по­сте­ли или сто­ишь на бал­ко­не, уста­вив­шись в од­ну точ­ку! Ну, допустим, хо­ро­шо, не спил­ся, хо­ро­шо, не в кух­не ку­ришь, хо­ро­шо, за картошкой раз в не­де­лю схо­дишь… Ой, не буду... Словом, кем она ни будь – боль­ше не­де­ли те­бя бы не вы­тер­пе­ла! Яс­но?

…Ар­нольд уже при­вык вы­слу­ши­вать по­доб­ные тирады и втай­не ра­до­вал­ся, что Лена ни-че-го, со­вер­шен­но ни­че­го не зна­ет об Ама­лии! Он ни­ко­му о ней не рас­ска­зы­вал, да и что тол­ку, ког­да и го­во­рить не-че-го. Знакомые-то му­жи­ки та­кое за­во­ра­чи­ва­ют, ри­су­ясь друг пе­ред дру­гом, та­кое при­пле­тут, а он… Ему по те­пе­реш­ним мер­кам не то, что рас­ска­зать не­че­го, а и приз­на­ть­ся не­лов­ко в том, что… и са­мо­го пред­ме­та нет, то есть – вро­де как – и не су­ще­ство­ва­ло… Закадычных дру­зей у Ар­ноль­да не было, все друзья остались – в юно­сти, в мо­ло­до­сти, в про­шлом… Ког­да пе­ре­брал­ся в Мос­кву (сто лет тому назад), по­явились новые знакомые, со­слу­жив­цы, кол­ле­ги, соседи; если и от­кро­вен­ни­чал с кем-то, так боль­ше по­то­му, что со­бе­сед­ник пер­вым на­чи­нал из­ли­вать ду­шу, – или в ком­па­нии, или с гла­зу на глаз. Сердечными друзьями так и не обзавелся... А к ста­ро­сти мно­гие вообще ото­шли в сто­ро­ну, за­ня­лись да­ча­ми, вну­ка­ми, ле­че­ни­ем ка­ких-то бо­ля­чек, ко­то­рые к Ар­ноль­ду Яно­ви­чу – ть­фу-ть­фу! – поч­ти не при­вя­зы­ва­лись, а если что возникало, он тут же употреблял настоечку на калгане (рецепт полковника Ремизова – и что с ним теперь, идеологом неугомонным?) – как рукой снимало. Эх, все терпимо, кроме одного: хотелось понимания близких, а это...

Вот Ама­лия – та по­ня­ла бы его с по­лу­сло­ва.

Чем даль­ше в про­шлое ухо­ди­ла их по­след­няя встре­ча, тем ча­ще он за­да­вал­ся во­про­сом: что из ее ха­рак­те­ра боль­ше все­го ему за­пом­ни­лось? И от­ве­чал: бес­ко­ры­стие. Да-да, имен­но то, что она нигде не искала вы­го­ды для се­бя лич­но – этим жен­щи­ны от­ли­ча­ют­ся ред­ко... И понимать умела почти без слов… И кра­си­вая она, очень кра­си­вая – пусть не для каж­до­го муж­чи­ны, но для не­го – кра­ше всех на све­те… Вот! Вот по­че­му она не вы­хо­ди­ла из го­ло­вы и ча­сто ста­но­ви­лась во­об­ра­жа­емой со­бе­сед­ни­цей – иног­да он вы­страи­вал це­лые ди­а­ло­ги, чуть ли не вслух, во­вре­мя спох­ва­ты­ва­ясь, что­бы по­сто­рон­ние не при­ня­ли его за су­мас­шед­ше­го. Да, это – еще не са­мый край, но…

Но су­ще­ству­ет ли где-то она? Где? 

***
На­ко­нец-то же­нил­ся Ви­та­лий, ко­то­рый с не­прияз­нью от­но­сил­ся к граж­дан­ским бра­кам, став­шим в по­след­ние го­ды поч­ти нор­мой жиз­ни. Его друзья и по­друж­ки бы­ли ино­го мне­ния, да и сам сначала с легкостью относился к девушкам и женщинам, че­го отец не одоб­рял. Ар­нольд Яно­вич не да­вил на сы­на (не по­мо­жет!), но при под­хо­дя­щем слу­чае за­ме­чал, что та­кие, с по­зво­ле­ния ска­зать, «бра­ки», в об­щем, ос­кор­бля­ют жен­щи­ну. Мно­го он по­ни­ма­ет! По­том-та­ки Ви­та­лий сам до­шел до то­го, что нуж­на ста­биль­ная се­мья, дом, де­ти… Да и на ра­бо­те на же­на­то­го муж­чи­ну смо­трят сов­сем по-дру­го­му, осо­бен­но при вы­дви­же­нии на ру­ко­во­дя­щие дол­жно­сти. Виталику, можно сказать, повезло: у Ал­лы, его же­ны, бы­ли обес­пе­чен­ные ро­ди­те­ли, оба – част­ные пред­при­ни­ма­те­ли в швей­ной про­мы­шлен­но­сти. Кто о чем, а Ле­на – все о том же.

– Смотри-ка: нам с то­бой – не че­та, – пилила она Ар­ноль­да с утра до ночи. – И квар­ти­ру ку­пи­ли мо­ло­дым, и са­ми се­бе ни в чем не от­ка­зы­ва­ют, не то что не­ко­то­рые.

– И в чем же эти «не­ко­то­рые» се­бе от­ка­за­ли? – вскипал Ар­нольд. – От­крой шкаф, хо­ло­диль­ник, по­смо­три, сколь­ко и че­го там есть. Или, как всег­да, бу­дешь твер­дить, что пу­хнем с го­ло­ду, и ныть, что надеть не­че­го? И ку­да наде­вать-то? На какие балы и банкеты?

Ар­нольд ча­сто вспо­ми­нал ан­глий­скую, ка­жет­ся, по­го­вор­ку: жен­щи­ну лю­бят вов­се не за то, что на ней на­де­то. А муж­чи­ну? За что лю­бят муж­чи­ну? За  то, что «до­бы­ва­ет» еду, одеж­ду, те­пло – как ког­да-то при­хо­ди­лось до­бы­вать огонь и уби­вать ма­мон­тов? Ко­неч­но, мне­ние Ле­ны не из­ме­ни­лось, но у мо­ло­де­жи все-та­ки временами «про­ска­ки­ва­ют» не­ко­то­рые про­бле­ски... Молодые навещали их не часто, новости выкладывали с опозданием – откровенничали от случая к случаю. Но как-то Алла разговорилась:

– Ар­нольд Яно­вич, Еле­на Ана­тольев­на, я вы­шла за ва­ше­го Ви­та­лия по­то­му, что поняла: буду с ним счастлива! Ви­та­лий сразу понра­вил­ся папе с мамой… ос­но­ва­тель­но­стью своих суж­де­ний. На­де­юсь, что у нас все бу­дет хо­ро­шо, потому что Ви­та­лий серьез­но смо­трит на брак, а ма­те­риаль­ное бла­го­по­лу­чие счи­та­ет важ­ной со­ста­вляю­щей на­ше­го бра­ка. Сло­вом, бу­дем ра­бо­тать и за­ра­ба­ты­вать. – Виталий улыбнулся, слушая жену... – И вас за­бы­вать не со­би­ра­ем­ся! А я уже и при­вы­кла к вам… Одоб­ряю прак­тич­ность Еле­ны Ана­тольев­ны, ви­жу, как она уме­ет все рас­счи­ты­вать на­пе­ред. Бу­дем у нее учить­ся, – вор­ко­ва­ла она, об­ни­мая Ви­та­лия. – До­ве­ряю ее бла­го­ра­зу­мию: ведь не бро­си­лась же она ни в од­ну неф­тя­ную или ка­кую-то дру­гую «зо­ло­то­нос­ную» ком­па­нию – за те­ми ак­ци­я­ми-од­нод­нев­ка­ми, не вло­жи­ла де­нь­ги в сом­ни­тель­ный банк, как мои ро­ди­те­ли! – Ал­ла нем­но­го опе­ча­ли­лась. – Вспо­ми­нать не хо­чет­ся, как мы­кал­ся отец, по­ка ему вер­ну­ли вклад, да и то ча­стич­но. Смо­треть на не­го бы­ло страш­но, по­ка он пол­го­да хо­дил и оби­вал по­ро­ги…

Ал­ла не до кон­ца выклады­ва­ла ис­то­рию биз­не­са сво­ей се­мьи, а так, как до­го­во­ри­лась с ро­ди­те­ля­ми. Ви­та­лий знал чуть по­боль­ше, но да­ле­ко не все; в по­дроб­но­сти его не по­свя­ща­ли, не счи­та­ли нуж­ным. От­цу и ма­те­ри Ал­лы до­ро­го сто­и­ло то про­из­вод­ство, ко­то­рое они открыли, когда удалось вернуть деньги из банка. Не сразу «по­ста­ви­ли дело на но­ги», но потом все более или менее пошло на лад. Ал­ла очень пе­ре­жи­ва­ла, гля­дя на них, и думала: ни за что не за­хо­те­ла бы на­чи­нать но­вое де­ло да­же с на­деж­ны­ми людь­ми. Пусть у от­ца с ма­терью все по­лу­ча­ет­ся, а уж они с Ви­та­ли­ком будут им помогать, да про­жи­вут не ху­же дру­гих. Ду­ма­ла Ал­ла и о том, что, ко­неч­но, Ар­нольд Яно­вич – не по­да­рок, но – ни­че­го, не та­кой от­ста­лый, как дру­гие в его возрасте, не та­кой уж вор­чли­вый. Ви­та­лик, нес­мо­тря ни на что, лю­бит от­ца, да и по­го­во­рить с Ар­ноль­дом Яно­ви­чем занимательно, осо­бен­но на ис­то­ри­че­ские и мор­ские те­мы.

– А с ва­ми мы бу­дем вме­сте… ка­тать­ся на ях­те по Сре­ди­зем­но­му мо­рю, ког­да эту ях­ту ку­пим! – иногда Алла упоминала о яхтах, чтобы угодить свекру. – Без ях­ты – нель­зя ни­как, ведь на­стоя­щий муж­чи­на обя­зан прой­ти ис­пы­та­ние мо­рем. Вот пусть Ви­та­лик и ста­нем командиром ко­раб­ля, а мы – пас­са­жи­ра­ми!

Так иног­да и за­кан­чи­ва­лись их беседы, ког­да все при­хо­ди­ли в ве­се­лое рас­по­ло­же­ние ду­ха, по­за­быв о толь­ко что ска­зан­ных не очень-то при­ят­ных сло­вах. И Ар­нольд, гля­дя на Ал­лу, улыбался, нечаянно вспо­ми­нал Ама­лию, умев­шую в по­доб­ных (или в ку­да бо­лее слож­ных) си­туа­циях сгла­дить ше­ро­хо­ва­то­сти, смяг­чить про­бле­му… На­вер­ное, Ал­ла под­хо­дит Ви­та­лию лег­ко­стью ха­рак­те­ра, же­ла­ни­ем  утихомирить обстановку.

Пусть Ви­та­лий бу­дет счаст­лив с ней!

Да, сча­стье – неу­ло­ви­мая вещь, оно – совершенно не ма­те­риально: как толь­ко по­чув­ству­ешь, что счаст­лив, попробуешь зафиксировать данное состояние – сча­стье тут же от­ска­ки­ва­ет от это­го грубо­го щу­паль­ца за ты­ся­чи миль, на­чи­на­ет под­тру­ни­вать и над­сме­ха­ть­ся над то­бой: до­ста­нешь ли на этот раз?! 

Сча­стье не тер­пит ма­те­риальных рас­че­тов.
Де­нь­ги, ком­мер­ция, биз­нес –
вот что люди ставят на первый план…
Как мно­го это зна­чит для до­стат­ка и как ма­ло – для сча­стья! 

Но где же та Ама­лия, ря­дом с ко­то­рой ка­за­лось, что сча­стье – вот оно, сто­ит толь­ко зак­рыть гла­за, про­тя­нуть к нему ру­ку и… прос­нуть­ся от сиг­на­ла бу­диль­ни­ка: вста­вай­, меч­та­тель, сегодня – твое дежурство, пора на работу!

...Вот уже три с лиш­ним го­да Ар­нольд Яно­вич ра­бо­тал в «Че­ты­рех ли­лиях». За это вре­мя на ка­лен­да­ре обоз­на­чил­ся но­вый, двад­цать пер­вый век – и толь­ко при­ба­вил раз­ду­мий о ста­ро­сти, об ушед­ших го­дах. Ско­ро – семь­де­сят, и ме­нь­ше не бу­дет… Ста­рик… Не­у­же­ли ста­рик? По­ду­мать толь­ко: луч­шая по­ра оста­лась там, за чер­той, раз­де­ляю­щей ты­ся­че­ле­тия! Поч­ти все друзья – там же, за этой чер­той... А на­деж­ды и меч­ты? О, это­му ка­пи­та­лу не страш­ны ве­ка и ты­ся­че­ле­тия и, к сча­стью, не нуж­ны бан­ки! Он на­столь­ко дра­го­це­нен, что его нуж­но всег­да но­сить с со­бой, да это впол­не бе­зо­пас­но, по­то­му что ни­кто, аб­со­лют­но ни­кто из по­сто­рон­них не по­ся­га­ет на не­го! На ра­бо­те, ра­зу­ме­ет­ся, об эт­их «ка­пи­та­лах» не зна­ли, ибо Ар­нольд ни с кем ими не де­лил­ся. Да­же с Ге­ор­ги­ем Ро­ма­но­ви­чем ни­ког­да не касался трепетной темы, не выдавал глу­би­ну пе­ре­жи­ва­ний, а уж в разговорах с начальством... Приз­на­ть­ся, руководителей бес­по­ко­или со­вер­шен­но дру­гие дела, в част­но­сти – уси­ле­ние ре­жи­ма ох­ра­ны. Все те­перь опа­са­лись не столь­ко… на­ле­тов гра­би­те­лей, так ми­ло за­пом­нив­ших­ся со стра­ниц ста­рин­ных де­тек­ти­вов, а – тер­ро­ри­сти­че­ских ак­тов, вы­хо­док эк­стре­ми­стов и ван­да­лов. Имен­но о них гла­си­ли но­вые ди­рек­ти­вы, при­зы­ваю­щие ох­ра­ну к стро­го­сти и бди­тель­но­сти. На со­ве­ща­ниях под­чер­ки­ва­лось, что ох­ра­на – не дол­жна «спать» ни под ка­ким пред­ло­гом. Все под­вер­гать сом­не­ниям – вот ее де­виз! Нес­коль­ко раз и у Ар­ноль­да Яно­ви­ча воз­ни­ка­ли дерзкие по­до­зре­ния в ад­рес по­ку­па­те­лей, но они рас­се­ива­лись при обыч­ной про­вер­ке.

Во­об­ще, эта си­сте­ма ох­ра­ны нав­ева­ла на не­го удру­чаю­щие мы­сли, об­ра­щав­шие к про­шло­му: раз­ве мож­но все об­езо­па­сить, пре­дус­мо­треть или пре­ду­пре­дить? Раз­ве мож­но од­ни­ми за­пре­ти­тель­ны­ми ме­ра­ми из­ме­нить жизнь об­ще­ства? Только мно­го ли на­бе­рет­ся же­лаю­щих «жить пра­виль­но» – осо­бен­но те­перь? Не на го­лом же ме­сте «вы­ро­сли» «цве­ты» на­ше­го вре­ме­ни… Лад­но, пусть о «цве­тах» ду­ма­ют дру­гие, на­ме­ре­ваю­щие­ся до­жить до «пло­дов»… И не в семь­де­сят лет оза­да­чи­вать­ся про­бле­ма­ми, ко­то­рые и трид­ца­ти­лет­ние ре­шить не мо­гут. Так-то!

А в осталь­ном – все шло нор­маль­но, и ра­бо­та не тя­го­ти­ла. Ма­га­зин оста­вал­ся «на пла­ву» уже с де­ся­ток лет, рас­ши­рял тор­го­вые пло­ща­ди, прив­ле­кая все боль­ше и боль­ше по­ку­па­те­лей. Штат ох­ра­ны за го­ды ра­бо­ты Ар­ноль­да поч­ти не из­ме­ни­лся.

...Од­наж­ды, про­хо­дя по ко­ри­до­ру ми­мо бух­гал­те­рии, Ар­нольд бро­сил взгляд на экран веч­но вклю­чен­ного те­ле­ви­зора, и ему по­ка­за­лось, что сре­ди зри­те­лей в за­ле, на ка­ком-то «Те­ле­мо­сте», си­дит… Ама­лия, пе­ре­го­ва­ри­ва­ясь с по­жи­лым муж­чи­ной в со­сед­нем кре­сле. Ар­нольд Яно­вич чуть ми­мо не про­ско­чил, но вер­нул­ся. Хо­тел прис­мо­треть­ся вни­ма­тель­нее, но по­ка­зы­ва­ли уже дру­гое. Он ус­мех­нул­ся и мы­слен­но обоз­вал се­бя не­нор­маль­ным. Ре­шил, что на­до это кон­чать: на­до­е­ло ви­деть гал­лю­ци­на­ции и из-за них смеять­ся над со­бой, а смеяться можно было частенько.

Или это – воз­раст? Или про­сто устал?

– Не при­пом­ню я, чтоб ты хоть раз брал от­пуск, и не толь­ко в по­след­нее вре­мя, – сказал ему Георгий.– Еще  лет пять на­зад, помнится, ты прого­во­рился, что не при­вык от­ды­хать во­об­ще, что те­бе не­де­ли до­ста­точ­но, что­бы вой­ти в нор­му. Так? Что молчишь?

– Так. Ну, и что? – через силу отвечал Арнольд.

– Что? От­пуск те­бе по­ла­га­ет­ся – и дав­но. Есть у ме­ня зна­ко­мые в тур­фир­ме, по­со­ве­ту­ют, где мож­но хо­ро­шо и не­до­ро­го от­дох­нуть. По­ку­пай лю­бую пу­тев­ку, по­ез­жай ку­да угод­но, хоть в Таи­ланд, хоть в Аме­ри­ку, хоть на Га­ити... Раз­ве­ешь­ся, рассеешь­ся – те­бе яв­но не хва­та­ет этого. Ведь ты же лю­бишь путешествия, даль­ние стра­ны и моря! Или же­на не пу­стит? Бе­ри с со­бой...

– Да ты что! – Ар­нольд бро­сил на не­го нео­доб­ри­тель­ный взгляд. – Ко­го с со­бой брать? Не пу­стит – это точ­но, тем бо­лее на… Га­ити. Да Еле­на Ана­тольев­на луч­ше за­бор во­круг да­чи на­ра­стит еще на трид­цать сан­ти­ме­тров, чем истра­тит де­нь­ги не по наз­на­че­нию – не по ее соб­ствен­но­му наз­на­че­нию!

– Это я уже по­нял, – вздох­нул Ге­ор­гий. – Тог­да зна­ешь что? Ай­да к мо­е­му род­ствен­ни­ку – на Се­ли­гер, у не­го там свое хо­зяй­ство, и ни­ко­го – во­круг. Ве­ли­ко­леп­ная при­ро­да, ко­стер, ры­бал­ка, ба­ня – и все, че­го ду­ша по­про­сит. У ме­ня то­же от­пуск ско­ро, а же­на не хо­чет ни­ку­да, вон, с внуч­кой си­дит в де­рев­не. А? Не­де­ли на две? – Ге­ор­гий еще дол­го пе­ре­чи­слял, пря­мо-та­ки сма­ко­вал до­сто­ин­ства та­ко­го от­ды­ха, и у Ар­ноль­да Яно­ви­ча пе­ред гла­за­ми сно­ва встал ху­тор его дет­ства, где поч­ти все бы­ло ког­да-то имен­но так, как рас­пи­сы­вал Ге­ор­гий Ро­ма­но­вич. Но… Нет то­го ху­то­ра, нет то­го вре­ме­ни, нет тех род­ных лю­дей…

– Дай по­ду­мать, – про­из­нес он, пре­о­до­ле­вая вос­по­ми­на­ния. – И спа­си­бо те­бе, ты да­же не пред­ста­вля­ешь, как я хо­тел бы ока­за­ть­ся там, ку­да ты ме­ня при­гла­ша­ешь. Мы еще по­го­во­рим об этом… Зна­ешь, Ге­ор­гий, ты все пра­виль­но уга­дал. Если быть от­кро­вен­ным: нес­мо­тря на мой поч­тен­ный воз­раст, мне, как и в мо­ло­до­сти, про­сто не хва­та­ет под­лин­ной жиз­ни, на­стоя­щих лю­дей, ис­крен­них слов, сво­бод­ных ощу­ще­ний. Дай не­де­лю на раз­думья!

Неделя прошла, а вопрос об отпуске так и не решился.

...Ча­ще все­го Ар­нольд Яно­вич до­би­рал­ся до ма­га­зи­на ав­то­бу­сом, но иног­да ба­ло­вал се­бя и са­дил­ся в «Ре­но», осо­бен­но ког­да по­сле ра­бо­ты со­би­рал­ся ехать пря­мо на да­чу. К да­че от­но­сил­ся чересчур спо­кой­но, ни­ког­да не пе­ре­труж­дал се­бя там: ни ког­да строи­лись, ни ког­да ста­ли рас­ши­рять­ся и бла­гоу­страи­вать­ся. Де­лал все в охот­ку, пилил-строгал, под­дер­жи­вая по­ря­док, не до­во­дя дом до разрушения, а сад и ого­род – до оди­ча­ния. Еле­на Ана­тольев­на взяла на себя роль глав­ного дей­ству­ю­щего зве­на; ее прозвали «дач­ным пре­зи­ден­том» – за лю­бым со­ве­том к ней сте­ка­лась вся окру­га.

Ар­ноль­ду бы­ло по ду­ше дру­гое. Он ча­сто бес­цель­но бро­дил по пе­ре­ле­ску, за­хо­дил на со­сед­нее кол­хоз­ное по­ле, вды­хал за­пах цве­тов и трав… В ле­су со­би­рал, ко­неч­но, яго­ды, гри­бы – если по­па­да­лись. Хо­ро­шо! Хо­ро­шо, но да­ле­ко не Се­ли­гер или родной хутор, даже не Лиханово – и сравнивать нечего! Эх, мо­жет, и правда, мах­нуть ку­да-нибудь с Ге­ор­ги­ем, по­ка осень не на­ча­лась?!

Так раз­мы­шлял он, си­дя за ру­лем и про­би­ва­ясь сквозь за­то­ры на Са­до­вом коль­це, на­метив сна­ча­ла заехать в ав­то­ма­га­зин, а по­том на ры­нок за про­дук­та­ми на да­чу. На этот раз на­стро­ение у не­го бы­ло не­важ­ным, да и в висках покалывало. Подумал в тысячу первый раз, что стареет, что в шестьдесят – еще ничего было, а вот стук­ну­ло семь­де­сят – и все, как отру­би­ло, жизнь по­шла на спад. Вну­трен­ний го­лос, од­на­ко, при­зы­вал: це­ни каж­дую ми­ну­ту, жизнь пре­крас­на по­то­му, что всег­да да­ет, из че­го вы­би­рать, и сто­ит про­явить вы­держ­ку – она са­ма под­ска­жет на­и­луч­ший вы­ход из лю­бо­го по­ло­же­ния. Не ты один та­кой, с твоей головной болью, какой-нибудь выход из какого-нибудь положения ищут все. Вон сколь­ко ма­шин мчат­ся по Са­до­во­му, об­го­няя трол­лей­бу­сы, про­пу­ская друг дру­га, за­во­ра­чи­вая на ра­ди­аль­ные ули­цы. 

Ку­да все ле­тят?
Ка­жет­ся, что ма­ши­ны – жи­вые су­ще­ства,
и все они бе­зо­ста­но­воч­но и бес­смы­слен­но кру­жат
по зам­кну­то­му коль­цу с наз­ва­ни­ем «Жизнь». 

Ан, нет! Для каж­до­го ав­то есть вы­ход на свой ра­ди­ус, нуж­но толь­ко во­вре­мя пе­ре­стро­ить­ся в пра­вый ряд и по инер­ции вы­ско­чить на ка­са­тель­ную. А на Са­до­вое – с цен­траль­ных ма­ги­стра­лей уже вы­ез­жа­ют но­вые и но­вые ма­ши­ны, на­пол­няя «коль­цо жиз­ни» шу­мом дви­га­те­лей, грохотом ко­лес, за­па­ха­ми вы­хло­пных га­зов. «Сто­ли­це» жиз­ни, ее «коль­цу» уж так до­ста­ет­ся от ци­ви­ли­за­ции! И лю­дям – не меньше. Вон, стоят на перепутьях и перекрестках, ждут, волнуются, заранее готовятся к переходу... Арнольд, удобно сидя в машине, всегда сочувствовал пешеходам. Те, ко­му нуж­но пе­рей­ти с одной сто­ро­ны Са­до­во­го на другую, мо­гут вос­поль­зо­вать­ся бе­зо­пас­ны­ми под­зем­ны­ми пе­ре­хо­да­ми, только не вез­де они по­стро­ены. А «зе­бры» про­ло­же­ны, ка­за­лось бы, в удоб­ных ме­стах, в ос­нов­ном воз­ле пе­ре­кре­стков до­рог, но и они – не са­мый луч­ший вы­ход из по­ло­же­ния. По­ка го­рит зе­ле­ный свет, пе­ше­хо­дам нуж­но ус­петь пре­о­до­леть обе по­ло­сы Са­до­во­го коль­ца, вне­шнюю и вну­трен­нюю, что за один раз удает­ся сде­лать да­ле­ко не всем, а толь­ко мо­ло­дым и вы­но­сли­вым. Осталь­ные пе­ре­хо­дят Са­до­вое в два прие­ма, от­ды­хая на так на­зы­ваемых «ос­тров­ках бе­зо­пас­но­сти». Картина реальной жизни! Ар­нольд Яно­вич, проезжая мимо, вся­кий раз по­те­шал­ся, гля­дя на лю­дей, стоя­щих на эт­их «ос­тров­ках» меж­ду дву­мя по­ло­са­ми до­ро­ги: ну, что – си­л не хватает, что­бы перемахнуть од­ним ра­зом? «Вот я бы, и не то что в свое вре­мя, а даже сей­час…»

***
Он ехал в край­нем ле­вом ря­ду; на пе­ре­крест­ке Са­до­во­го коль­ца и ули­цы Ка­рет­ный ряд ока­зал­ся пер­вым, кто мяг­ко за­тор­мо­зил на крас­ный свет. Ма­ши­ны за­мер­ли, про­пу­ская людей. Ар­нольд Яно­вич, ког­да был за ру­лем, очень ред­ко всма­три­вал­ся в пе­ше­хо­дов, об­ра­щая вни­ма­ние толь­ко на до­ро­гу. Но тут его взгляд вы­хва­тил из тол­пы на островке безопасности вро­де бы зна­ко­мую фи­гу­ру, нет, да­же не фи­гу­ру, а об­раз – жен­щи­ну в открытом яр­ко-си­нем пла­тье, женщину… не­ког­да ему зна­ко­мую. О­на го­то­ви­лась пе­рей­ти до­ро­гу, но что-то нео­жи­дан­но по­ме­ша­ло ей, и она наг­ну­лась, сняла пра­вой ру­кой ту­фель­ку, что­бы вы­трях­нуть из нее ка­кой-то пе­сочек, а ле­вой – при­дер­жи­ва­ла ре­ме­шок ма­лень­кой светлой су­моч­ки. Уже го­рел зе­ле­ный, уже поч­ти все пе­ре­шли, а она про­шла два ша­га и по­смо­тре­ла на­ле­во, за­тем – на­пра­во, чуть не в упор на не­го. И тут он уз­нал ее жест, ко­то­рым она то­ро­пли­во от­бро­си­ла за спи­ну тем­ные пря­ди во­лос, ее лег­кую по­ход­ку, ее ли­цо – ее гла­за!

Ел­ки зе­ле­ные… ел­ки-па­лки, ел­ки­но!

Ама­лия, точ­но, это – Ама­лия! Он рез­ко рас­пах­нул ле­вую двер­цу, вы­су­нул го­ло­ву и выкрик­нул гром­ко:

– Ама­лия, Ама­лия Та­и­ров­на!

Ама­лия – а это бы­ла она! – не­доу­мен­но взгля­ну­ла на стран­но­го се­до­ва­то­го во­ди­те­ля, на­по­ло­ви­ну вы­лез­ше­го из ма­ши­ны в не­под­хо­дя­щем для это­го ме­сте, и не уз­на­ла его. Не оста­на­вли­ва­ясь, заспе­шила даль­ше, об­хо­дя эту зе­ле­ную ма­ши­ну и… не­у­же­ли?

Ар­нольд Яно­вич уже вы­ско­чил, дог­нал ее на хо­ду:

– Ама­лия, ты ме­ня не уз­на­ла? Сроч­но са­дись ко мне!

В это вре­мя за­жег­ся зе­ле­ный свет для ав­то­транс­пор­та, и ма­ши­ны с ре­вом рва­ну­лись с ме­ста. Ар­нольд ед­ва ус­пел за­пих­нуть Ама­лию в са­лон, от­крыв ей пра­вую двер­цу, а сам ныр­нул на ле­вое си­де­нье. Сза­ди уже под­пи­ра­ли «Жи­гу­ли», спра­ва про­ско­чи­ла но­вая «Вол­га». Мо­ло­день­кий ГИБДД-шник, уви­дев за­мин­ку на пе­ре­крест­ке, уже на­пра­влял­ся к ма­ши­не… Ар­нольд кив­нул ему (все в по­ряд­ке!), вы­жал сце­пле­ние – и «Ре­но» слов­но от­тол­кнул­ся и по­ле­тел на кры­льях, рис­куя вре­за­ть­ся ку­да не на­до.

– Ар­нольд Яно­вич, по­жа­луй­ста, не спе­ши­те, про­шу вас, и да­же очень про­шу! – Ама­лия то­ро­пли­во вы­го­ва­ри­ва­ла сло­ва, ис­пу­гав­шись ско­ро­сти, ко­то­рую за­дал Ар­нольд. Он ос­адил се­бя, стал ехать го­раз­до мед­лен­нее, пе­ре­страи­ва­ясь в пра­вый ряд, че­рез нес­коль­ко се­кунд при­жал­ся к тро­туа­ру:

– Ты ме­ня про­сти, я ведь не на­роч­но.

Оба за­мол­ча­ли – от не­лов­ко­сти и сму­ще­ния. Ар­нольд зак­рыл гла­за… Не­у­же­ли? Ему все еще не ве­ри­лось, что на­ко­нец слу­чи­лось то, о чем он и ду­мать не мог, и слу­чи­лось так про­сто, слов­но бы­ло кем-то за­ду­ма­но. Ама­лии все ка­за­лось стран­ным до удивления... Ар­нольд не знал, с че­го на­чать, и спро­сил:

– А ты са­ма-то не во­дишь ма­ши­ну?

– О нет! – Ама­лия об­ра­до­ва­лась, что пау­за про­шла. – Не ви­жу в этом необхо­ди­мо­сти, да и бо­юсь сесть за руль. Игорь во­дит ма­ши­ну ак­ку­рат­но, но я ужас­но пе­ре­жи­ваю за не­го, си­дя ря­дом – как бы не случилось неприятностей: кругом одни машины! Кто там за рулем – неизвестно, а водительские права купить ничего не стоит... Да вы ведь знаете... Един­ствен­ный раз в жиз­ни я по­пы­та­лась ве­сти наш «Фи­ат», но по­пыт­ка ока­за­лась не­у­дач­ной, и кро­ме ощу­ще­ния стра­ха у ме­ня ни­че­го не оста­лось. А вы не бои­тесь, что по­па­де­те в ка­кую-ни­будь ава­рию?

– Я-то? – Ар­нольд от­ки­нул­ся на спин­ку си­де­нья, устраи­ва­ясь удоб­нее и по­во­ра­чи­ва­ясь к Ама­лии, пытаясь сбоку за­гля­нуть ей в гла­за… – Аварий вижу много. Знать бы за­ра­нее, где упа­дешь – близ­ко бы к то­му ме­сту не по­до­шел! Но, как го­во­рил ког­да-то мой отец: за­пом­ни, ни­кто ни­че­го не зна­ет, да­же если некто утвер­жда­ет об­рат­ное и мо­жет это до­ка­зать. Ни­кто ни­че­го не зна­ет… Об­стоя­тель­ства закручивают так, что спла­ни­ро­ван­ное ле­тит вверх тор­маш­ка­ми, и не всег­да – к худ­ше­му, а слу­ча­ет­ся, и к луч­ше­му, как сей­час, на­де­юсь. – Ар­нольд за­сиял са­мой счаст­ли­вой улыб­кой, на ко­то­рую был спо­со­бен. – Не ве­рю, до сих пор не ве­рю… Мог ли я предполагать, что во­об­ще ког­да-ни­будь уви­жу те­бя?

– Конечно, мог, – отвечала она, – ведь и я иногда думала...

– Ты что – думала... обо мне? Это правда?

– Будет вам! – она взглянула на него: – Я тоже имею склонности к воспоминаниям, но это свойственно большинству.

– Да-да, не обижайся заранее! – Арнольд испугался, что она может исчезнуть без предупреждения. – Ска­жи, ты мо­жешь уде­лить мне… пол­ча­са? – сме­ло спро­сил он, от­ча­ян­но рас­счи­ты­вая, что со­гла­сит­ся. – Ни в ко­ем слу­чае не от­ка­зы­вай­ся, от­ка­зов не при­ни­маю! Да я и все рав­но не от­пу­щу те­бя так бы­стро, да­же если и спе­шишь, не от­пу­щу – и все. Дай хоть по­смо­треть на те­бя… 

Он смо­трел на нее, родную и невероятно близ­кую,
поч­ти не ве­ря то­му, что это – на­я­ву.
Ведь такое даже и присниться на могло! 

Ама­лия не собиралась «испаряться» – улы­ба­лась ему, все боль­ше и боль­ше уз­на­вая в нем то­го Ар­ноль­да, с ко­то­рым ра­бо­та­ли вме­сте… сколь­ко же? – лет двад­цать то­му на­зад. Вы­гля­дел он пре­крас­но, да­же за­ме­ча­тель­но, и для своих лет (сколь­ко же ему теперь?), и во­об­ще... Ведь не го­то­вил­ся же он спе­циаль­но к этой встре­че, но все го­во­ри­ло о том, что за со­бой сле­дит, и если бы при­ка­за­ли на­деть во­ен­ную фор­му, то она се­ла бы как вли­тая на его спортивной фи­гу­ре. Вы­брит чи­сто, эле­ган­тен, ма­ши­на ухо­же­на.

Да, го­ды бе­рут свое, но тем не ме­нее…

– Ар­нольд, Ар­нольд Яно­вич, ни­ког­да бы не по­ду­ма­ла, что уви­жу вас ког­да-ни­будь, – ти­хо про­из­не­сла она. – Я и в самом деле не од­наж­ды вспо­ми­на­ла все на­ши с ва­ми… занимательные истории, иног­да да­же – вме­сте с Иго­рем, мо­им му­жем; если вы не за­бы­ли, как зо­вут, да я уж на­зы­ва­ла…

– Да ну! – уди­вил­ся Ар­нольд. – Не­у­же­ли и он ме­ня пом­нит?!

– Пом­нит, ко­неч­но. Но это меж­ду про­чим...

Господи, как устроен мир, как поразительна жизнь!

– Ска­жи, а нель­зя ли нам с то­бой по­си­деть в ка­ком-то ка­фе или ба­ре, еще где-ни­будь? Ты куда-то спешила? У тебя важные дела? – спро­сил и подумал, что она уже не сбежит.

– Да не осо­бен­но, – от­ве­ти­ла Ама­лия, вы­ни­мая из ма­лень­кой су­моч­ки зер­каль­це и губ­ную по­ма­ду. Ед­ва кос­ну­лась по­ма­дой губ, уб­ра­ла об­рат­но. – Се­год­ня у ме­ня вы­ход­ной, и я со­би­ра­лась за­ка­зать в мастерской но­вую рам­ку для одной старинной кар­ти­ны (семейной реликвии) – ста­рая рама вся рас­сы­па­лась.

– Но ведь это не так сроч­но! – на­стаи­вал он. – А если срочно, хочешь, зайдем и закажем вместе?

– Не надо, срочности никакой нет, мастерскую отложу на другой день...– Ама­лия ще­дро улыб­ну­лась. – Хорошо, я не спе­шу, и мы поговорим. Только в ка­фе ид­ти не хо­чет­ся. Мо­жет, по ка­ко­му-ни­будь пар­ку побро­дим нем­но­го, раз встре­ти­лись…

– Здо­ро­во при­ду­ма­ла! – об­ра­до­вал­ся Ар­нольд, за­вел мо­тор (только бы не передумала!), и ма­ши­на плав­но тро­ну­лась. – Зна­ешь, что? Тут не­да­ле­ко Со­коль­ни­ки, мне там нра­вит­ся. По­го­да хо­ро­шая, по­че­му не по­гу­лять там?

…У глав­но­го вхо­да в парк не ока­за­лось ме­ста для машины, по­э­то­му приш­лось объехать пар­ко­вый мас­сив и по­ста­вить «Ре­но» воз­ле бо­ко­вых во­рот, ря­дом с трам­вай­ной оста­нов­кой. С утра по радио об­еща­ли дождь, и Ар­нольд, вы­хо­дя из ма­ши­ны, взглянул на небо – несколько тучек показалось на горизонте. Он  прих­вати­л с собой де­жур­ный склад­ной зон­тик, ко­то­рый всег­да возил в багажнике. Ама­лия по­ду­ма­ла: Ар­нольд, как и ра­нь­ше, пре­дус­мо­три­те­лен. Во­шли в парк, и на них сра­зу же по­ве­я­ло све­же­стью и прох­ла­дой ле­са: в цен­тре Мос­квы, да еще жар­ким ле­том, ка­кое вы­да­лось нын­че, это ред­кость! Они вошли в парк. Ал­леи бы­ло по­лу­пу­сты, гу­ляю­щих – ма­ло. Де­ти с ма­ма­ша­ми встре­ча­лись боль­шей ча­стью на дет­ских пло­щад­ках.

Ар­нольд пред­ло­жил при­сесть чуть ли не на са­мую пер­вую ска­мей­ку, встре­тив­шую­ся им в те­ни­стой ча­сти пар­ка.

– Ама­лия, – на­чал он с ме­ста в карьер, – ты не пред­ста­вля­ешь, как я рад те­бе и тем об­стоя­тель­ствам, ко­то­рые «сва­ли­ли» ме­ня те­бе на го­ло­ву, или, на­о­бо­рот, те­бя – мне, неваж­но. Мне да­же и на­деять­ся на это бы­ло бо­яз­но, не то что… Я часто вспо­ми­наю о те­бе, да­же и не за­бы­вал ни­ког­да – пра­вда, не знал, ка­кая ты стала, уз­наю ли те­бя… Уз­нал! Вот что клас­сно! Уз­нал…

– Вы по­ни­ма­ете, ведь и я уз­на­ла вас, да вы и не из­ме­ни­лись на­столь­ко, что­бы стать не­уз­на­ва­е­мым, – от­ве­ча­ла она, улыб­аясь. – Вам не­за­чем вы­пра­ши­вать ком­пли­мен­ты, вам о себе все известно. Так что кон­ста­ти­рую факт: мы оба со­от­вет­ству­ем внеш­ним пред­ста­вле­ниям друг о дру­ге, остав­шим­ся с до­по­то­пных вре­мен. Те­перь при­сту­пим к «раз­бо­ру вну­трен­них па­ра­ме­тров си­стем». Как вы от­но­си­тесь к шут­кам – те­перь? Ра­бо­та­ете или уже нет?

– О, шут­ку це­ню и ви­жу в ней спа­се­ние во мно­гих слу­чаях… Ра­бо­та – не шут­ка, да в лес от меня не сбе­жит – не позволю… – Ар­ноль­ду ста­но­ви­лось все лег­че и сво­бод­нее. – Все еще ра­бо­таю, де­воч­ка, ра­бо­таю. Без ра­бо­ты – каюк, – и он подробно, в ко­ло­рит­ных фра­зах и выражениях опи­сал все свои пе­ре­дви­же­ния по ме­стам «про­хож­де­ния гражданской служ­бы» за последние восемнадцать лет, а также житейские перипетии, чем вы­зы­вал улыб­ку и смех Ама­лии. Ко­неч­но, о не­у­да­чах и встря­сках, из­ряд­но по­тре­пав­ших нер­вы, не об­мол­вил­ся ни ра­зу. – А как ты?

– То­же ра­бо­таю, – ска­за­ла она, – в одной небольшой организации, НИИ «Кор­пус», в от­де­ле на­уч­но-тех­ни­че­ской ин­фор­ма­ции, вот уже лет… пят­над­цать. За­ни­ма­ем­ся при­клад­ным ма­ши­но­стро­ени­ем; наш от­дел рас­сы­ла­ет ин­фор­ма­цию по­тре­би­те­лям, а еще ком­плек­ту­ет ба­зу би­блио­тек отра­сли. Не очень ин­те­рес­но, но я при­вы­кла. Не­дав­но сбы­лась меч­та мо­ей жиз­ни: мне по­зво­ли­ли ра­бо­тать че­рез день, что ра­нь­ше бы­ло про­сто не­воз­мож­но.

– Хо­ро­ша меч­та, я ее за­пом­нил! – про­ком­мен­ти­ро­вал Ар­нольд.

– Хо­ро­ша, – эхом отозвалась Ама­лия. – На­чаль­ник по­пал­ся от­лич­ный, я его ни­ког­да не под­во­ди­ла и не подведу; все осталь­ное – не ин­те­рес­но, на­вер­ное. Если вы не за­бы­ли, я всег­да ста­ра­лась до­воль­ство­вать­ся ма­лым, и при этом не му­чить­ся от ску­ки и не­при­ка­ян­но­сти. Хо­те­ли ме­ня по­вы­сить, пред­ла­га­ли ру­ко­во­дить от­де­лом, но я от­ка­за­лась, оста­вляя за со­бой «вы­ход на сво­бод­ное про­стран­ство», как, помнится, оставляли и вы… Да, муж ра­бо­та­ет на при­лич­ной дол­жно­сти, сын учит­ся в США, в уни­вер­си­те­те Се­вер­ной Ка­ро­ли­ны, на ис­кус­ство­вед­че­ском фа­куль­те­те, звонит нам часто.

– То есть ты всем удо­вле­тво­ре­на, не так ли?

– По­жа­луй, да. А вы? – спросила она.

– Я? По­жа­луй, нет. И зна­ешь, что мой бич? Оди­но­че­ство.

Ама­лия ис­крен­не уди­ви­лась – вот те­бе и на! – от­че­го ее гла­за ра­скры­лись так ши­ро­ко, что прих­ва­ти­ли по­ло­вин­ку си­не­го не­ба, прос­ве­чи­вав­ше­го сквозь кро­ны ста­рых лип, окру­жав­ших ал­лею с сол­неч­ной сто­ро­ны. Странно, чтобы Арнольд и теперь…

– На­вер­ное, не очень де­ли­кат­но бу­дет выпытывать о том, о чем вам хотелось бы про­мол­чать, но если вы так ска­за­ли, то, мо­жет быть, объяс­ни­те? – промолвила Амалия. – А ведь, гля­дя на вас, ни­ког­да не по­ду­ма­ешь, что вы оди­но­ки! Быть такого не может!

– Не по­ду­ма­ешь? – пе­рес­про­сил Ар­нольд с ин­те­ре­сом.

– Ко­неч­но! – Ама­лия не зна­ла, сто­ит ли рас­про­стра­нять­ся, но ре­ши­лась ска­зать. – Но... Толь­ко не­дав­но я вспо­ми­на­ла о вас, как раз по это­му по­во­ду… То есть мне представилось...

– Вспоминала? – об­ра­до­вал­ся Ар­нольд. – Точно? Не врешь?

– Не вру. Так, болтали на работе о предстоящем отпуске, о чем-то приятном, о редко посещаемых далеких островах... И вдруг я припомнила вас, представила не­ким ге­ро­ем-ро­ман­ти­ком ста­рин­но­го при­клю­чен­че­ско­го ро­ма­на, потерпевшим крушение и ока­зав­шим­ся где-ни­будь на ос­тро­ве вро­де Ро­бин­зо­на или Гул­ли­ве­ра.

– И поджидающего тебя! – воскликнул Арнольд. – Ты это имела в виду?

– Дайте сказать! – Амалия улыбнулась снисходительно. – Ро­бин­зо­н Кру­зо и Гул­ли­ве­р ждали вовсе не меня... Но я увидела там вас. Имен­но – в оди­но­че­стве… То ли на­стро­ение у ме­ня бы­ло та­кое, что не хва­та­ло ча­сти­цы да­ле­ко­го про­шло­го – как бы ска­зать? – «ве­тра стран­ствий мо­ло­до­сти», то ли про­за жиз­ни за­му­чи­ла. Вот и вообрази­ла вас та­ким, ка­ким за­пом­ни­ла в день на­шей по­след­ней встре­чи, на ка­ком-то сим­по­зи­у­ме у фар­ма­ко­ло­гов, что ли. А вы говорите – бич... Пом­ни­те, как неуютно вам было тогда?

– Да, но смут­но… – произнес Арнольд, ничего не припоминая.

– Я тог­да за­ме­ти­ла, как вас тя­го­ти­ло шум­ное и де­ло­вое об­ще­ство, дол­гое за­се­да­ние, как не­бреж­но вы от­ве­ча­ли на во­про­сы, а по­том… Вот и пе­ре­не­сла вас на ос­тров… Ког­да я ухо­ди­ла, вы были так сосредоточены на себе, да­же не об­ра­ти­ли вни­ма­ния на мой уход, хо­тя со­би­ра­лись, пом­нит­ся, ска­зать мне что-то важ­ное.

Тут Ар­нольд Яно­вич яс­но вспом­нил, что все так и бы­ло. Стран­но, что и Ама­лия не за­бы­ла до сих пор! Вслух за­ме­тил:

– Да­вай-ка про­гу­ля­ем­ся нем­нож­ко, а то си­дим, как вон те два во­ро­бья на дереве, – и он ука­зал зон­ти­ком на двух лох­ма­тых, взъе­ро­шен­ных во­ро­бьев, плот­но вце­пив­ших­ся ко­гот­ка­ми в су­хую вет­ку со­сны и гля­дя­щих один на другого не­по­движ­но-вы­жи­да­тель­но, как буд­то пре­ду­га­ды­вая от­ве­ты на во­про­сы друг дру­га. – Ти­пич­ные оп­по­нен­ты! – он под­нял с зе­мли под­хо­дя­щий ка­му­шек и за­пу­стил им в во­ро­бьев. Те с ис­пу­ган­ным ви­дом раз­ле­те­лись в раз­ные сто­ро­ны. – Ви­дишь, как про­сто мож­но раз­ре­шить не­ко­то­рые ос­трые си­туа­ции? Конечно, воробьи – не вороны... Помнишь лихановских ворон-то?

– Конечно, – ответила Амалия, оглядываясь, нет ли здесь тех коварных ворон. Нет, никаких ворон и в помине не было.

– Так что ты там со­чи­ни­ла про ос­тров мое­го оди­но­че­ства? Расскажи, – не упускал мысли Арнольд. Они пошли в глубь парка.

– Да, имен­но со­чи­ни­ла, хо­тя в сочинительницы не за­пи­сы­ва­юсь… Но что рассказывать, все рассказано и без меня... – Она вздохнула. – Еще мне по­ду­ма­лось, что вам по­до­шло бы дли­тель­ное пла­ва­ние в гор­дом оди­но­че­стве. По­жа­луй­ста, не оби­жай­тесь! Я да­же Иго­рю об этом сказа­ла, на что он сильно уди­вил­ся.

– Уди­вил­ся, что ты все еще пом­нишь меня?

– Уди­вил­ся то­му, что я с каж­дым разом все боль­ше и боль­ше от­да­ляю вас от обыч­ной жиз­ни и от­сы­лаю к не­кой леген­де. Он да­же ска­зал, что и ме­ня мож­но про­пи­сы­вать там же.

– Серьез­но? – Арнольд за­ин­те­ре­со­вал­ся этой вер­си­ей, удив­ля­ясь, что она со­звуч­на его желаниям. – Зна­чит, и твой муж по­нял, че­го те­бе всю жизнь не хва­та­ло?

– Не знаю, что он по­нял обо мне, но нас­чет вас, ско­рее все­го, не оши­бся, – про­дол­жи­ла Ама­лия с грус­тью в го­ло­се. – Мне ка­жет­ся, что и я не оши­ба­юсь. И да­же если не тот сим­по­зи­ум… Мне всегда казалось: вам че­го-то в жиз­ни не хва­та­ло, или… что-то по­стоян­но да­ви­ло на ваш вну­трен­ний мир, ис­ка­жая его.

– По­стой, по­мол­чи нем­но­го, – по­про­сил ее Ар­нольд, оста­но­вив­шись в за­дум­чи­во­сти. – Дай пе­ре­ва­рить твои за­ме­ча­ния… – Да, ты в чем-то пра­ва, моя де­воч­ка… Про­дол­жай!

– Вот и по­ду­ма­ла однажды о другом: хо­ро­шо бы вам – фре­гат и – на про­сто­ры оке­а­на, ко­неч­но не нав­сег­да, а нена­дол­го. Только ни в ко­ем слу­чае не соч­ти­те этот фре­гат за под­вод­ную лод­ку, о ко­то­рой я и по­ми­нать не хо­те­ла, – уточнила Ама­лия. – Фре­гат – это мой об­раз ва­шей меч­ты! Впе­ре­ди – сво­бо­да и про­стор, на кор­ме – ка­пи­тан. Мно­гим муж­чи­нам этого хочется для сам­оу­твер­ждения, имен­но так они и по­сту­па­ют.  Море, ветер, солнце – красота! 

Они медленно шли по уз­кой ал­лее, вы­би­рая те­ни­стую сто­ро­ну.

– Ах, ми­лая моя де­воч­ка, что же ты все отсылаешь меня куда-то одного? Но зато как кра­си­во все пре­под­носишь! То ли я ви­дел!!! А те­перь... Ока­за­ть­ся од­но­му, да еще в от­кры­том мо­ре… Нет, и еще раз нет, – ска­зал Ар­нольд, по­и­гры­вая руч­кой зон­ти­ка и од­но­вре­мен­но вы­та­ски­вая из кар­ма­на си­га­ре­ты. Оста­но­вил­ся... Вспом­нил свою не­вес­тку Ал­лу, не­дав­но рас­пи­сав­шую ему при­мер­но ту же кар­ти­ноч­ку с ях­той. – Мож­но за­ку­рить? – Ви­дя, что Ама­лия не про­тив, сде­лал нес­коль­ко ко­рот­ких за­тя­жек. – Нет. Пла­ва­ние в оди­но­че­стве – не по мне. Не ста­ну рас­про­стра­нят­ься, но… Те пла­ва­ния, в ко­то­рые я хо­дил, меня не очень радовали… А этой фан­та­зи­ей о гор­дом оди­но­че­стве, этой кар­тин­кой с фре­га­том ты вско­лых­ну­ла во мне па­мять об од­ном то­ва­ри­ще мое­го от­ца.

– И кто же он та­кой? – спро­си­ла Ама­лия, пы­та­ясь осво­бо­дить Ар­ноль­да от зон­та, ко­то­рый ме­шал ему при­ку­ри­вать.

Ар­нольд не от­дал зонт, за­пих­нув его под мыш­ку. Про­дол­жая ку­рить, рас­ска­зы­вал:

 – Кто он та­кой? Мо­ряк Пи­тер Бер­гер, ког­да-то силь­ный и креп­кий мо­ре­ход, не­за­дол­го до пе­ре­во­ро­та 1926 го­да смо­тал­ся в Юж­ную Аме­ри­ку. Без сво­ей про­фес­сии се­бя не пред­ста­влял: ну нет в ми­ре ни­че­го, кро­ме вод­но­го про­стран­ства! Хо­дил и по мо­рям-оке­а­нам, и по ре­кам-озе­рам – где толь­ко не бы­вал, на ка­ких толь­ко па­лу­бах не стоял! И часто – в том са­мом гор­дом оди­но­че­стве, ме­ся­ца­ми бол­тал­ся в со­ле­ной ку­пе­ли. Не го­ды, а де­сят­ки лет – все в мо­ре да в мо­ре. Приез­жал в Виль­нюс, в го­ду, на­вер­ное, семь­де­сят ка­ком-то – да, Ви­та­лий уже в шко­лу по­шел. Пи­тер – ста­рый, ужас ка­кой; я с ним встре­чал­ся у дя­дь­ки мое­го, Юста­са. И че­го толь­ко Пи­тер-то не рас­ска­зы­вал! Вот ко­му бы для Гол­ли­ву­да сце­на­рии пи­сать! Главное: поч­ти всег­да один; же­на дав­но умер­ла, де­ти раз­ле­те­лись, как ба­боч­ки; каж­дая наш­ла свой цве­то­чек. Мо­ре, мо­ре, мо­ре… А оно… На мо­ре – один, при­ста­нет к бе­ре­гу – опять один. Оди­но­че­ство ос­то­чер­те­ло, и толь­ко в ка­ба­ке, с очередным за­бул­ды­гой ду­шу и от­водил за ста­ка­ном ви­ски. Что с ним бы­ло даль­ше, не знаю; на­вер­ня­ка спил­ся или по­мер с то­ски.

– Ну, яс­но, и в Аме­ри­ке, и в Ав­стра­лии – оди­но­ким везде не­хо­ро­шо. Но ведь я – не о том… – Ама­лия со­чув­ствен­но по­смо­тре­ла на Ар­ноль­да, за­ме­чая, как на не­го дей­ству­ют по­доб­ные вос­по­ми­на­ния. – Стран­но, но ра­нь­ше, еще в Лиханово, мне ка­за­лось, что оди­но­че­ство для вас – осо­бое со­стоя­ние для… из ко­то­ро­го по­том дол­жно по­лу­чить­ся что-то дру­гое.

– Тут ты вер­но уло­ви­ла! – сно­ва об­ра­до­вал­ся Ар­нольд. – Толь­ко что, что дру­гое? Как уз­на­ешь, где и во что оно пе­ре­пла­вит­ся? Это­го нель­зя уз­нать за­ра­нее. Ведь я-то, ста­рый оди­но­кий меч­та­тель, не толь­ко те­перь та­ким стал, а был смо­ло­ду, ты пра­ва… – он глу­бо­ко вздох­нул. – Жи­ву и все ожи­даю че­ло­ве­ка, ко­то­рый выр­вет ме­ня из это­го оди­но­че­ства, из­ба­вит от вре­мен­ных со­се­дей, от слу­чай­ных лю­дей, ко­то­рых я бы мог ни­ког­да не уви­деть, не уз­нать. Да, ты­ся­чу раз – да! – я страш­но оди­нок и до­ма (на­зы­ваю это уе­ди­не­ни­ем!), и на ра­бо­те (са­мо со­бой), и на ули­це, в тол­пе – сре­ди по­сто­рон­них. По­ни­ма­ешь, «син­дром Пи­те­ра Бер­ге­ра» – очень опас­ная вещь. Что поделаешь? У каждого имеются край­но­сти, вроде как – свой «край све­та», увы… Вот, на­при­мер, мой дружище Ге­ор­гий: уже три­жды же­нат.

– По­че­му три­жды? – спро­си­ла Ама­лия. – Хо­тя ма­ло ли что там у не­го слу­чи­лось…

– Ге­ор­гий объяс­ня­ет: мол, все вре­мя по­че­му-то не те жен­щи­ны по­па­да­лись, не те, как ни при­ме­ри­вал­ся. К со­лид­но­му воз­ра­сту, ког­да уже тре­тий раз же­нил­ся, по­нял: знал бы, что так по­лу­чит­ся, и в пер­вый раз не ра­зво­дил­ся бы. Ви­дишь, как?! – Ар­нольд смо­трел на Ама­лию в упор. – И ска­жу о се­бе. Я не пов­то­рил оши­бок Пи­те­ра или Ге­ор­гия толь­ко по­то­му, что уже по­сле пер­во­го ра­зво­да знал: од­на дру­гой сто­ит! А слу­чай­ных жен­щин в мо­ей жиз­ни поч­ти не бы­ло. Конечно, я не ан­гел, но всег­да из­бе­гал та­ких свя­зей – убе­дил­ся, что они не мо­гут дать мне… да­же не все­го, что хо­те­лось бы, а и де­ся­той до­ли то­го… И раз­ве мож­но га­ран­ти­ро­вать хоть что-нибудь в «одноразовых отношениях»? Да, уверен, на один раз – не сто­ит!

– Слу­шай­те, Ар­нольд Яно­вич, – ра­сте­рян­но воз­ра­зи­ла Ама­лия,– вы так от­кро­вен­ны, что я те­ря­юсь… С од­ной сто­ро­ны – вы рас­суж­да­ете ло­гич­но, с дру­гой – на­ив­но. Слу­шаю вас – то с уми­ле­ни­ем, то удив­ля­ясь... И ва­ши приз­на­ния… Те серьез­ные про­бле­мы, которые возникли у вас и у ва­ших… дру­зей, мож­но бы­ло пре­дви­деть за­ра­нее. Раз­ве не так? Не ду­май­те, что я та­кая уж святоша, но все рав­но… – она не зна­ла, сто­ит или не сто­ит вы­ска­заться, но ре­ши­лась: – Если же по­смо­треть на это гла­за­ми со­вре­мен­ных ме­ди­ков… Жаль еще, что у нас не при­ня­то в та­ких слу­чаях об­ра­щать­ся к пси­хо­аналитикам, как это де­ла­ют в дру­гих стра­нах.

Ар­нольд неодобрительно хмыкнул, рез­ким дви­же­ни­ем от­ки­нул не­до­ку­рен­ную си­га­ре­ту, схва­тил зон­тик, вы­нул его из чех­ла, рез­ко вы­стре­лил за­моч­ком, ра­скры­вая ку­пол:

– Вот, вот что зна­чат для ме­ня все эти «при­моч­ки» от ме­ди­ци­ны: они зак­ры­ва­ют от ме­ня не­бо и солнце! Хо­чу во­ли и сво­бо­ды!!! А ты… – он нес­коль­ко об­мяк, опу­ская зонт ни­же и ни­же. – В се­мье все не­про­сто; пра­вда, в се­мье, где я ро­дил­ся и вы­рос, все бы­ло за­ве­де­но по-дру­го­му, да и вре­ме­на дру­гие бы­ли… Ког­да у нас до­шло до от­кры­тых пе­ре­па­лок, Ле­на ме­ня пер­вым де­лом к пси­хиа­тру по­сы­ла­ла; я от­ка­зы­вал­ся, она вор­ча­ла, жи­тья не да­ва­ла, зво­ни­ла зна­ко­мым вра­чам, поч­ти до­го­во­ри­лась. Ни за что не по­шел и не пой­ду!

Ама­лия мяг­ко оста­но­ви­ла его, не да­вая вспы­лить еще раз:

– Хо­ро­шо, оста­вим это… Хо­ти­те, опи­шу то, с чем стол­кну­лась я? В моей личной жизни то­же да­ле­ко не все по­лу­ча­лось, как хо­те­лось бы, и сколько раз я жалела о том, что поспешно выскочила замуж! Но со временем смирилась, потому что с ран­них лет зна­ла, что ме­тать­ся из сто­ро­ны в сто­ро­ну – не­за­чем; так уж вос­пи­та­ли. Слу­ча­лись и в на­шей се­мье от­ри­ца­тель­ные при­ме­ры, не ду­май­те… Как за­муж вы­шла – вро­де пе­реш­ла от книг к дей­стви­тель­но­сти, и опыт са­мо­стоя­тель­ной жиз­ни прио­бре­та­ла с боль­шим тру­дом. Ча­сто мучили сом­не­ния… Игорь, ви­дя мою не­ре­ши­тель­ность в та­ких, скажем, слу­чаях, о ко­то­рых не по­до­ба­ет рас­про­стра­нять­ся, по­на­ча­лу во­об­ще от­но­сил­ся ко мне снис­хо­ди­тель­но, как стар­ший брат. Но ког­да уви­дел, что я мо­гу со­вер­шать важные по­ступ­ки, не со­ве­ту­ясь с ним, то есть «не за­гля­ды­вать ему в рот» по лю­бо­му по­во­ду, сна­ча­ла оби­жал­ся, а по­том… на­чал боль­ше ува­жать ме­ня. По­ни­ма­ете?

– Ко­неч­но, – от­ве­чал Ар­нольд. – Я уве­рен, что се­мей­ные от­но­ше­ния вы­страи­ва­ют­ся по кир­пи­чи­ку, толь­ко нуж­но быть уве­рен­ным, что стро­ишь их не зря…

– Неплохо бы это знать, – под­твер­ди­ла Ама­лия. – Вот Игорь  уве­рен, что стро­ит пра­виль­но. Усту­пая мне в ма­лом, на­у­чил­ся если не по­ни­мать ме­ня, то ува­жать мои прин­ци­пы. Нет, он и раньше знал, что в прин­ци­пи­аль­ных во­про­сах я не усту­паю.

– О, это хо­ро­шо знаю и я! – вос­клик­нул Ар­нольд. – И ни­ког­да уже не за­бу­ду. Это – мое достояние. По­ни­ма­ешь?

– Ваше? Стран­но… Ну, да лад­но, пусть бу­дет ваше.

– Ну нет, – с жа­ром воз­ра­зил Ар­нольд. – Пусть уж бу­дет наше!

– Наше так наше, – со­гла­си­лась Ами­а­лия, гля­дя на не­го с уми­ле­ни­ем. – Дай­те за­кон­чить. Об Иго­ре... Да, я ско­ро при­вы­кла к его ха­рак­те­ру, к его до­сто­ин­ствам и сла­бо­стям, а уж с го­да­ми ста­ла раз­би­рать­ся в его взглядах, да­же в его ра­бо­те, ча­сто по­мо­га­ла ему… Нет, ис­кать се­бе при­клю­че­ний я не ста­ла бы ни­ког­да.

– Ну, уж этого мо­жешь не объяс­нять, я все по­нял в са­мом на­ча­ле. Ду­маю, ты ма­ло пе­ре­ме­ни­лась с тех пор. Лю­ди поч­ти ни­ког­да не ме­ня­ют­ся, да­же если в жиз­ни у них слу­ча­ют­ся «перевороты».

Ама­лия на­ко­нец-то вы­бра­ла мо­мент, ото­бра­ла у не­го зон­тик, зак­ры­ла, за­тол­ка­ла в че­хол. По­ду­ма­ла: на­прас­но брал зонт – вон ка­кое чи­стое не­бо, туч­ки дав­но раз­бе­жа­лись… Улыб­ну­лась:

– Раз так, не бу­дем о гру­стном. Да­вай­те о ве­се­лом, если по­лу­чит­ся – во­об­ще, от­вле­чен­но, но позвольте сначала... Я часто размышляла вот еще о чем: какими глазами мужчины смотрят на женщин? Иног­да пы­та­лась встать на ту по­зи­цию, ко­то­рую за­ни­ма­ют опре­де­лен­ные муж­чи­ны, ко­то­рых на све­те боль­ше по­ло­ви­ны: раз­лю­бил од­ну, по­лю­бил дру­гую, по­том третью – а что, нор­маль­но. Был мо­ло­дым и на­ив­ным, стал со­лид­ным и опыт­ным, ока­зал­ся – оби­жен­ным и не­у­до­вле­тво­рен­ным. Не­по­нят­но, что-то не схо­дит­ся. По­ни­ма­ете? – Ама­лия опять по­мол­ча­ла. – Ска­жи­те, а по­че­му бы  муж­чи­нам такого сорта не по­ис­кать при­чи­ну в се­бе? Или проще пе­нять на жен­щин, на су­ще­ства бо­лее сла­бые по срав­не­нию с ни­ми во всех отношениях? Да, жен­щи­ны зна­ют, что они – со­блазн, ча­сто спе­ку­ли­ру­ют на этом. Но, на­вер­ное, им это про­сти­тель­но, ибо они так за­ду­ма­ны – от­ча­сти.

– Толь­ко от­ча­сти? – язви­тель­но уко­лол Ар­нольд.

– Пра­вда, те­перь – нес­коль­ко «пе­ре­вер­ну­тое» вре­мя, и у жен­щин – дру­гие це­ли, – она пожала плечами... – Да и со­блаз­ном счи­та­ют ско­рее про­сто де­нь­ги, до­сти­же­ние фи­зи­че­ских и ма­те­риаль­ных це­лей, а кра­со­та сдел­ки – ис­че­за­ет, что ли… Про­сти­те, если за­де­ваю ва­ши тон­кие чув­ства.

В го­ло­ву Ар­ноль­ду приш­ло неч­то…

– Ама­лия, мо­гу ли я те­бя по­про­сить об од­ном? Про­сти мне, ста­ри­ку… – Ар­нольд взял ее за ру­ку, ощу­тив те­пло и глад­кость ко­жи. Зонт ему поч­ти не ме­шал. – Ме­ня не по­ки­да­ет необъяснимое чув­ство, что я те­бя знал всю жизнь, да­же ког­да не был с то­бой зна­ком. Ты мне очень на­по­ми­на­ешь од­ну де­воч­ку, дав­но умер­шую по­друж­ку дет­ства, ко­то­рую я не мо­гу за­быть, как и те­бя… Я и до сих пор ду­маю втай­не, что ты – это она и есть. Не смей­ся на­до мной… По­э­то­му… Я по­про­сил бы те­бя об­ра­щать­ся ко мне сердечно, попросту. Пусть это моя при­чу­да, но… По­жа­луй­ста, го­во­ри мне «ты». Со­глас­на? Все, не воз­ра­жай, счи­тай – до­го­во­ри­лись! – Тут Арнольд заметил сим­па­тич­ное ка­фе, притаившееся под липами. – Зай­дем, по­жа­луй, и пе­ре­ку­сим?

Ама­лия не воз­ра­жа­ла: «ты» – так «ты», кафе – так кафе. Они зашли; Ар­нольд уса­дил ее за сто­лик, спро­сил, что за­ка­зать. По­до­шел к стой­ке, при­нес бу­ты­лку хорошего крас­но­го ви­на, ко­фе, ры­бу, пи­рож­ки с ка­пу­стой, как она про­си­ла. Се­бе взял шашлык с гарниром, чем вов­се не уди­вил Ама­лию.

– Вот ви­дишь, все так же не мо­гу без мя­са, – под­твер­дил Ар­нольд. – Если не съем его два ра­за в день, умру че­рез не­де­лю. При­вык к мя­су, как со­ба­ка.

– А ви­но за­чем? Ведь вы… ведь ты – за ру­лем.

– Ви­но – толь­ко те­бе. Вы­пьешь за на­ше с то­бой здо­ро­вье, – при­го­ва­ри­вал Ар­нольд, на­ли­вая ви­но в бо­ка­лы. – Ну, да­вай… А ты все так же жи­вешь по своим законам: огра­ни­че­ние в пи­та­нии, как и во всем осталь­ном? Мо­жешь не от­ве­чать, и так все по­нят­но… Глу­пыш­ка, я все про те­бя знаю и по­ни­маю – и всег­да по­ни­мал.

Дол­го в ка­фе не за­дер­жи­ва­лись, под­кре­пи­лись и вы­шли на воз­дух. Жа­ра уже спа­ла. Ка­за­лось, что ве­чер не на­сту­пит, так те­пло и сол­неч­но бы­ло в пар­ке. Гу­ляю­щих при­ба­ви­лось; вид­но, ра­бо­чий день за­кан­чи­ва­ет­ся. Ар­нольд и Ама­лия не­ко­то­рое вре­мя шли мол­ча. Вда­ли от пыль­ных мо­сто­вых и про­пи­тан­ных га­рью улиц ка­за­лось, что только так и на­до: хо­дить, гу­лять, ми­ло бе­се­до­вать. Жаль, но го­во­рить толь­ко о при­ят­ном не по­лу­ча­лось, слиш­ком дав­но не ви­де­лись, слиш­ком мно­го важ­но­го хо­те­лось ска­зать друг дру­гу.

Или сов­сем не важ­но­го – на чей-то взгляд… 

Со сто­ро­ны они смо­тре­лись лад­но:
стат­ный под­тя­ну­тый муж­чи­на со­лид­но­го воз­ра­ста
и ми­ло­вид­ная, строй­ная жен­щи­на сред­них лет. 

Эту па­ру впол­не мож­но наз­вать кра­си­вой – так бы­ва­ет не­ча­сто да­же в тех слу­чаях, ког­да парт­не­ров под­би­ра­ют спе­циаль­но: на­при­мер, на ки­но­съем­ках, на боль­ших кон­цер­тах, в те­атраль­ных по­ста­нов­ках. Не­ко­то­рые про­хо­жие бро­са­ли на них вы­ра­зи­тель­ные взгля­ды, оста­на­вли­ва­ясь или обо­ра­чи­ва­ясь им во­след.

– Вот ви­дишь, ду­ша моя, как на нас с то­бой лю­ди смо­трят! Мо­гу гор­дить­ся тем, что ты ока­зы­ва­ешь мне честь своим при­сут­стви­ем, – улыбнулся Арнольд. – Если бы ты толь­ко зна­ла, сколь­ко раз мое серд­це кри­ча­ло кри­ком, ког­да вспом­ню о те­бе, а… а те­бя не ока­зы­ва­лось ря­дом: да по­че­му же это сов­сем не ты?! – Он опять оста­но­вил­ся, заглянул Амалии в глаза. – Ведь ты сра­зу все по­ня­ла, еще и тог­да, в Ли­ха­но­во, ког­да толь­ко прие­ха­ла туда!

– Не знаю, что я, по-тво­е­му, «по­ня­ла», – уме­ри­ла его трепет Ам­а­лия, – но тог­да все было иначе; я так пе­ре­жи­ва­ла за свою работу, что ни­че­го дру­го­го в го­ло­ву не лез­ло, да и по­том… И раз на то пошло, я бы приз­на­лась, если не оби­дишь­ся...

– Признавайся скорее! – воскликнул Арнольд.

– Мне всег­да хо­те­лось по­нять тех муж­чин, ко­му я серьез­но нра­ви­лась как жен­щи­на, кто пре­тен­до­вал на мое рас­по­ло­же­ние. При этом самое ин­те­рес­ное – кто из эт­их «пре­тен­ден­тов» мог рас­счи­ты­вать на мою благосклонность, если я по­во­да не да­ва­ла? И как это – про­тив мо­ей во­ли? Слу­шай, я уста­ла, при­ся­дем… – Они се­ли на ска­ме­еч­ку воз­ле дет­ской пло­щад­ки, на­блю­дая за рез­вя­щи­ми­ся деть­ми. Ама­лия про­дол­жи­ла: – Большинство из них ви­дели во мне толь­ко прив­ле­ка­тель­ную ми­шень и вовсе не пы­тались по­нять ме­ня. Остальные же... Знаешь, в детстве мальчишки во дворе называли меня «королевной», дразнили: «Все девчонки как девчонки, а эта – королевна!». А в институте моя самая лучшая подруга однажды заявила: «Не обижайся, но больше не дружи со мной, не ходи рядом, потому что все парни смотрят только на тебя, а меня не замечают». Я удивилась, но пожалела ее, старалась не мелькать возле... С тех пор подруг у меня нет, есть просто приятельницы, – Амалия потупилась. – На­вер­ное, ро­дись я дур­нуш­кой или за­мух­рыш­кой, мне поль­стило бы вни­ма­ние сильного пола, оказываемое в любой форме, доходящее иног­да до от­вра­ти­тель­ных вы­па­дов – да­же и те­перь, хо­тя го­раз­до ре­же! Потому я и на­у­чилась да­вать от­пор по­ся­га­те­лям… и зах­ват­чи­кам того…

– То­го, что им не при­над­ле­жит. Так? И ты хо­чешь ска­зать, что тог­да, в Ли­ха­но­во, я по­ка­зал­ся те­бе од­ним из них, не пра­вда ли? Вот «фокус-мокус»: мужики ей проходу не дают, женщины завидуют, а она... Смеш­ная ты и на­ив­ная, глу­пыш­ка… – ус­мех­нул­ся Арнольд. – «Королевна...» Как за­муж-то ре­ши­лась вый­ти с таки­ми, ну, если не хан­же­ски­ми, то пу­ри­тан­ски­ми взгля­да­ми?

– Пред­ставь, если бы мои ро­ди­те­ли бы­ли про­тив Иго­ря, я бы не ос­ме­ли­лась воз­ра­жать, – сказала Амалия. – Видишь ли, ме­ня вос­пи­ты­ва­ли строго: брак – это раз и нав­сег­да, пусть все во­круг ру­шит­ся, но се­мья дол­жна оста­вать­ся опо­рой и при­ста­ни­щем. Та­кое уж у ме­ня сло­жи­лось кредо. И с воз­ра­стом все боль­ше убеж­да­лась: да, это пра­виль­но. В мо­ем слу­чае – это поч­ти так, и как было бы ни за­ман­чи­во «королевне» влю­бить­ся в но­во­явлен­но­го прин­ца, са­мо­го, что ни на есть, на­стоя­ще­го, я… (и не один раз!)… бе­жа­ла от не­го бе­гом… на край све­та. Не за­был еще ад­ресок? – тут они оба за­сме­ялись так неожиданно гром­ко, что раз­бу­ди­ли ре­бен­ка, спя­ще­го в ко­ля­ске не­по­да­ле­ку; рас­сер­жен­ная мо­ло­дая ма­маша нео­доб­ри­тель­но по­смо­тре­ла в их сто­ро­ну, под­ня­лась с ла­во­чки и увез­ла ди­тя на дру­гую сто­ро­ну пло­щад­ки, где не бы­ло взро­слых.

– Не­че­го пу­гать ма­лень­ких де­тей не­пра­вдо­по­доб­ны­ми ис­то­рия­ми, на­стоя­щи­ми «стра­шил­ка­ми»! – за­клю­чил Ар­нольд. – Кре­до или не кре­до… Что еще но­вень­ко­го со­об­щишь о се­бе, о, «комета моя золотая», убегающая от «всех принцев» сразу?

– Да нет, все ста­рень­кое, но слишком хорошо за­пом­нив­ше­е­ся моей «комете-королевне»… Даль­ше. На­у­чи­лась сдерживаться, не пе­ре­во­ра­чи­вать весь уклад, да­же если вдруг впе­ре­ди за­ма­я­чит же­лан­ный иде­ал. Вот, го­во­рю: «на­у­чи­лась» – а че­му на­у­чи­лась? На­вер­ное, то­му, что­бы ин­ту­итив­но чув­ство­вать при­бли­же­ние си­туа­ции и… Нет, я плохо объяс­няю, но толь­ко по­на­ча­лу ка­жет­ся, вот оно, то сам­ое, ко­то­рое… А по­том – отрез­вле­ние: все как всег­да.

– Что-то в этом есть, – со­гла­сил­ся Ар­нольд, перебирая в памяти по­доб­ные ис­то­рии, из­вест­ные не по­нас­лыш­ке. Вспомнил и француза Густава Флобера, ратовавшего за «воспитание чувств». Как трудно воспитывать и обуздывать чувства, как нелегко подчинять их правилам морали или голосу разума!

– Хо­ро­шо, что я бы­ла го­то­ва к преодолению, мож­но ска­зать, с мла­дых ног­тей, – про­дол­жи­ла Ама­лия. – Мой отец, чуть что: «Ама­лия, как ты мо­жешь? В этом нет и те­ни бла­го­род­ства! Вот кня­ги­ня На­рыш­ки­на или “ца­ри­ца муз и кра­со­ты” Зи­на­и­да Вол­кон­ская…»

– Твой отец, что – чрез­вы­чай­но опа­сал­ся за… за твою нрав­ствен­ность? – с не­доу­ме­ни­ем по­смо­трел на нее Ар­нольд. Ему сно­ва по­за­рез за­хо­те­лось ку­рить, но он сдер­жи­вал­ся.

– Уж не знаю. – Ама­лия под­ня­ла с зе­мли увяд­ший ли­сток то­по­ля, рас­пра­ви­ла на ла­до­ни… – Но если и опа­сал­ся, так во­вре­мя, а не ког­да уже… Да я жизнь про­жи­ла, и кру­гом – те же и то же! Про­тив­но… Тот по­лу­за­ви­стли­вый-по­лу­вос­хи­щен­ный ше­пот, об­ра­щен­ный ко мне с Иго­рем влия­тель­ны­ми господа­ми и их спут­ни­ца­ми, с ко­то­ры­ми при­хо­ди­лось сталкива­ть­ся на официальных встречах и приемах, до сих пор жуж­жит у ме­ня в ушах. Как хо­те­лось сбе­жать от за­вист­ни­ков, «доб­ро­же­ла­те­лей», ли­це­де­ев! Но ку­да? Иго­рю толь­ко-толь­ко «за­све­ти­ла» «зо­ло­тая перс­пек­ти­ва», ко­то­рая… Од­но­му че­ло­ве­ку оста­лось паль­цем по­ше­вель­нуть… – Ама­лия вы­пу­сти­ла ли­сток на во­лю ве­тра. – Ин­те­рес­но? Рас­ска­зы­вать даль­ше?

– Ко­неч­но, мне все ин­те­рес­но знать о те­бе, – ве­ли­ко­душ­но под­дер­жал ее Ар­нольд. – Если бы ты зна­ла, если бы… – он по­ду­мал о том, что опять все повторяется на­столь­ко оди­на­ко­во, тягостно, противно, и не только у нее… – Так как: па­лец по­ше­ве­лил­ся?

– Ко­неч­но, вер­нее, дол­жен был по­ше­ве­лить­ся, но что­бы «по­ше­ве­лил­ся па­лец» од­но­го важ­но­го ли­ца, фа­ми­лия ко­то­ро­г